Любовь под паролем

Глава 23

Его голос — спокойный, ровный, тот самый, которым он однажды сказал: «Ваши макеты не работают», — заставил меня вздрогнуть.

Я смотрела на него, и всё вокруг будто остановилось. Воздух в кофейне стал тяжёлым, я не могла вздохнуть.

Я не села. Просто не смогла пошевелиться.

— Ты… — голос не слушался, он сорвался на хриплый шёпот. — Ты всё знал?

Он смотрел на меня.

— Вика, это не так. Я узнал только сегодня утром. Когда увидел твой телефон.

Сегодня утром.

Утром. После того как мы…

Кровь отхлынула от лица, а в следующую секунду ударила обратно, обжигая щёки. Стыд. Всепоглощающий, липкий, унизительный стыд.

— Сегодня? — я рассмеялась, и смех прозвучал как истерический всхлип. — Удобно. Очень удобное оправдание!

Я упёрлась руками в столик, чтобы не упасть.

— Каждый раз… — я почти задыхалась. — Каждый раз, когда я писала ему… тебе… жаловалась на свою жизнь, на свою работу… на тебя! Ты читал это. Ты читал, как мне плохо, как ты меня доводишь… и ты смеялся?

— Нет! Вика, я не знал! Я сам был… Да почему ты всегда делаешь поспешные выводы?

— Не знал⁈ — взвизгнула я. Шум в кофейне стих. Пара за соседним столиком обернулась. Мне было плевать. — А та ночь? Ты спал со мной, зная, кто я? Зная, какой идиоткой я себя чувствовала, идя на эту встречу? Это была просто… часть игры? Новый способ доказать свою власть?

Я вспомнила всё. Каждое его слово поддержки. «Твой босс просто не видит, какая ты». «Держись, Ледяной цветок».

И в то же время — его ледяной тон в офисе. «Ваши баннеры — тихий шёпот». «Если не справляетесь с темпом…». «Это смешно, Виктория».

Он играл. Он вёл двойную игру, наслаждаясь каждой минутой. Он сделал меня своей марионеткой.

— Я писала тебе! — слёзы брызнули из глаз, горячие, злые. — Я писала Одиссею, как Кирилл Грачёв унизил меня на планёрке! А ты… что ты делал? Утешал меня? А потом приходил на работу и делал это снова?

Я смотрела в его лицо, и тот, кого я считала своим единственным другом, и тот, кого я начинала… к кому я начинала чувствовать что-то… слились в одного монстра.

— Вика, — он попытался взять меня за руку, но я отдёрнула её, как от огня.

— Не трогай меня!

Он поднялся. Я отступила на шаг.

— Я верила тебе. Я… я рассказала тебе всё. О маме. О своих страхах. А ты… ты просто использовал это.

— Вика, постой. Дай мне объяснить! — почти рычал он. — Почему ты такая упрямая?

— Объяснить? — мой голос сел. — Что? Что ты получал удовольствие от моего унижения? Что это был лучший розыгрыш в твоей жизни?

— Я, по-твоему, такой?

Кажется, Кирилл начинал злиться. А я… я больше не могла этого выносить. Я чувствовала себя голой посреди площади. Выпотрошенной. Уничтоженной.

Всё, во что я верила, оказалось иллюзией.

— Хватит, — прошептала я, качая головой. — С меня хватит. И тебя. И Одиссея.

— Вика…

Я резко развернулась.

— Оставьте меня в покое. Оба.

Я выбежала из кофейни, толкнув дверь с такой силой, что колокольчик над ней захлебнулся отчаянным звоном. Я бежала по мокрому тротуару, не разбирая дороги, глотая холодный воздух и слёзы.

Я не помню, как добралась до дома. Кажется, я рыдала прямо в метро, размазывая по лицу слёзы и остатки туши.

Заперев за собой дверь квартиры, я сползла по ней на пол.

Пустота.

Звенящая, высасывающая все соки, пустота. Гнев, который кипел во мне в кофейне, схлынул, оставив после себя только липкий, холодный стыд.

Он играл со мной. Как с мышкой.

Я закрыла лицо руками, пытаясь остановить новый приступ слёз.

Как долго он знал? Он сказал, что только с утра. Я хотела бы ему верить, боже, как я хотела бы! Но я не могла. Я больше ничему не могла верить.

