Мастер архивов. Том 1

Глава 5

Я напрягся, готовый тут же рвануть в атаку. Кто явился? Кто-то из офиса задержался? Лыткин что-то забыл в кабинете? Или монстры уже совсем обнаглели и бродят по коридорам Архива?

Нет. Тень была иной. Пушистая, с высоко поднятым хвостом.

— Воровать не хорошо, Лекс, — раздался бархатный голос.

— Во-первых, я и не ворую — беру на время. Потом верну. Если, конечно, целые останутся. А во-вторых: ты что здесь делаешь? Я же сказал, что справлюсь сам! — спросил я, закрывая сейф.

— Гуляю. Ночью тут никого нет. Можно посидеть на столе начальника, не боясь, что на тебя наорут. — Кот запрыгнул на стол Лыткина и с грацией, полной презрения, прошёлся по разложенным бумагам, нарочно при этом уронив фотографию, стакан с ручками, карточки. — Кстати… нет ли у тебя бутербродов? А то аппетит разыгрался.

— Нет у меня бутербродов. И ветчины тоже, — я глянул на кота. И вдруг у меня возникла идея: — Но я могу добыть тебе желаемое. Очень много колбасы. Вкусной колбасы. За одну небольшую услугу.

— Слушаю тебя очень внимательно, — Арчи присел, обвил хвостом лапы. Его зелёные глаза засветились в полумраке, как два фонаря.

— Нужно помочь мне кое-куда проникнуть.

— И куда же собрался прыткий человек с двумя свеженькими камушками? — улыбнулся кот. В глазах сверкнула ухмылка — кажется, он уже знал куда именно мне нужно.

— В Фонд Ноль.

Арчи замер. Его усы дрогнули.

— О-о-о, — протянул он, и в его голосе прозвучала странная, почти театральная нота. — Прямо сейчас? Один? Без плана, без карты, без… приглашения?

— Примерно так.

— Идеально, — прошипел кот, и его уши навострились. — Только вот что толку мне с этого, если колбасу в итоге я все равно не получу.

— Это еще почему?

— Потому что ты идешь на верную смерть.

Арчибальд загадочно улыбнулся, что для кота выглядело особенно жутковато — уголки рта поднялись, обнажив кончики острых клыков.

— Не сгущай краски! — отмахнулся я.

— Думаешь, Фонд Ноль — это просто подвал с плесенью? — кот фыркнул. — Там… есть кое-что поинтереснее. Имей в виду, когда увидишь его — не кричи. А лучше кричи. Будет смешнее.

— Там что, тоже расслоение реальности и монстры?

— Нет, расслоения там нет, но…

— Но? Хватит говорить загадками! — рявкнул я, уже теряя терпение.

Арчи спрыгнул со стола и бесшумной тенью скользнул к двери, оглянувшись на меня.

— Постой, — остановил его я, догадавшись в чем дело. — Ты и сам не знаешь, что там! Верно?

— Ну… допустим, — кивнул тот. — Но чувствую — место не хорошее. Кошки особенно восприимчивы к этому.

— Чувствует он! А я чувствую, что ты хочешь цену себе набить! Так вот — не выйдет. Ну так что, согласен помочь? Или хочешь без колбасы остаться? Вкусной, жирной, со специями колбасочки…

— Хорошо-хорошо! — не выдержал Арчи. — Согласен! Но колбасу чур сразу по завершению дела!

Арчибальд, кажется, был искренне взволнованным перспективой проникновения в Фонд Ноль. Не из-за любви к приключениям и возможностью взглянуть на редчайшие манускрипты. А из-за того, что я пообещал ему за это целую копченую колбасу, «ту, что в вакуумной упаковке, со шпиком».

Под постоянный бубнеж кота мы двинули в дальнюю часть Архива.

— Арчи, — прошептал я, отплевываясь от паутины. — Этот Фонд Ноль… Что это, в сущности? Просто еще одно хранилище?

