Мастер архивов. Том 1

Глава 12

Удивился ли я? Не то слово!

Впрочем, не я один. Но если я еще хоть как-то сдержал свои эмоции, то остальные были не столь деликатны.

— Семен Семёнович! — первой набросилась на него Мария Ивановна из каталогизации. — Как же хорошо, что вы вернулись! Глазам не верю! Год! Целый год! Где вы были? Как? Что с вами случилось? Вы же помните всё? А как вы выбрались? А почему…

Вопросы посыпались, как из рога изобилия. Непомнящий слегка отпрянул под этим напором. На его лице мелькнула растерянность, даже лёгкий испуг.

— Мария Ивановна… — тихо, хрипловато произнёс он. — Я… я не совсем еще…

Не успел он договорить, как к нему подскочил Костя. Разглядывая Непомнящего словно музейный экспонат, он принялся осыпать его своими вопросами:

— Семён Семёныч, вы… в порядке? Лекари что говорят? Таблетки выписали? Давление какое? Быстро вас все же отпустили. Вам бы к колдуну — у меня есть знакомый один…

— Выглядите… бодро, — неуверенно добавила молодая практикантка Лена, прячась за монитором и высовывая оттуда любопытную голову. — Я как раз уточнить хотела — вы не знаете, где у нас «Кодекс молчания: теория и практика заклятий»? Просто вы с ним последний раз работали, а мне поручили его в каталог внести, а я найти не могу…

— Семён Семёныч, а вы…

— Семён Семёныч, а у вас…

— Семён Семёныч, а вам…

Непомнящий окончательно растерялся, попятился. Но люди и не думали его отпускать, обступили еще плотнее. Интерес их был искренним, но от этого не менее назойливым. Тут же зашептались между собой:

— Говорит… Значит, мозги на месте?

— А почему тогда молчал целый год? На помощь чего не позвал?

— А сны ему снятся сейчас?

— Может, амнезия была, а теперь очнулся?

— Что-то быстро его выпустили из лечебницы…

— А сейчас долго не держат — местов нет.

Мария Ивановна, сжалившись, пробилась сквозь толпу.

— Дайте человеку воздуху! — сказала она строго. — Семён Семёныч, не обращайте внимания. Садитесь, отдохните. Хотите чаю? Я сейчас…

— Нет-нет, спасибо, Мария, — поспешно ответил Непомнящий. — Я… я просто сяду. Мне нужно… освоиться. Не привык к такому вниманию!

Он нервно хохотнул и робко посмотрел по сторонам. Его взгляд упал на дальний стол в углу, заваленный папками. Тот самый, где он когда-то сидел. Непомнящий немедленно направился туда.

Толпа поползла вместе с ним, но Мария Ивановна вновь отсекла их.

— Ну в самом деле! Дайте человеку освоиться. Все вопросы — в обеденный перерыв!

Толпа нехотя разбрелась по своим рабочим места.

Добравшись до стола, Непомнящий с облегчением опустился на стул. Закрыл глаза, принялся тереть виски.

Я наблюдал за этим со своего места, не вставая. Видел, как по его лицу пробегают тени смущения, усталости и чего-то ещё. Было видно, что он чувствовал себя сейчас чужаком среди своих, хотя и проработал тут много лет.

Интересно, помнит ли он хоть что-то? Как швырял меня как пушинку по архиву? Как гнался с невероятной скоростью? Как превращался в послушного робота, едва на глаза закрывались? И вновь обретал удивительную силу, едва слышал про Фонд Ноль?

«Если память осталась с ним, то… Он может помнить не только погони, но то, что произошло с ним непосредственно в Фонде Ноль. Помнить, что там творилось. Помнить, кто его туда отправил и почему он вышел оттуда пустой оболочкой».

Эти мысли растревожили меня. Непомнящий — очень ценный свидетель. А свидетелей, как известно, не все любят. Тогда зачем вернули сюда, в Архив? Да, он излечился, причем очень быстро, но ведь может в какой-то момент и заговорить? Специально его сюда вернули, чтобы был поблизости в случае внезапных воспоминаний? Да, это вполне логично. Уж лучше пусть вспоминает тут, чем где-нибудь в кабинете прокурора.