Вся наша история — от первой встречи в книжном, от дурацкого спора из-за книги по дизайну до ночи, когда я сбежала с ним с корпоратива, когда мы прятались от Петровича, когда я чувствовала себя абсолютно, по-идиотски счастливой… всё это было ложью. Его ложью.

Он играл. А я влюбилась.

Вот и вся правда.

Я встала на ватные ноги и подошла к компьютеру. Открыла почту. Внутри всё было мёртво. Пальцы механически набрали текст.

«Кириллу Сергеевичу Грачёву. Прошу уволить меня…»

Я дописала письмо и нажала «Отправить», не раздумывая.

Я не могла. Я не могла больше видеть его лицо. Не могла находиться с ним в одном здании. Мне нужно было бежать. Стереть его из своей жизни, так же как я только что заблокировала «Одиссея» в мессенджере.

Я выключила компьютер. Завтра я не пойду на работу. Я не пойду туда больше никогда. Мой роман с «Пульсом» окончен. Мой роман с Кириллом Грачёвым…

Он даже не начинался. Это была просто иллюзия.

Кирилл Грачёв

Я стоял посреди тёмного офиса, глядя на экран ноутбука. «Заявление об увольнении».

Она уволилась.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Какая же она… взбалмошная. Невыносимая. Она даже не дала мне шанса всё объяснить! Просто убежала, как сумасшедшая.

Я не играл с ней! Я не знал!

А она обо мне такое подумала…

Ладно, теоретически я мог догадаться раньше. Были знаки. Но я не догадался. Впрочем, как и она.

Я набрал номер сестры. Она была единственным человеком, который мог выдержать мой гнев прямо сейчас.

— Кирилл? Что стряслось? — её голос был сонным. Я посмотрел на часы. Почти полночь.

— Она уволилась.

— Кто? А-а-а. Та самая, из Летнего сада? Твоя… Виктория? Я так и поняла, что между вами что-то…

— Она самая, — перебил я.

— Что ж, поздравляю, довёл девчонку. Что на этот раз?

Я сел в кресло и потёр переносицу.

— Да что ты сразу?.. — начал я, но решил — хватит на сегодня эмоций. — Это долгая история.

В трубке повисло молчание. Потом раздался сдавленный смешок.

— А от меня ты чего хочешь?

— Хочу.

— Ну? — Сестра нетерпеливо покашляла.

— В общем, она кое-что не так поняла и обиделась на меня.

— А ты?

— А я что? Я не виноват в том, в чём она меня обвиняет. Но попробуй теперь объясни. Характер у неё, конечно…

— И ты всё равно хочешь помириться?

— Конечно, — сказал я просто. Даже удивился, что могло бы быть иначе.

— Ну ладно, — осторожно сказала сестра. — Тогда давай думать.

— Она просто решила, что я монстр! — не унимался я.

— Кирилл, — голос сестры стал серьёзным. — Ты хочешь быть правым или хочешь её вернуть?

— Вернуть. Это взбалмошная, упрямая женщина, она только что бросила лучшую работу в городе из-за истерики…

— … и эту женщину ты, кажется, любишь, — закончила она за меня. — Притом капитально.

Я выдохнул. Она была права.

— И что мне делать? — спросил я, уже зная, что выгляжу смешно.

— Ты должен извиниться.

— Что⁈

— Поверь, я знаю, о чём говорю. Я тоже женщина. И сделай это так, чтобы она увидела, именно увидела твои чувства. Ты же у нас гений дизайна, так? А не психологии. Так и используй свой язык.

Я уставился в стену.

Одиссей.

Что она ценила в Одиссее?

Я начал вспоминать. Не наши споры в офисе, а наши разговоры по ночам. Её восторг от старинного буфета. Её страсть к реставрации, к старой мебели. Её любовь к «холистическому подходу», к честности в искусстве.

И цвет. Тот самый цвет, что был у неё на заставке.

«Аметистовая ночь».

Я посмотрел на экран. Заявление об увольнении всё ещё висело передо мной.

План начал складываться. Это было безумие. Это было непрофессионально. Это было рискованно.

И это было идеально.

— Ладно, — сказал я сестре. — Кажется, я знаю, что делать. Спасибо.