Основную информацию про Фонд Ноль я конечно же знал. Но она была базовой и ее было очень мало — все-таки помощникам архивариусов мало что говорят.

— Хранилище? Нет, Лекс. Это не хранилище. Это карцер. Или изолятор. Место, куда свозят то, с чем не могут или не хотят разбираться. Самые опасные, нестабильные свитки и манускрипты. И самые «неудобные» документы — те, что знать не положено, но и уничтожить боятся. Их не каталогизируют. Их заключают. Как в каменный мешок. Подвал под подвалом, за семью печатями и дюжиной заклятий.

— Зачем?

— Как это зачем⁈ — удивился кот. — А если этот свиток… того?

— Чего — того?

Кот фыркал, пытаясь подобрать нужные слова для объяснения.

— Если этот свиток начнет излучать магические эманации или еще чего. Свитки разные бывают, их появление тоже разное. Некоторые доставляют из дальних городов и уездов, от государственных магов, несущих службу. Там самые мощные свитки, верные. И техники магические в них описаны тоже проверенные веками. А некоторые манускрипты передают в дар родственники какого-нибудь мага-самоучки, который за всю жизнь очень хорошо прокачался в магическом плане, но в плане составлять грамотные свитки — нет. Записал он на бумагу свои измышления и магические расчеты, а охранные печати не сделал, или сделал, да абы как. И вот до времени свиток вроде не опасный, а на самом деле что бомба замедленного действия — копит в себе энергию. И в какой-то момент может ее выплеснуть — рвануть. Поэтому вот в такой карантин на долгие годы и помещают свитки — в Фонд Ноль.

Он остановился, повернув ко мне морду.

— Понимаешь? Поэтому если мы сунемся туда без толкового плана, может… всякое случится.

Это я прекрасно понимал.

Просто так приложить пропуск к двери Фонда 0 было равно самоубийству. Камеры висели на каждом углу, как чёрные, не мигающие глаза. Даже в три часа ночи, когда живых душ в архиве почти не оставалось, система наблюдения работает. Босх не был бы Босхом, если бы не обложил своё самое секретное хранилище слоями электронной защиты.

— Тебе вообще зачем туда понадобилось лезть?

— Надо кое-что проверить. Кстати, ты архивариуса Непомнящего случаем не знаешь?

— А этого, который зомби-старик? — лениво протянул кот.

— Стоп! Ты знаешь про него⁈

— Я же говорю — все тут знаю!

— Что с ним случилось?

— А вот как раз пошел он в Фонд Ноль и вышел потом оттуда такой — ненормальный. Без мозгов совсем. Так же, как и ты, кстати, ночью ходил туда. Потом вот таким стал. Каким уж чудом, но дополз до Фонда «А» — а ведь там на лифте подниматься черте сколько! — благо он тут недалеко находится. И там уткнулся в стену. Зациклился, папку одну все перекладывает.

— Уже не перекладывает, — сухо ответил я. — Пошли.

Мы подошли к терминалу поиска, стоящему в коридоре.

— Лина!

В этот момент воздух перед терминалом завибрировал и собрался в знакомую строгую голограмму. Аватар Лины, с идеальным пробором белоснежных волос и ледяным взглядом, материализовалась, прямо перед нами.

— Слушаю вас, господин Николаев.

Кот, едва увидев Лину, зашипел.

— Опять этот тостер говорящий!

— Обнаружена деструктивная активность в секторе Г-7, — произнес её безэмоциональный голос. — Повреждение имущества фонда. Уровень угрозы: низкий. Код нарушения 4-Б: «Животное в Архиве».

Арчи навострил уши и язвительно поднял бровь.

— Что за клевета? Какая я вам тут угроза? Напротив, я помогаю Архиву! На мышей, между прочим, охочусь!

Голограмма Лины слегка за мерцала, словно от возмущения.

— За последние тридцать дней, — отчеканила она, — в вашем присутствии зафиксировано семь случаев падения предметов с полок, три следа от когтей на переплётах семнадцатого века и один… химический инцидент у свитков польской некромантии.

