Любовь под паролем

Глава 20

Кирилл Грачёв

Я проснулся первым. Вика спала рядом, уткнувшись лицом в подушку, а её волосы рассыпались по моему плечу светлой волной. Я осторожно убрал прядь с её щеки и замер, просто глядя на неё.

Бесполезно было отрицать очевидное. Я влюблён.

По-настоящему, безнадёжно влюблён в эту невыносимую, дерзкую, удивительную женщину. И мысль о том, что когда-нибудь придётся с ней расстаться, была физически болезненной.

Вчерашний вечер был на редкость хорош. Даже с учётом абсурда с побегом с корпоратива, прятками от пьяного Петровича и всего остального. Нет, особенно с учётом этого. С Викой всё казалось правильным. Лёгким. Настоящим.

Я был счастлив. Просто счастлив. И теперь я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это чувство.

Взгляд скользнул на тумбочку. Её телефон лежал экраном вверх, и я потянулся к нему — просто посмотреть, который час. Часов в комнате не было, а мои были где-то в куче одежды на полу.

Экран высветился от прикосновения.

И я застыл.

Заставка. Абстрактный рисунок — глубокий, насыщенный фиолетовый с лёгкими серебристыми переливами, которые будто мерцали в полумраке. Я знал этот оттенок. Знал до боли хорошо.

«Аметистовая ночь».

Сердце сделало странный кувырок. Нет, это просто совпадение. Фиолетовый — популярный цвет. Куча людей его любит. Но этот конкретный оттенок… с серебристым отливом… Я сам отправлял образец такой краски Ледяному цветку. Она была в восторге. Говорила, что это её самый любимый цвет в мире.

Странное совпадение.

Очень странное.

Пальцы сами нажали на кнопку посередине, и экран разблокировался сразу — без пароля. На главном экране мигала иконка мессенджера с непрочитанным сообщением.

Я не должен был смотреть. Знал это. Но рука будто жила своей жизнью.

Коснулся иконки. Приложение открылось, показав список чатов.

И там, в самом верху…

Имя.

Я успел увидеть только мельком — когда телефон резко вырвали из моих рук.

— Что ты делаешь? — голос Виктории был сонным, но в нём прозвучала паника.

Я вздрогнул и обернулся. Она сидела на кровати, сжимая телефон в руке и глядя на меня. Брови её были нахмурены. Глаза ещё заспанные, но уже настороженные.

— Я… — язык заплетался. — Хотел посмотреть время.

Это была правда. Отчасти. Но я знал, как это выглядело.

Вика бросила быстрый взгляд на экран, и что-то изменилось в её лице. Напряжение. Настороженность. Даже — страх?

— Нечего копаться в чужих личных вещах, — сказала она холодно, блокируя телефон и кладя его экраном вниз на тумбочку.

— Я не копался, — начал я, чувствуя себя пойманным школьником. — Правда. Просто… Прости, в общем.

— Ладно. — В её голосе была ирония, но глаза оставались жёсткими.

— Я не хотел… чёрт. Прости.

Она отвернулась, натягивая одеяло выше, и в комнате повисла напряжённая тишина. Я чувствовал, как между нами встала невидимая стена. Только что всё было идеально, а теперь…

— Вика…

— Да всё, проехали, — оборвала она, не глядя на меня.

Я сглотнул. Хотел дотронуться до её плеча, обнять, объяснить, что я не хотел нарушать её границы. Но что-то в её позе говорило: не сейчас.

А в моей голове крутилось одно и то же.

То имя.

Одиссей?

Не может быть. Это невозможно. Я видел расплывчато, да и слишком быстро. Возможно, воображение само дорисовало остальное. Ведь там могло быть что угодно.

Но интуиция — та самая, что никогда меня не подводила раньше — кричала: ты знаешь, что видел.

«Одиссей».

Аметистовая ночь на заставке. Имя в чате. Её резкая реакция, когда я взял телефон. Как будто она что-то скрывает.

И внезапно все кусочки пазла, которые я старательно игнорировал последние недели, начали складываться в единую картину.

Холистический подход в дизайне — Виктория говорила о нём так же страстно, как Ледяной цветок.

Жалобы на работу. Вика жаловалась на меня. Ледяной цветок жаловалась на своего босса. Было ли это в одни и те же дни — уже не вспомнить. Но…

Тот день, когда я увидел её в Летнем саду. Ледяной цветок писала мне в тот же вечер о прогулке.

Её любовь к старым вещам. К книгам. К краскам.

И теперь — аметистовая ночь.

Не может быть.

Или может?

Я сел на край кровати, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Если это правда… если Вика — это Ледяной цветок…

Тогда всё, что я чувствовал к двум разным женщинам, на самом деле чувствовал к одной. Та близость с Ледяным цветком, которую я так ценил, та лёгкость, с которой мы делились всем — это была она. Виктория Соболевская. Всё это время.

И она не знала, что я Одиссей.

Чёрт.

Вот это дела!

Я украдкой посмотрел на неё. Вика всё ещё сидела, отвернувшись, напряжённая и закрытая. Мне хотелось спросить. Просто спросить напрямую: «Это ты? Ты Ледяной цветок?»

Но я не мог. Потому что сначала нужно выяснить всё до конца. Ведь если она скажет «нет»… Тогда я буду выглядеть как параноик.

Нет. Мне нужно быть уверенным. Сначала проверить. А потом… потом поговорить.

— Мне, наверное, пора домой, — сказала Вика тихо.

— Останься. Позавтракаем. Я сварю кофе.

Она, наконец, повернулась. Напряжение с её лица исчезло. Она улыбалась. В глазах — нежность.

— Кирилл…

— Пожалуйста. — Я взял её руку.

Она колебалась. Потом медленно кивнула.

— Ладно. Кофе.

Облегчение разлилось тёплой волной. Я наклонился и поцеловал её — осторожно, почти робко. Она ответила.

Я встал и направился на кухню.