Любовь под паролем

Глава 16

Он долго на меня смотрел. В глазах мелькнуло что-то неуловимое, и я не успела понять — вызов, сомнение или воспоминание. Несколько секунд тянулись вязко, а потом его губы тронула насмешливая улыбка.

Кирилл сделал приглашающий жест в сторону выставочного зала. Для любого зрителя это был бы обычный вежливый знак внимания, но для меня — шаг на поле боя. Конфликт не исчез, он лишь сменил облик, стал частью правил этой игры.

— Рад, что вы пришли, Виктория, — произнёс он и подчеркнул моё имя, словно пытаясь пробить броню официальности, проверить её на прочность.

— Это моя работа, — холодно ответила я.

Он кивнул.

— Что ж. Тогда займёмся делом.

Я вошла в зал, ощущая себя механической куклой. Снаружи — строгий костюм и сдержанная осанка, внутри — дрожь, обида и злость, сплетённые в тугой клубок. Воздух между нами наэлектризовался.

Я заставляла себя сосредоточиться на полотнах, вчитываться в подписи, отмечать детали, лишь бы не погружаться в мысли о нём.

— Интересное решение с композицией, — бросила я, глядя на абстрактные линии, даже не повернув головы, стремясь сохранить дистанцию. — Оказывается, здесь не только графика. Странно.

Он коротко хмыкнул.

Большую часть времени мы двигались по залам в тишине.

И вдруг перед глазами возникло огромное серое полотно, прорезанное тонкой белой линией света. В нём было всё: чистота, покой, звенящая тишина, остановившееся время. Я шагнула ближе, забыв о злости, позволив этому миру поглотить себя.

— Здесь тишина наполнена невысказанным, правда? — раздался его голос рядом, как будто нарушая заклятие.

Я вздрогнула. Он сказал именно то, что я чувствовала, словно прочитал мои мысли.

— Да, — выдохнула я. — Это не пустота. Это пауза.

— Или после, — добавил он. — Когда уже всё сказано, и остался только смысл.

Мы перешли в следующий зал. В центре висела картина: фигура на полуразрушенном пирсе смотрела на тёмное море. В ней звучала и боль одиночества, и сила решимости, отчаяние и надежда одновременно.

— Самое сложное — не буря вокруг, а смелость не поворачиваться к ней спиной, — тихо сказал Кирилл.

И почему мне показалось, что его слова были предназначены мне?

Кирилл повернулся, его взгляд был серьёзным и внимательным.

— Я восстанавливал фреску в заброшенной усадьбе. Под слоями проступило лицо ангела. Художника давно нет, его имя забыто. Но честность пережила и время, и разруху. Вот что не роскошь, Виктория. Это единственное, что стоит чего-либо.

— Как удобно говорить о честности, когда тебе не нужно платить за неё своей репутацией, — с неожиданной для себя язвительностью ответила я.

Он удивлённо моргнул. Теплота в его взгляде сменилась холодным недоумением.

— Репутация — это то, что о вас думают другие. Честность — это то, что вы есть. Неужели первое для тебя действительно важнее?

— Ты опять не понимаешь! — я повысила голос, тут же осеклась и перешла на злой шёпот. — Легко быть честным в заброшенной усадьбе наедине с ангелом! Попробуй быть таким же кристально честным в нашем офисе, где каждое ваше слово, каждый взгляд разбирают под микроскопом! Твоя «честность» вчера выглядела как безразличие к моим проблемам!

Напряжение снова вернулось, густое и неприятное. Мы стояли посреди тихого зала, и наш шёпот казался громче любого крика. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах разгорается ответная злость. Я уже приготовилась к новой порции его ледяной логики, но он вдруг сделал то, чего я не ожидала.

Он просто поднял руку, останавливая меня.

— Хватит, — сказал он. — Мы пришли сюда смотреть на искусство, а не продолжать войну. Идём.

А потом мы шагали рядом. Несколько раз наши руки случайно соприкасались, и каждый раз по коже пробегал электрический ток, заставляя вздрагивать. Я отдёргивала руку, но сердце предательски ускоряло ритм, выдавая смятение.

В последнем зале нас ждала «Точка невозврата» — хаотичный взрыв красных, чёрных и синих красок. Они будто сражались друг с другом прямо на холсте, не в силах ни победить, ни уничтожить друг друга. Картина завораживала и одновременно пугала своей яростной энергией. Я остановилась, не в силах отвести взгляд. Кирилл оказался рядом, слишком близко, я чувствовала исходящее от него тепло.

— Хаос, который пытается обрести форму, — прошептал он почти у самого уха.

Его дыхание коснулось моей щеки. Я замерла, и всё вокруг исчезло: шум, люди, даже злость. Остался только он и напряжение, которое становилось опасным, невыносимым. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, и тут же ненавидела себя за эту мысль, за предательство собственных принципов. Внутри боролись гордость и желание, страх и любопытство.

Не выдержав, я сделала шаг назад, разрывая поле притяжения.

— Кажется, мы всё посмотрели, — сказала я.

Мы вышли в светлый холл, где толпа и шум вернули ощущение реальности. Я достала телефон, пытаясь вернуть себе контроль:

— Такси?

Кирилл посмотрел с лёгкой, понимающей улыбкой, будто видя мою внутреннюю борьбу.

— Не хочешь кофе? Или чего-то покрепче. Рабочие моменты можно обсудить… неформально.

«Скажи нет», — шептал внутренний голос, голос самосохранения. Но другая часть меня отчаянно не хотела, чтобы вечер заканчивался, чтобы эта тонкая нить порвалась. Я колебалась, и всё же нашла компромисс, соломинку для собственной совести:

— Пожалуй, выпить кофе можно на завтрашнем корпоративе.

— Договорились, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.