— Какой еще химический инцидент? — уточнил я.

— Мои сенсоры фиксируют органические соединения аммиака и уриновой кислоты, — холодно парировала Лина.

— Вот ведь стерва! — прошипел кот.

— От блохастого слышу…

— Хватит спорить! — перебил их я. — Лина. Запрос по архивариусу Непомнящему. Для отчётности в рамках проверки фонда требуется подтверждение: вносились ли им какие-либо корректировки или уточнения в электронный каталог после даты подписания акта. Нужно понять объём работ.

Пришлось врать, потому что иначе этих данных было бы не получить. Да и предосторожность не помешает — электронный след нужно оставлять правильный. А Лина безусловно даст полный расклад — кто и о чем ее расспрашивал.

— Сотрудник Николаев А. С. Цель вашего запроса… подтверждена, — произнесла голограмма. Её губы едва шевелились. — Данные — отсутствуют.

— Подробнее. Почему отсутствуют, ведь он же… — я вовремя прикусил язык. — Он же ведь работал тут, пусть и очень давно. Посмотри по сессиям посещения. Возможно, он просто не успел внести необходимые данные в систему.

— Сессия архивариуса Непомнящего С. С. в Фонде 0 не закрыта… 268 дней 4 часа, 17 минут, статус: «В работе». Привилегии архивариуса 1-го ранга активны, не заблокированы.

Лина смотрела прямо на меня. Сквозь неё был виден узор на стене.

А я едва сдержался, чтобы не запрыгать от радости. Если сессия не закрыта, и система до сих пор видит в «спящей» сессии полноправного архивариуса высшего ранга, значит это сильно облегчает мне возможность проникновения в Фонд Ноль. Это как открыть дверь кабинета, поработать, а потом, перед уходом домой, забыть закрыть эту самую дверь.

И в эту дверь можно проникнуть.

— Привилегированный уровень доступа сохраняется, — продолжила Лина. — Но аутентификация для нового входа заблокирована по протоколу «Молчание». Сессия считается технически живой, но недоступной. Это противоречит внутренним правилам безопасности.

— Что это значит? — не понял я.

— Для активизации сессии необходима… идентификация архивариуса Непомнящего С. С. в системе.

Я тихо выругался. Рано радовался.

— Спасибо, — выдавил я, собираясь с мыслями. — Этой информации достаточно. Отчёт будет составлен корректно. Конец связи.

— Рада была помочь, — произнесла голограмма, и её образ начал растворяться, тая в воздухе, как дым.

— У-у, стерва! — в след ей бросил кот. Потом, повернувшись ко мне, спросил: — Что она тут вообще наболтала? Загадками все время какими-то изъясняется.

— Она сказала, что попасть в Фонд Ноль будет очень и очень сложно.

— Но возможно? — добавил кот и растянулся в хитрой улыбке.

— Возможно, — кивнул я. — Но для этого нам понадобится один наш общий знакомый…

Прежде, чем идти в Фонд Ноль нужно было решить еще одну проблему. Камеры. Их отключение вызовет автоматическое оповещение охраны. Использовать какие-либо магические штучки тоже не выйдет — будет тот же результат.

— И как же ты их обойдешь? — спросил Арчи.

— Есть одна идея… Скажи, ты сможешь создать что-то вроде помех?

— Так сам же сказал, что это не прокатит, — ответил кот. — Оповещение охраны будет.

— В одном случае не будет.

— И в каком же?

— В архиве каждый магический фолиант, свиток или артефакт — это, прежде всего, магический объект, излучающий остаточную энергию. Тем более в Фонде 0. Система безопасности учитывает это: камеры и датчики имеют магические фильтры-стабилизаторы, чтобы «картинка» не искажалась рябью от сильных фолиантов. Но даже они иногда не помогают.

Кот продолжал недоуменно не меня смотреть.