Меня всего распирало от любопытства. Я поднялся, сделал уже шаг в сторону угла, собираясь незаметно подойти к Непомнящему и поговорить с ним, задать осторожный вопрос, как вдруг дверь отдела со скрипом распахнулась, и на пороге появился Лыткин.

Его лицо было бледным, как бумага, а тонкие губы поджаты. Нехороший знак.

— Николаев, — голос Лыткина прозвучал непривычно ровно, без обычной едкой иронии. — Ко мне. Сейчас же.

— Аркадий Фомич, я как раз…

— Все дела на потом, — перебил меня тот. — Вас ждут. В кабинете Инспектора. Он желает побеседовать с вами. Лично.

Кабинет был таким же аскетичным, как и его временный хозяин. Ничего лишнего: стол, два стула, шкаф с документами, на стене — портрет Императора в резной раме. И холод.

Инспектор сидел за столом. Длинные пальцы сцеплены в замок. Недвижимый как скала. И даже когда громко хлопнула дверь после того, как вошел, он не дрогнул ни единым мускулом.

Синие глаза, эти два кусочка арктического льда, смотрели на меня не мигая, и я чувствовал их тяжесть. Физически. Как будто на кожу давили два холодных камня.

— Добрый день, — сказал я. — Инспектор…

И понял, что не понятия не имею как его зовут.

— Рудольф Бергер, — словно прочитав мои мысли, произнес он.

— Николаев Алексей Сергеевич, — в тон ему ответил я.

— Прошу, садитесь.

Я сел.

И вновь изучающее молчание.

— Благодарю вас, что нашли время, — нарушил паузу Инспектор. — Я представляю Тайную Канцелярию Его Императорского Величества. Вы, полагаю, уже в курсе.

Я кивнул. Говорить в его присутствии что-то лишнее казалось плохой идеей.

— Сейчас я провожу внутреннее расследование одного нештатного инцидента, связанного с работой Архива. Речь идёт об архивариусе Семёне Семёновиче Непомнящем.

Он сделал небольшую паузу. Его взгляд все так же не отрывался от моего лица, сканируя малейшую реакцию.

— Я видел его сегодня, — ответил я. — Он вернулся на службу.

— Верно. Его состояние оказалось… обратимым. Не до конца, конечно. Глубокий шок, мощное ментальное воздействие — это наложило отпечаток. Но базовые функции, профессиональные навыки, память процедур — всё это восстановилось с поразительной, я бы сказал, аномальной скоростью. Он сам изъявил желание вернуться к работе. А учитывая, что формально он никогда не был уволен… руководство Архива сочло возможным удовлетворить его просьбу. Под усиленным, разумеется, наблюдением.

Он сказал об этом так, будто речь шла о возвращении после обычного больничного. Не о человеке, который год провёл в состоянии овоща, перекладывающего папки в заброшенном подвале.

— Вы считаете это… нормальным? — не удержался я, и тут же пожалел. Спрашивать у Инспектора Тайной Канцелярии о норме было верхом глупости.

Бергер едва заметно склонил голову.

— «Норма» — понятие растяжимое, Алексей Сергеевич. В нашем деле мы чаще имеем дело с «приемлемым» и «неприемлемым». Быстрое восстановление архивариуса, его желание трудиться — это приемлемо. Более того, полезно. Однако, скорость восстановления всё же заставляет задаваться вопросами. Что именно так повлияло на его сознание? Ведь часто такие… процессы… не запускаются сами по себе. Для них нужен триггер. Внешний импульс.

Он снова уставился на меня своим леденящим взглядом. И вновь эта каменная недвижимость.

Рассказать ему про эксперимент Зарена? Опасно. Кто знает что за фрукт этот Бергер и чьи интересны сейчас представляет. А может он сейчас прощупывает почву, чтобы понять что я знаю? И как только выложу все, он тут же сольет это самому же Зарену. Мало вероятно конечно, но определенное опасение есть. А рисковать тут точно не стоит.

— Так что же вы хотите услышать от меня?

