Манящая тьма

Глава 43

Райна

Боль пронзает локоть и рикошетом проносится по руке, когда меня бросают лицом вниз на твердый каменный пол пещеры. У меня едва хватило времени поднять руки, чтобы не удариться головой, поэтому удар пришелся на локоть. Я стискиваю зубы, когда предплечье и пальцы покалывает от непрекращающейся боли.

Я боролась всю дорогу сюда, но мой похититель не реагировал. Одной рукой он зажимал мне рот, а другой — крепко обхватывал мое тело, пробираясь через лес, пока не добрался до этой пещеры. Я даже не могла повернуть голову, чтобы посмотреть на лицо этого ублюдка. Но теперь, похоже, мы достигли нашего конечного пункта назначения. Я чувствую, как он стоит сзади и нависает надо мной.

С трудом приняв сидячее положение, я потираю локоть, пытаясь унять покалывание в руке. По-прежнему находясь к нему спиной, я пытаюсь решить, как поступить. В лучшем случае у меня есть всего несколько секунд, прежде чем мой похититель, без сомнения, потеряет терпение. Поэтому я принимаю поспешное решение.

Только что я сидела и потирала локоть. В следующее мгновение я резко разворачиваюсь, вскакиваю на ноги и бросаюсь в ту сторону, откуда мы пришли.

Воздух вырывается из моих легких, когда кулак врезается мне в живот.

Удар был настолько сильным, что отбросил меня назад. Еще большая боль пронзает мое тело, когда я врезаюсь спиной в стену пещеры, а затем падаю на землю. Обхватив живот рукой, я сворачиваюсь калачиком, отчаянно пытаясь втянуть воздух обратно в легкие.

Надо мной раздается довольный вздох.

— Я давно хотел это сделать.

Голос кажется знакомым. Но сначала я не могу вспомнить, откуда знаю его. Сделав несколько глубоких вдохов, я моргаю, чтобы избавиться от боли, которая затуманивает зрение. Затем поднимаю голову и, наконец, смотрю в лицо своему похитителю.

На несколько секунд мне кажется, что мой разум не может осознать то, что я вижу.

— Габриэль? — Выпаливаю я.

Мой однокурсник Габриэль возвышается надо мной, пока я все еще лежу на земле, и смотрит на меня с такой ненавистью, с таким презрением, что я теряю всякое представление о том, что, черт возьми, происходит.

Его непринужденная улыбка исчезла, а образ типичного американского парня по соседству исказился почти до неузнаваемости из-за ярости, которая теперь пульсирует на его лице.

— Райна Смит, — отвечает он, и его голос сочится ядом.

— Что...

Боль пронзает бок, обрывая мои слова, когда Габриэль бьет меня ботинком по ребрам. Удар достаточно сильный, что мое тело снова отлетает к стене, врезаясь в нее. Я снова задыхаюсь, чувствуя, как огонь охватывает мой бок.

— Разве я давал тебе разрешение говорить? — Спрашивает Габриэль, стоя надо мной.

Поскольку я все еще не могу перевести дыхание, я просто лежу, втягивая воздух в легкие, вместо того чтобы ответить. Когда я снова могу более-менее нормально дышать, я встаю на колени, а затем поднимаюсь на ноги.

Едва мои колени отрываются от земли, как Габриэль бьет меня кулаком в левую часть лица. Боль пронзает мою челюсть и скулу, а голова резко поворачивается в сторону, когда я снова падаю на землю.

— Стой на коленях, — приказывает Габриэль.

Перед глазами у меня плывут черные пятна. Я усиленно моргаю и несколько секунд двигаю челюстью. Затем поднимаю голову, и яростно смотрю на ублюдка, стоящего надо мной.

— Может, ты перестанешь меня бить и просто скажешь, что, черт возьми, происходит?

Оглядываясь назад, я понимаю, что мне, наверное, следовало сформулировать предложение получше. А еще лучше — вообще не говорить. Но у меня и так было катастрофически мало возможностей пережить этот турнир, пока этот чертов мудак не решил затащить меня в эту пещеру, а теперь, и их нет.