— Спонтанные кратковременные всплески фоновой эманации приводят к помехам в работе камер наблюдения. Но на это помехи маркируются как «норма», то есть не являются признаком неисправности.

— Откуда знаешь?

— Лыткин как-то поручил разбирать техническую документацию. В наказание. Вот и запомнил.

— А ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, — усмехнулся Арчи.

— Нужно только создать точное подобие тех помех.

— За это не переживай, — кивнул кот. — Я сам уже часть Архива, такие воздействия мне знакомы. Сделаю.

— Отлично!

План был безумно опасным. Но выяснить что случилось в Фонде 0, чтобы, возможно, найти ответы на мои главные вопросы стоили того.

Для начала нужно было собрать все «ключи» в одну кучу.

Мы зашли в лифт. Двери с глухим лязгом закрылись за нами. Я нажал кнопку с надписью «Фонд Ноль». Никаких цифр, только эта абстрактная, зловещая метка.

Мотор где-то вверху взвыл, и кабина дёрнулась, начав спуск. Сначала привычно — этаж, второй, третий. Потом счётчик этажей на табло погас, оставив лишь зелёную подсветку кнопки «Фонд Ноль». Лифт продолжал падать. Минута. Две.

— Слушай, — сказал я, глядя на гладкие стальные стены. — А сколько этажей вниз расположен Архив? Поймал вдруг себя на мысли, что не знаю этого.

Арчи, устроившийся у моих ног и вылизывавший лапу, приостановился.

— А кто их считал? — пожал он одним плечом. — Тут, как я понимаю, считают до «пока не устанешь», а потом добавляют ещё пять про запас. Здание не простое, сам понимаешь.

— Понимаю.

— Но, если считать приблизительно, начиная с подвала, — начал рассуждать Арчи, снова принимаясь за лапу, — то технические этажи — минус второй и третий. Дальше идёт долговременное хранение маломагических справочников — это минус с четвёртого по десятый. Потом идут хранилища со средней активностью — до минус двадцатого. А потом начинается… хм, как бы это назвать… «Зона технического оптимизма».

— Оптимизма?

— Ну да. Архитекторы начертили на плане: «А тут у нас будет ещё двадцать этажей для перспективного роста коллекции!» А строители, будучи людьми практичными, тупо выкопали яму поглубже, залили бетоном и сказали: «Вот вам ваша „перспектива“. Разбирайтесь сами». Фонд Ноль, судя по всему, находится где-то на дне этой «перспективы». Там, где заканчиваются планы и начинается вечная мерзлота.

— И часто сюда что-то спускают? — спросил я, чтобы заглушить нарастающее ощущение, что мы проваливаемся в сам ад.

— Бывает, — размыто ответил Арчи.

Лифт наконец начал замедляться. Мотор завыл на низкой ноте.

— Кажется, прибываем, — прошептал я, непроизвольно напрягаясь.

Двери лифта открылись. Мы вышли.

Нас встретил гигантский подземный холл.

Просторное, низкое помещение, отделанное тем же серым, пористым бетоном, что и все технические этажи. Освещали его обычные люминесцентные лампы в защитных решётках на потолке, горевшие ровным, неприветливым светом.

Прямо перед нами тянулась длинная, пустая стена с единственной, непропорционально массивной дверью в конце. Сталь, усиленная рёбрами жёсткости, с тяжёлыми болтами и смотровым глазком на уровне человеческого роста. Над ней горели красные буквы: Фонд Ноль. ДОСТУП ПЕРСОНАЛА ПЕРВОГО РАНГА.

По бокам от этого коридора-шлюза, на расстоянии метров двадцати друг от друга, стояли такие же двери, но меньше и проще — видимо, служебные или ведущие в технические отсеки. Одна с табличкой «Электропитание и КВ», другая — «Вент. узел № 5».