Синие глаза Бергера едва заметно сузились.

— Насколько я знаю, вы работали в ту самую ночную смену, когда его… обнаружили, — вновь пауза и ожидание реакции.

Не будь я тем, кем был в прошлой жизни, то уже давно бы раскололся, и даже не на словах, а в движении рук, взгляда, губ. Тело часто выдает себя. Но я знал все эти приемы и потому сейчас был молчалив во всех отношениях.

— Верно, — кивнул я.

— Скажите, в ходе ваших обязанностей, в той ночной смене, вы заметили что-то… необычное? Что-то, что могло бы пролить свет на состояние, в котором нашли Семёна Семёновича?

Вопрос был поставлен идеально. Прямой, но допускающий миллион трактовок. «Необычное» могло означать что угодно — от сквозняка до космического корабля. Он давал мне пространство для манёвра, чтобы посмотреть, куда я побегу.

Я сделал вид, что задумался. И понял куда нужно клонить.

— Необычное… — начал я медленно, выбирая слова. — В Архиве, господин Бергер, много чего необычного. Особенно ночью. Тени двигаются не так. Воздух становится… густым. Иногда кажется, что за тобой наблюдают. Даже когда вокруг никого нет.

Я посмотрел прямо в его синие глаза, держа паузу на последних словах.

— Иногда это ощущение настолько чёткое, — продолжил я, всё так же потирая запястье, — что кажется, будто на тебе… что-то есть. Какая-то отметина. Невидимая, но тяжёлая. Которая не даёт забыть, что ты под наблюдением. Даже когда ты один. Это… мешает сосредоточиться на работе. Особенно это ощущается после вашего приезда, если быть откровенным. Не сочтите за грубость, конечно.

В кабинете повисла тишина. Бергер не моргнул. Его лицо оставалось все той же гранитной маской, но я почувствовал — лёгкое, как дуновение, изменение в атмосфере. Намёк он понял.

— Интересное наблюдение, — произнёс Инспектор. — Ощущение, что за вами наблюдают… действительно, частый спутник тех, кто сталкивается с тонкими материями. Особенно у людей… одарённых.

Он разлепил замок на руках, откинулся на спинку кресла.

— Вы удивлены, что я говорю об одарённости? Не будем ходить вокруг да около, Алексей Сергеевич. Я понял, о чем вы намекаете. Мой дар, «Око Абсолюта», как его называют некоторые, не просто позволяет видеть ложь или скрытые магические потоки. Он позволяет видеть потенциал. Инертную искру. В вас я разглядел нечто… выбивающееся из общего фона. Не хаос, не угрозу. Скорее… уникальную пустоту. Аномалию в самом положительном смысле слова. Пятно тишины в всеобщем гуле. Такие… экземпляры… представляют для Империи особый интерес. Их нужно отмечать. Изучать. Чтобы понять их природу и… сделать определенные выводы.

— Выводы? — переспросил я.

— Тайная Канцелярия всегда делает выводы. И не всегда они всем нравятся.

— Тем не менее, я считаю это неприемлемым, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Магическая метка. Наблюдение. Я не объект для изучения. И не подозреваемый — иначе вы бы действовали иначе. Это… вмешательство. Я хочу, чтобы её сняли.

Рудольф Бергер не моргнул. Синие глаза, казалось, стали ещё холоднее.

— Прямолинейность, — произнёс он. — Редкое качество в наши дни. Её ценят. «Объект для изучения»? — Он сделал паузу, подбирая слово. — Конечно же нет. Это грубое определение. Давайте назовём вас «потенциальным активом». Актив, чья природа пока не ясна и требует контроля. Метка — мера контроля.

— Я не согласен на такие условия контроля.

— А какие условия предложите вы? — спросил он с лёгкой, леденящей вежливостью.

Я замер. Ловушка. Любой ответ выдаст мои слабости или намерения. Сказать «никаких» — значит признать себя врагом. Сказать «другие» — ввязаться в торг, к которому я не готов.

Бергер, казалось, прочитал мои мысли. Он медленно выпрямился.

