Манящая тьма

Глава 25

Райна

Сказать, что в нашей семейной столовой царит напряжение, — значит ничего не сказать. Сам воздух практически потрескивает от него, а звяканье приборов о тарелки в полной тишине звучит так громко, что почти оглушает.

Наконец мамина сдержанность лопается, и она бросает нож и вилку на стол.

— Я все еще не понимаю, почему?!

В маминых глазах, устремленных на меня, — растерянность, разочарование и довольно много обвинения.

Вчера она, наконец, узнала, что я бросила учебу на преподавателя химии и вместо этого поступила в Блэкуотерский университет. Она тут же позвонила нам с Коннором и потребовала, чтобы на следующий день мы приехали домой на семейное собрание. Я уже потратила последний час, объясняя ей, что да, это было мое решение, и нет, я не передумаю. Коннор подозрительно молчал на протяжении всего ужина, но я уверена, что он уже успел рассказать маме, как ужасно я проваливаю все занятия, потому что она несколько раз поднимала этот вопрос.

— Потому что я так захотела, — отвечаю я, отрезая кусочек курицы и отправляя его в рот.

— Прекрати вести себя так легкомысленно, Райна, — говорит мама, сердито откидывая назад свои длинные светлые волосы. — И объясни, почему ты отказалась от своего будущего в качестве учителя, чтобы заниматься этим... этим… чем бы это ни было.

— Я не отказывалась от своего будущего. Если у меня ничего не получится, я все равно смогу повторно записаться на курсы для учителей в следующем году.

— Я уже могу сказать, что ничего не получится. Ты знаешь это. Я знаю. Твой брат это знает. Так зачем тебе поступать в университет, в котором тебе нечего делать?

Вспышка раздражения пробегает по мне, и я крепче сжимаю вилку. Поскольку я пока не уверена, что смогу ответить вежливо, я медлю еще пару секунд, прежде чем заговорить, и снова смотрю на маму.

Морщинки вокруг ее бледно-зеленых глаз становятся более заметными, когда она злится. А она злится, в этом нет сомнений. Но и я тоже. На самом деле, мне приходится сдерживаться, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Мне хочется услышать приятный грохот, который наполнит воздух, когда все эти изысканные тарелки и блюда подскочат на столешнице. Или схватить один из хрустальных бокалов, швырнуть его в стену и посмотреть, как красное вино выплеснется на него, а затем стечет вниз, как кровь, пачкая стильные белые обои.

Делая глубокий вдох через нос, я, наконец, выдавливаю:

— У меня есть полное право поступить в Блэкуотер. Я ведь тоже ребенок Харви Смита, не так ли? — Я тычу ножом в сторону Коннора. — Так же, как и он.

На другом конце стола Коннор смотрит на горку брокколи с таким пристальным вниманием, что кажется, будто это самая интересная вещь, которую он когда-либо видел. Отрезая кусочек за кусочком, он яростно ест с таким видом, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

— Конечно, это так, — отвечает мама, и ее голос смягчается. На ее лице появляется сочувственное выражение, когда она снова встречается со мной взглядом. — Но мы уже говорили об этом, Райна. Ты не создана для такой работы. Твой отец, упокой Господь его душу, тоже был с этим согласен.

— Да, вы с папой согласились с этим. Но как насчет того, чего хочу я?

— Ты выставляешь нашу семью в дурном свете! — Огрызается она, и слова рикошетом проносятся по элегантной столовой, словно пуля.

И вот оно. То, что она хотела сказать с того момента, как я переступила порог. Моя ужасная успеваемость плохо отразится на семье, и это разрушит наши шансы выбраться из этого финансового и социального бардака. По крайней мере, она так думает. Если бы она только знала, чем я на самом деле занимаюсь.

Я бросаю взгляд в сторону Коннора. Он запихивает рис в рот так, будто от этого зависит его жизнь. И он не противоречит маме, что означает, что он согласен с ее оценкой.

Положив вилку на полированный деревянный стол, я поворачиваюсь лицом к маме. Серебряные подсвечники на столе зажжены, и они отбрасывают мерцающий золотистый свет на великолепное мамино лицо. Я так похожа на нее. Если не считать черных волос, доставшихся мне от папы, я выгляжу почти как ее копия. Но, несмотря на все это, я никогда не чувствовала себя менее значимой частью этой семьи, чем сейчас.

На секунду я подумываю рассказать им, чем на самом деле занимаюсь. Что я поступила туда с единственной целью — отвлечь внимание Илая от Коннора, чтобы он мог закончить свой выпускной год без какого-либо вмешательства, а затем восстановить репутацию нашей семьи. Но мой рациональный ум сразу же отметает эту идею. Если Коннор узнает об этом, он без колебаний разрушит мой план, чтобы защитить меня. Но план-то работает. Илай не связывался с Коннором с того самого дня, как я поцарапала ключом его машину. Поэтому я делаю то, что делаю уже несколько недель. Я лгу и отмазываюсь.

— Никто не знает, что я сестра Кона, — говорю я, беззаботно пожимая плечами. — Они все просто думают, что я еще одна Смит.