Мой взгляд автоматически, по старой привычке, начал сканировать пространство на предмет камер. И быстро нашёл их. Две. Одна — в углу у потолка прямо над нами, прикрытая антивандальным куполом, смотрела на начало коридора. Вторая — такая же, в дальнем конце, над самой дверью в Фонд Ноль, охватывая всё пространство перед ней. Углы обзора пересекались, мёртвых зон нет. Светодиоды под куполами мигали ровным красным ритмом — камеры работали.

— Уютненько, — пробормотал Арчи, оглядываясь. — Прямо как в прихожей у психопата. Минимум мебели, максимум наблюдения.

— Тише, — шепнул я, отступая так, чтобы нас не было видно в объектив ближней камеры. Мы прижались к стене рядом с лифтом. — Две камеры. Сколько тебе понадобится времени, чтобы создать помехи?

— Одно мгновение! — кот махнул хвостом.

— Тогда жди тут, а я иду за архивариусом, — сказал я, возвращаясь в лифт.

— Старик явно заскучал! — усмехнулся кот.

Найти Непомнящего не составило труда. Он стоял на том же месте, в том же положении, совершая тот же бессмысленный ритуал, перекладывая уже чью-то клавиатуру. Взгляд стеклянный, пустой. Интересно, куда делся пакет? Случайно упал? Или сам стянул?

Я подошёл к нему сбоку, осторожно, стараясь не попадать в его поле зрения. Петля безумия оборвалась внезапно и ужасно.

Непомнящий замер. Услышал меня?

Из горла старика вырвался низкочастотный вой. Звук, от которого задребезжали стёкла в дальних шкафах. Пробрало до самого нутра.

Я не успел среагировать на молниеносный выпад, который совершил Непомнящий. Нарушая законы физики и анатомии тела, он обернулся с невероятной скоростью и прыгнул на меня.

Атака!

Мы полетели к стене. Удар. Борьба.

— Семен Семёныч! — проскрежетал я зубами, стараясь отодрать от себя его цепкие пальцы.

Старик не ответил, тем не менее мне удалось вырваться. И я рванул прочь.

Непомнящий побежал за мной.

И вновь погоня. Чертыхаясь и ругая самого себя, я пробежал коридор, забежал в какую-то комнатку. Раздевалка!

Идея! Я схватил первый попавшийся под руку рабочий халат. Стандартный, серый, пахнущий пылью.

Прислушался.

Тяжелое с присвистом дыхание старика приближалось. И едва его голова показалась в раздевалке, как я накинул ему халат на глаза.

Непомнящий ударил кулаком в стену там, где секунду назад была моя голова. А потом затих.

Его рука, занесённая для нового удара, медленно опустилась. Сила, двигавшая им, будто выключилась. Под халатом послышалось тихое, прерывистое дыхание.

Старик перезагрузился в прежнее, безопасное состояние.

Сердце бешено стучало, плечо горело. Я подошёл к архивариусу и осторожно взял его за локоть. Он позволил. Его тело было снова податливым и безвольным.

— Хорошо, Семён Семёныч, — прошептал я, сплевывая кровь с разбитой губы. — Работа не ждёт. Пойдём.

И я повёл его. Прямо к лифту.

Спускаться в тесном пространстве с человеком, обладающим невероятной силой и не имеющим никаких моральных ограничений было неуютно. В любой момент Непомнящий мог что-то отчебучить и тогда… Лучше уж об этом не думать.

Наконец приехали.

— Арчи, жди моего сигнала, — приказ я, выходя вместе со стариком из лифта. — Как только подам сигнал — начинай.

Кот мотнул головой и растворился в тени под консолью, слившись с полумраком.

Мы с Непомнящим прошли еще пару десятков метров, я кивнул коту:

— Пора. Действуй!

Наступила секунда абсолютной тишины. Потом из-под консоли вырвался едва слышный, низкий мурлыкающий гул. Воздух вокруг камер наблюдения, вмонтированных в потолок, заколыхался. Не магической рябью — она была бы немедленно заблокирована. Нет. Это было точное, до мельчайших деталей воссозданное искажение, которое система знала как «штатное». Та самая «рябь от фоновой эманации фондов». На экранах в комнате охраны, если бы там кто-то смотрел, а не спал, картинка на несколько секунд покрылась бы знакомым, не вызывающим тревоги цифровым «снегом» и поплыла, будто сквозь толщу горячего воздуха.