— Метафора «актива» мне нравится больше, — продолжил он, как будто мы просто обсуждали терминологию. — Актив можно изъять и поместить в хранилище. Можно пытаться изучать силовыми методами. А можно… инвестировать в него. Дать ему развиваться в контролируемой среде. Получать дивиденды в виде информации. И взаимовыгодного сотрудничества.

Он посмотрел на меня.

— Метафора с меткой… она устарела. Это инструмент поиска. Вы найдены. Теперь он избыточен. Я могу его снять. Прямо сейчас. — Он не пошевелился, но воздух между нами сгустился. — Но тогда исчезнет и наша… связь. А она может быть полезна. Вам.

— Чем? — вырвалось у меня. Я ненавидел себя за этот вопрос, но он был неизбежен.

— Информацией, — ответил он просто. — Защитой. Доступом. Тайная Канцелярия видит то, что скрыто от других. Архив… это не просто хранилище пыльных фолиантов. Это организм. Сложный, большой организм, в котором идёт скрытый патологический процесс. Непомнящий — всего лишь следствие этого. Острая фаза, привлекшая наше внимание. Но причина болезни… она глубже. И она представляет интерес. Не только для нас.

Умеет все-таки Инспектор красиво говорить! И вроде много сказал, и все понятно — но зацепиться не за что. Напрямую практически ничего не сказал. Одни намеки.

— Вы предлагаете мне стать… вашими глазами и ушами здесь? — решил пойти я ва-банк, и сам сейчас наблюдая реакцию Инспектора.

Бергер не выдал себя.

— Я предлагаю вам стать сознательным, информированным участником процесса, который уже идёт с вашим участием, хотите вы того или нет, — поправил он. — С меткой или без — вы теперь часть уравнения. Без нас вы — переменная без значения, которую можно обнулить при первой же необходимости. С нами… у вас появляется шанс понять правила игры. И, возможно, повлиять на её результат. В своих интересах.

Он замолчал, давая мне всё обдумать. «Переменная, которую можно обнулить». Это мне совсем не понравилось. И единственное, что мне сейчас оставалось — взять паузу.

— Я не могу дать ответ сразу.

Уголки тонких губ Бергера дрогнули на миллиметр.

— А никто и не просит сразу, — произнёс он. — Спешка — враг анализа. Мы готовы ждать. Мы умеем ждать. — Он поднялся со стула, давая понять, что аудиенция окончена. — Метка будет деактивирована. Как знак доброй воли. Но дверь для диалога останется открытой. Подумайте, Алексей Сергеевич. Подумайте, с какой стороны этой двери вы хотите находиться, когда она начнёт закрываться.

Я поднялся и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

День только начался и мне поручено было задание: сверка каталога с физическим наличием в секторе «Эммануила Великого» — хранилище второстепенных магических трактатов XVII–XVIII веков. Не самое опасное место, но и не совсем спокойное: папки здесь дышали сонной, накопленной за века силой, от которой в воздухе вибрировала пыль. Впрочем, работа вполне рутинная.

Я вёл по полкам считыватель штрих-кодов, а в голове перемалывал слова Бергера.

За всеми этими полунамеками и иносказательностью скрывалось вполне понятное послание: «Работай на нас, или станешь расходным материалом в глобальной борьбе». Выбора, по сути, не было. Отказаться — стать мишенью для обеих сторон. Согласиться — надеть на себя удавку, пусть и бархатную. Нужно было найти третий путь. Играть в свою игру, используя их всех. Но для этого нужны были козыри. Информация. Союзники.

— Извиняюсь…

Я резко обернулся — не ожидал, что в этот сектор зайдет кто-то еще. Пригляделся.

В дальнем конце ряда копошилась худая фигура в выцветшем халате. Непомнящий. Он медленно, с сосредоточенной тщательностью, протирал пыль с корешков книг мягкой замшевой тряпицей. Движения были осторожными, почти благоговейными. Не та механическая петля, что была в подвале. Это был возвращённый навык, мышечная память старого архивариуса.

— Извиняюсь, если вас побеспокоил, — сказал Семён Семёнович. — Решил вот… навести порядок.