— Другие ученики, может, и не знают, — говорит мама. — Но учителя определенно знают.

— И?

— Что значит, и?

— И что? Кого волнует, знают ли учителя?

— Ты... — начинает она, но затем замолкает. Сжав переносицу, она на несколько секунд закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда она открывает глаза и снова опускает руку, большая часть гнева сменяется жалостью. — Послушай, Райна.

Холодное маслянистое чувство растекается у меня в груди от жалости, сквозящей как в ее глазах, так и в ее тоне.

— Я сожалею о том, через что твой отец заставил тебя пройти, когда ты была маленькой, — говорит она, глядя на меня печальными глазами. — Я знаю, что из-за этого у тебя немного помутился рассудок.

Меня пронзает обида, и, кажется, я даже слегка отшатываюсь. Помутился рассудок. Я знаю, что я сумасшедшая. Что я веду себя не так, как нормальные люди. Что мне не хватает некоторых обычных эмоциональных реакций и сдержанности, которые у меня должны были бы быть. Но слышать, как моя мама говорит, что у меня не все в порядке с головой, все равно больнее, чем я ожидала.

Думаю, она неправильно истолковала мою реакцию. Может быть, она думает, что я вздрогнула, потому что услышав ее слова, вспомнила все те времена с папой. Наверное, так оно и есть, потому что она смотрит на меня с еще большей грустью.

— Если бы я знала об этом, я бы положила этому конец, — говорит она, ее зеленые глаза изучают мое лицо. — Ты ведь знаешь это, правда?

— Да, — удается мне выдавить из себя.

Она тянется через деревянную столешницу и кладет руку мне на предплечье, слегка сжимая его.

— Мне бы хотелось, чтобы ты не бросала терапию, милая. Если бы ты продолжала ходить, будучи подростком, я думаю, все могло бы сложиться по-другому. Лучше.

Неверие пульсирует во мне. Моргнув, я отдергиваю от нее руку и откидываюсь на спинку стула.

— Я не бросала терапию.

— Нет, бросила. Когда тебе было пятнадцать, помнишь? Ты начала делать успехи, но потом вдруг перестала ходить.

— Я не бросала терапию, — повторяю я как идиотка, потому что не могу поверить в то, что вылетает из ее уст.

— Милая, я...

— Я перестала ходить, потому что папа убил моего психотерапевта.

Шок проносится по гостиной, как удар молнии. Даже Коннор отрывается от своей тарелки и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Мама, сидящая во главе стола, просто смотрит на меня в ошеломленном молчании.

— Я сказала ей, что папа был наемным убийцей, — продолжаю я. — Потому что, в общем-то, именно из-за этого я и пошла туда в первую очередь. А папа не мог допустить, чтобы она рассказала кому-нибудь еще и раскрыла его тайну, поэтому он убил ее и обставил все как несчастный случай. Вот почему я перестала ходить на терапию.

Тишина в столовой такая громкая, что воздух практически вибрирует. Свет от свечей танцует на белых стенах и отбрасывает мерцающие тени на ошеломленные лица мамы и Коннора. Поскольку мама и папа всегда были идеальной командой, я предположила, что он рассказал ей об этом. Но опять же, учитывая реакцию мамы, когда она узнала другой секрет, касающийся меня, который он от нее скрывал, я, наверное, должна была догадаться, что он не осмелился ей рассказать.

— О, — вот что наконец срывается с маминых губ.

— Райна, — говорит Коннор. В его серых глазах столько эмоций, что у меня снова щемит в груди. — Я не знал.

— Я знаю, что ты не знал. — Придав лицу непринужденное выражение, я беру нож и вилку и продолжаю есть, несмотря на то что курица уже остыла. — И ущерб уже нанесен, так что не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке.

— Нет, не будет! — Протестует мама, обхватывая меня за запястье и останавливая прежде, чем я успеваю отправить в рот кусочек курицы. — Это еще одна причина прекратить это безобразие в Блэкуотере.

Я вырываю свою руку из ее хватки и снова поднимаю вилку. Выдержав ее пристальный взгляд и медленно жуя, я пытаюсь собрать все свое терпение, чтобы внятно ответить. Но в итоге я лишь сглатываю и просто отвечаю:

— Нет.

— Райна, — стонет она, и в ее голосе слышится разочарование. Откинувшись на спинку стула, она проводит тонкими пальцами по своим распущенным светлым локонам и, глубоко вздохнув, смотрит на фрески на потолке. Затем она, наконец, снова встречается со мной взглядом. — Пожалуйста. Я знаю, что твой отец испортил тебя так, что уже ничего не исправить, но, пожалуйста. Это единственный шанс для нашей семьи вернуть себе прежнее положение, прежде чем мы разоримся. Твой брат — наш единственный шанс. Так что, пожалуйста, не испорти все для него.

Боль пронзает мою грудь, как острые когти.

Откинувшись на спинку стула, я смотрю на пламя, пока эти слова эхом отдаются в моем мозгу.

Помутился рассудок.

Ничего не исправить.

Я действительно сломлена до неузнаваемости, не так ли?