В тот момент, когда эти слова слетают с моих губ, голубые глаза Габриэля становятся холоднее Северного ледовитого океана в разгар зимы. Я понимаю, что сейчас последует удар, но это не имеет значения, потому что я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Моя щека ударяется о камень, а тело, словно марионетка с перерезанными ниточками, падает на землю после удара в челюсть.

Затем он начинает безжалостную атаку.

Я пытаюсь абстрагироваться от боли, насколько это возможно, но не могу полностью от нее избавиться, поскольку он продолжает бить меня кулаками и ногами.

Когда Габриэль, наконец, получает желаемое, он снова отступает назад. По всему моему телу разливается агония. Я прерывисто дышу.

Габриэль издает еще один удовлетворенный вздох.

— Ах, это было так приятно.

Чертов мудак. Я отравлю его и посмотрю, как он будет умирать с криками, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Мои конечности дрожат, когда я снова заставляю себя оттолкнуться от земли. Но я не уверена, что мои кости выдержат еще одно подобное избиение, поэтому на этот раз я остаюсь на коленях. Сделав глубокий вдох, я запрокидываю голову и снова встречаюсь взглядом с Габриэлем.

Ярость никуда не делась, но теперь он выглядит самодовольным.

Не сводя с меня взгляда, он достает пистолет и направляет его мне в лоб. Когда металл соприкасается с моей кожей, дуло кажется холодным.

Я продолжаю смотреть на него.

Он прищуривается.

— Сейчас ты должна быть в ужасе. Смотреть на меня широко раскрытыми глазами и умолять не стрелять тебе в голову. — Он сильнее прижимает пистолет к моему лбу. — Почему ты не боишься?

Потому что у меня такой беспорядок в голове, что тебе никогда этого не понять.

Но я не говорю ему этого. Вместо этого я отвечаю:

— Потому что предохранитель включен.

К моему полному изумлению, он действительно слегка поворачивает пистолет и смотрит на предохранитель, который, конечно же, снят.

Искренний смех, полный недоумения и самодовольства, вырывается из моей груди. Не могу поверить, что он купился на это.

Смех резко обрывается, когда он бьет меня прикладом пистолета с такой силой, что моя голова дергается в сторону. Из того места, где удар, должно быть, повредил кожу, сочится кровь. Она стекает по моему лбу и скатывается по виску.

Подняв голову, я снова встречаюсь с ним взглядом и одариваю его насмешливой улыбкой.

— Оно того стоило.

Он отводит руку, словно собираясь снова ударить меня, но в этот момент из входа в пещеру доносится шум.

Я поворачиваюсь в ту сторону.

И ужас омывает мое тело, как ледяная вода.

В пещеру входят два человека. Точнее, женщина держит пистолет у затылка мужчины в наручниках, пока заводит его в пещеру.

— Как, по-твоему, ты планируешь победить, если тратишь время на мое похищение? Это бессмысленно. И как тебе вообще удалось заставить мою собственную команду так предать меня? Это было бы невозможно, если бы... — Коннор замолкает, когда его глаза встречаются с моими. — Райна.

— Кон, — выдыхаю я.

— Долго же ты, — говорит Габриэль.

Женщина, стоящая за моим братом, усмехается. Я перевожу свой ошеломленный взгляд на нее.

Шелли.

Это Шелли. Девушка, которую я отравила в кафетерии в начале этой недели.

— Кто-нибудь может объяснить мне, что, черт возьми, здесь происходит? — Рявкаю я. Вся моя сдержанность теперь полностью улетучилась.

Габриэль снова бьет меня прикладом пистолета.

— Только тронь ее еще раз, и я... — рычит Коннор, делая шаг к нам, но его прерывают прежде, чем он успевает закончить фразу.

— Сделаешь еще шаг, и я выстрелю тебе в голову, — заявляет Шелли.

Коннор замирает, но его нога зависает в воздухе. Его встревоженные серые глаза встречаются с моими. Я качаю головой.