Он продемонстрировал мне тряпку.

Но истинная причина была иной — и я это понял сразу. Назойливость сотрудников загнала сюда, в дальнюю часть хранилища, старого архивариуса, не привыкшего к такому внезапному вниманию к своей скромной фигуре.

— Вы нисколько меня не побеспокоили. Алексей Сергеевич, — представился я — ведь мы еще не были официально знакомы.

— Семён Семёнович, — ответил тот. — Простой архивариус.

Простой архивариус? Я ухмыльнулся, но вслух ничего не сказал. Повисла неловкая пауза.

— Работаете? — спросил я, чтобы хоть как-то нарушить эту тишину.

— Стараюсь, — ответил он. — Руки помнят. Голова… пока не совсем, — он грустно улыбнулся, задумчиво глядя куда-то сквозь меня. Потом, встрепенувшись, произнес: — Спасибо вам, кстати.

— За что?

— За то, что не набрасываетесь с расспросами, как все. — Он отвернулся к полке, снова начал водить тряпкой, не прекращая говорить при этом. — Все спрашивают: «Где были? Что видели? Что помните?». А я… — он замолчал, глядя куда-то внутрь себя. — Я ничего не помню. Только обрывки. Как плохой сон.

Я слушал, одновременно машинально проверяя книги на своей полке — работу никто не отменял.

— Лечение вот прошел… — Непомнящий поморщился. — Лечение было… ярким. Свет. Звуки. Голоса, которые что-то спрашивали, вкладывали что-то в голову. Как будто перепрограммировали. Вычищали. Всё остальное… тишина. Большая, белая тишина…

Я взял тяжёлый том в тёмно-синем сафьяновом переплёте. Описи на корешке нет. Нарушение.

— А сидеть в больнице у меня нет никакого желания, — продолжал рассказывать старик. Было видно, что ему нужно было выговориться и я, не задающий лишних вопросов и молча слушающий идеально подходил для этого. — Поэтому я прямо сказал — выписывайте. И на работу. А что я еще умею? Только это и умею — в Архиве ковыряться.

Я слушал уже в пол-уха. Больше думал о том, что делать с непонятной немаркированной книгой. Любопытство, вечный мой спутник, заставило приоткрыть ее.

И тут же раздался сухой, резкий треск — словно удар хлыста.

Из раскрытых страниц вырвалось нечто.

— Чтоб тебя! — только и успел выдохнуть я, отскакивая в сторону.

Гигантская тварь, отдаленно напоминающее летучую мышь взвилась в воздух, заверещала, обнажая широкую клыкастую пасть.

Монстр завис на секунду, «взгляд» метнулся между мной и Непомнящим — выбирала кого сожрать первым, а кого оставить на десерт.

Я инстинктивно потянулся к пустому запястью — но обсидиана там не оказалось.

Тварь ударила крыльями, готовая атаковать.

Но Непомнящий опередил ее.

Мгновенная реакция — и худая рука архивариуса, только что ласково гладившая корешок, взметнулась вверх. Пальцы сложились в странный, выверенный жест — незнакомый магический знак, который его тело помнило лучше, чем мозг.

Из его пальцев тут же вылетел луч голубоватого света. «Стрела» с хрустом пронзила монстра. Раздался взрыв и тварь разворотило на куски.

Невидимая волна ударила меня в грудь. Я отлетел назад, ударился спиной о каменную стену. Боль пронзила рёбра, в глазах помутнело.

«Опять Непомнящий меня швыряет как тряпичную куклу!»

Я съехал по стене на пол. Выругался.

Когда зрение прояснилось, я увидел что от твари не осталось ни клочка. Только тонкий слой серой, неотличимой от пыли золы, медленно оседающий на полированный камень пола.

Непомнящий стоял на том же месте. На лице — ни напряжения, ни страха. Только лёгкая, отрешённая усталость, будто он только что взмахнул рукой, чтобы согнать назойливую муху.

— Что вы там говорили? — произнес я, поднимаясь с пола, отряхиваясь и опасливо оглядывая старика. — «Простой архивариус»? Нет, совсем вы не простой!