Любовь под паролем

Глава 6

Я сжимала в руках стилус до онемения пальцев. В горле пересохло, будто весь воздух выкачали из комнаты, оставив лишь густую, вязкую тишину. Её прерывали только щелчки пальца босса по планшету — перелистывание слайдов.

Грачёв молчал. Только смотрел. И это было страшнее любой критики.

Наконец, слайд-шоу закончилось. Он отложил планшет, сложил пальцы домиком и медленно поднял взгляд на меня.

— Виктория Соболевская, — после паузы произнёс он. — Технически — безупречно. Композиционно — выверено. Цвет… приемлемо.

В груди дрогнула глупая надежда. Может, сегодня обойдётся?

— Но это мёртво, — добавил он, и надежда рассыпалась прахом.

Грачёв поднялся, подошёл к экрану и ткнул пальцем в центральный элемент.

— Вот здесь. И здесь. Вы вообще думали, когда делали это? Или просто собрали из чужих осколков? Где мысль? Где та самая глубина, о которой вы так любите говорить?

Каждое слово попадало в цель. Я чувствовала, как заливаюсь краской, ненавидя себя за эту слабость.

— Я исходила из брифа, Кирилл Грачёв, — намеренно выделила его имя — так же, как он. — Бровь босса приподнялась. — Клиент хотел сдержанности и элегантности.

— Клиент не знает, чего он хочет! — резко перебил он. — Наша работа — показать ему это. А вы принесли обёртку без конфеты. Красиво, но пусто.

Он встал, упёрся ладонями в столешницу, наклонился вперёд. Его фигура будто заполнила всё пространство.

— Вы способны на большее, Виктория. Я это видел. Но вы прячетесь. Боитесь ошибиться. Боитесь быть слишком смелой. Слишком живой. Так не получают здесь очков. Так их теряют.

В глазах потемнело от злости и унижения. Опять этот тон — как будто я упрямый ребёнок.

— И что же вы предлагаете? — процедила я сквозь зубы.

В его взгляде мелькнул хищный огонь, от которого у меня перехватывало дыхание с первого дня.

— Предлагаю перестать играть в дизайн. Начать его чувствовать. Вернитесь к работе и найдите там себя. Мне нужна ваша голова, Виктория, а не просто умелые руки.

И самое ужасное — в глубине души я знала: он прав.

Этот страх жил во мне с детства. Учителя качали головами над моими «слишком смелыми» сочинениями: «Есть каноны, Вика, не изобретай велосипед». Каждую попытку выразить себя глушили чужим авторитетом: «Умные люди уже всё придумали, просто повторяй». Дома — то же самое: «Не выдумывай. Делай как все».

Годы дрессировки сделали своё дело. Я научилась прятать мысли, подбирать «правильные» решения, которые никого не заденут. Я стала мастером идеальных, безупречных работ — и совсем забыла, что значит создавать по-настоящему.

И теперь этот надменный, невыносимый человек одним ударом разрушил все мои защиты. Он увидел то, что я сама боялась замечать.

Но признать это вслух означало капитуляцию.

Кирилл

Обсуждение баннеров Соболевской закончилось так же, как и началось — моими правками и её сжатыми от злости зубами. Она молча кивнула, приняла всё без единого возражения и вышла из кабинета с видом мученицы, идущей на казнь. Слишком театрально.

И всё же, когда дверь за ней закрылась, внутри что-то щёлкнуло. Сожаление? Возможно. Может, я и правда был с ней слишком резок?

День растворился в совещаниях и звонках. Я делал вид, что сосредоточен, но мысли упорно возвращались к Виктории. К тому, как в том тёмном переулке её волосы пахли дождём. Сбросить этот образ было невозможно.

К вечеру офис опустел. Я задержался до полуночи.

Осталась только тишина, нарушаемая гулом серверов да редким шумом машин на набережной. Я откинулся в кресле и устало потёр переносицу.

Телефон лежал на столе. Я взял его, провёл пальцем по экрану. Чаты с клиентами, рабочие письма… и единственный диалог, который сейчас имел значение. С Ледяным цветком.

Последнее её сообщение: «Хорошо, что ты есть».

В груди кольнуло неприятное чувство вины. Я писал ей о «дерзкой сотруднице», которая выводит меня из себя. А сам едва не поцеловал эту самую сотрудницу в сыром переулке — слишком явственно ощущая, как бешено бьётся её сердце. И думая вовсе не о работе. Ещё чуть-чуть — и это точно бы случилось. Не понимаю, что тогда на меня нашло.

Такого больше не должно повториться.

И вдруг до тошноты захотелось услышать голос Ледяного цветка. Настоящий. Не холодные буквы на экране, а живой, тёплый тембр. Когда-нибудь это обязательно случится.

Я открыл наш чат и написал:

Одиссей:

Не спишь?

Ответ пришёл почти сразу, будто она держала телефон наготове.

Ледяной цветок:

Нет. Не могу уснуть. Мысли всякие.

Одиссей:

Какие?

Ледяной цветок:

О работе. О людях. О том, как иногда один человек может перевернуть всё с ног на голову.

Одиссей:

У нас похожие проблемы.

Ледяной цветок:

Твой «монстр» с работы снова достал?

Я усмехнулся и посмотрел на тёмное окно, где отражалось моё собственное усталое лицо.

Одиссей:

Сказать, что достал, — ничего не сказать. Порой кажется, мы говорим на разных языках.

Я набрал эти слова, на миг замер, сомневаясь, стоит ли отправлять. Но всё же нажал «Отправить».

Ледяной цветок:

Ужасно, когда не дают спокойно работать. Это убивает нервную систему.

Точно в цель. Как всегда.

Одиссей:

А ты почему не спишь?

Ледяной цветок:

Не могу. Мозг работает на повышенных оборотах. Кстати, ты так и не рассказал, что за краски используешь в своём секретном проекте. Отвлеки меня.

Я улыбнулся. Вот она — вся её сущность. Даже на грани изнеможения она искала красоту.

Я перевёл взгляд на палитру оттенков, которую недавно сам же ей отправил.

Одиссей:

«Аметистовая ночь». С добавлением ультрамарина для глубины. И капелька серебра. Чтобы искрилось.

Ледяной цветок:

Звучит волшебно. Хотела бы я увидеть это вживую.

Одиссей:

Только скажи…

Ледяной цветок:

Я подумаю. А сейчас — спокойной ночи.

Одиссей:

Спокойной ночи, Ледяной цветок. Сладких снов.

Я отложил телефон и снова посмотрел в чёрное окно.

Кто бы мог подумать, что я способен чувствовать такую близость и тепло к женщине, которую никогда не видел.