Стиснув зубы, он медленно опускает ногу на землю.

— Хорошо, — говорит Габриэль. И в его глазах появляется злобный блеск, когда он переводит взгляд с меня на Коннора. — К стрельбе мы приступим позже. — Он пристально смотрит на меня. — Вставай.

Прежде чем я успеваю хотя бы приподняться, свободной рукой он хватает мою рубашку и с силой поднимает меня на ноги. При каждом движении мое избитое тело пронзает боль, и мне приходится сжимать челюсти, чтобы сдержать крик.

Все еще сжимая в кулаке мою рубашку, Габриэль ведет нас по пещере, пока мы не оказываемся прямо напротив Коннора и Шелли. Он перемещается за мою спину, отпускает меня и приставляет пистолет к моему затылку.

— Теперь, когда мы все здесь, — начинает Габриэль. — Давайте перейдем к делу, хорошо?

— Что, блять, здесь происходит? — требовательно спрашивает Коннор, его голос становится резче, а серые глаза тверды, как камень. — Ты ведь первокурсник, не так ли? Ты хоть представляешь, к каким последствиям приведут твои действия?

— Забавно. Ты читаешь мне нотации о последствиях. Когда я точно знаю, что делаю. Вопрос в том, знаешь ли ты? Ты вообще знаешь, кто я такой?

— А должен?

Из горла Габриэля вырывается рычание. Должна признать, меня впечатлили абсолютное презрение и бесстрастность в голосе Коннора, когда он это сказал. Словно он каким-то образом может прочитать эти мысли в моей голове, Габриэль сильнее прижимает дуло своего пистолета к моему затылку.

— Ах, как бы мне хотелось, чтобы этот сумасшедший ублюдок Илай Хантер забил тебя до смерти, — говорит Габриэль. — За этим было так забавно наблюдать.

Меня охватывает осознание.

Оно отражается и в глазах Коннора, когда он говорит:

— Ты. Это ты испортил мою винтовку в тот день.

Его слова звучат одновременно как утверждение и вопрос. Но Габриэль все равно отвечает.

— Да. Я надеялся, что смогу заставить Хантера разобраться с тобой вместо меня. В некотором смысле, это было бы поэтично. Но поскольку тебе каким-то образом удалось отделаться от него, думаю, у меня нет иного выбора, кроме как замарать руки. Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Разве не так всегда говорят люди?

— Почему? — Спрашиваю я, совершенно сбитая с толку. — Зачем ты это делаешь? Мы познакомились всего несколько недель назад. И я уверена, Коннор даже не был знаком с тобой. Что мы могли такого сделать, что ты так сильно нас возненавидел?

— Вы — дети Харви Смита.

В пещере воцаряется ошеломленная тишина.

Я моргаю. И хотя я не вижу лицо Габриэля, я слышу яд, который сочится из его голоса, когда он произносит имя нашего отца.

— Какое это имеет отношение к делу? — В конце концов спрашивает Коннор, и его голос звучит так же растерянно, как и мой.

— Все! — Кричит Габриэль. — Это имеет самое непосредственное отношение к делу! Блять, да вы действительно его дети во всех отношениях. Никогда не заботились ни о ком, кроме себя и своей гребаной семейки. — Он хватает меня за шею, снова и снова прижимая дуло к моей голове. — Вы действительно думали, что провал вашего отца коснулся только его?

Коннор, который пристально наблюдает за Габриэлем, потому что тот грубо обращается со мной, удивленно моргает. Я тоже.

— Если это из-за неудобств, причиненных семье Морелли, — начинает Коннор. — Не хочу тебя огорчать, но мы уже заплатили...

— Дело не в гребаной семейке Морелли, — рычит Габриэль, с такой силой тыча пистолетом мне в череп, что мне приходится слегка наклонить голову вперед. — Мой отец мертв из-за вашего папаши!

Звенящая тишина опускается на пещеру. Она такая мощная, что я почти чувствую, как она давит на мою кожу.

Позади меня тяжело дышит Габриэль. Но он немного отводит пистолет, позволяя мне снова полностью поднять голову.

— Моего отца послали на то же задание, что и вашего, — выдавливает из себя Габриэль. — И из-за того, что ваш отец все испортил, мой отец тоже погиб.

Мы с Коннором смотрим друг на друга. Я этого не знала. И, судя по удивлению, промелькнувшему в глазах Коннора, он тоже.

— Но Харви Смит тоже погиб, — продолжает Габриэль. — Так что я не могу заставить его заплатить за смерть моего отца, а это значит, что заплатите за это вы. И сейчас самое время платить по счетам.

Впервые с тех пор, как меня затащили в эту пещеру, по моему телу пробегает настоящий ужас. Не за свою жизнь. А за жизнь Коннора. Облизывая губы, я лихорадочно оглядываю пещеру в попытке найти что-нибудь, что могло бы как-то помочь нам выбраться отсюда.

— А что насчет тебя? — Спрашиваю я, чтобы потянуть время, встречаясь взглядом с Шелли. — Ты случайно не сестра Габриэля или что-то в этом роде?

— Нет. — Холодная улыбка растягивает ее губы, когда она смотрит мне в глаза. — Но ты нажила во мне врага, когда отравила меня в кафетерии. А я всегда свожу счеты, поэтому я была более чем счастлива оказать помощь в этом маленьком плане мести, когда Габриэль обратился ко мне.

Блять. Возможно, отравить ее вот так на глазах у всех было чересчур дерзко. Даже для меня. Что ж, теперь уже поздно сожалеть.

— Хватит болтать, — рявкает Габриэль, прежде чем я успеваю ответить. — Дай ему пистолет.

Замешательство и неверие охватывают меня, когда Шелли приставляет пистолет к голове Коннора, одновременно вкладывая другой пистолет в его скованные наручниками руки. Но прежде чем я успеваю открыть рот, чтобы спросить об этом, Габриэль тоже сует мне в руки пистолет.

Мой первый инстинкт — поднять его и выстрелить Шелли в голову. Даже если бы я не была настолько плоха в стрельбе, чтобы попасть в нее с такого расстояния, проблема в том, что она стоит прямо за спиной Коннора. Чтобы попасть в нее, мне придется выстрелить в своего брата.

Коннор переводит взгляд с меня на Габриэля и на пистолет в своих руках. И я понимаю, что он думает о том же самом. Коннор отличный стрелок, и с такого расстояния он точно попадет в цель, но главная проблема остается: Габриэль стоит прямо за мной, а это значит, что мое тело блокирует выстрел.

Словно осознав это, Коннор просто сжимает пистолет, но не предпринимает попыток поднять его.

— Ты не собираешься попытаться выстрелить в меня? — Насмехается Габриэль.

— Нет, — выдавливает Коннор.

— Хорошо. Потому что, если ты выстрелишь в меня, я застрелю твою сестру. — Он еще раз сильнее прижимает дуло пистолета к моему затылку, словно хочет подчеркнуть свою правоту. Затем говорит мне: — А если ты попытаешься выстрелить в Шелли, она застрелит Коннора.

Мой брат скрипит зубами.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы вы почувствовали то же, что и я. — В голосе Габриэля слышится жестокость, которая режет воздух, как лезвие ножа. — Я хочу, чтобы вы почувствовали ту боль, которую я испытываю каждый гребаный день с той ночи, когда ваш отец убил моего отца. Он был моим лучшим другом. Моей семьей.

— Чего. Ты. Хочешь? — Снова выдавливает Коннор сквозь стиснутые зубы.

— Я хочу, чтобы вы решили, кто останется в живых.

— Что?

Мое сердце уходит в пятки, а в груди скапливается лед, потому что я уже знаю, к чему он клонит. В глубине моего сознания раздается крик. Я не хочу слышать следующие слова, которые, как я знаю, сорвутся с его уст. Но он все равно произносит их.

— Один из вас застрелит своего драгоценного брата или сестру. Тот, кто выстрелит первым и убьет другого, останется в живых. Если вы откажетесь стрелять, я убью вас обоих.