— У тебя есть пара минут, — предупредил кот, вновь появляясь.

Я подвел Непомнящего ближе к двери. Осторожно, медленно, чтобы не спровоцировать сбой, разжал пальцы старика (холодные пальцы, мертвецки холодные!), и прижал его ладонь к холодному стеклу сканера.

Система мигнула жёлтым, сканируя.

Прошла вечность. Потом раздался мягкий, удовлетворенный «бип». Панель загорелась зелёным светом.

«Идентификация… подтверждена», — появилось на экране.

Но дверь не открылась.

«Введите общий код доступа», — замигала вторая надпись.

— Какой еще общий код доступа? — я глянул на кота. — Знаешь код?

— Не знаю, — проворчал он, подходя ближе к двери. — Но мы можем решить проблему иначе.

— И как же?

— Люди оставляют следы. Эмоциональные. Особенно когда делают что-то важное и секретное. Страх, волнение, спешка… Это впитывается в вещи, как духи в шерсть. А я это чувствую.

— И как нам это поможет?

Арчи подпрыгнул и уселся на небольшой выступ рядом с панелью. Он прикрыл глаза, усы его затрепетали.

— Ох… Да, тут много следов. Торопливых, напуганных. И один… холодный, как лёд. Тот, кто приходил чаще всего.

Кот приоткрыл один глаз, изумрудный зрачок сузился в щель. Арчи поводил мордой над кнопками, будто обнюхивая их.

— Вот, — прошептал он. — Остаточный след. Сильный. Человек вводил этот код много-много раз. Его пальцы почти прожигали кнопки. Он боялся ошибиться.

Арчи повернулся ко мне, сказал:

— Давай, жми.

— А сам чего?

— Не могу, у меня же лапки! — кот продемонстрировал мягкие, розовые подушечки. — Давай, жми: 3−1–0–5.

Я нажал.

Секундная задержка — и массивная дверь с глухим шипением пневматики отъехала в сторону, открыв тёмный проём.

— Получилось! — выдохнул кот.

Я быстро подхватил архивариуса под локоть, развернул, освобождая проход.

— Всё, Семён Семёныч, работа закончена. Отдохните.

Архивариус послушно встал у стеночки.

Фонд Ноль был огромен. Я не видел ни конца, ни края этому пространству. Высоченный потолок, затерявшийся где-то вверху в искусственном тумане, был пронизан лучами холодного белого света. Пол — отполированный до зеркального блеска чёрный камень — отражал это сияние, удваивая его.

И повсюду стояли хранилища. Но не пыльные стеллажи с папками. Это были монолиты из того же чёрного камня или матового металла, похожие на саркофаги или гигантские банковские ячейки. Они возвышались рядами, уходя вдаль, образуя бесконечные, безупречно ровные проспекты. Воздух абсолютно чист, лишён запаха. Даже звук наших шагов глох, поглощаемый идеальной акустикой зала.

— Мать честная… — выдохнул я. Голос не дал эха, а будто растворился в пространстве.

Я положил ладонь на обсидиан. На всякий случай.

Арчи, трущийся у моих ног, насторожил уши. Его обычная ирония куда-то испарилась.

— Нехорошее место, — прошептал он. — Морг для знаний.

— Не сгущай краски, — ответил я. — Вполне обычный архив.

Мы медленно прошли вглубь, осматриваясь. На каждом монолите горели маленькие голубые таблички с кодом. Некоторые были весьма странными: «ЧХ-77: Хроники Чёрного Хора. Полное подавление», «Объект „Скорбь“: эманация тоски 3-й степени. Контейнер № 4», «ЗТ-54: Летопись Чернобога».

— Смотри, — Арчи кивнул мордой на одну из ячеек.

На её поверхности, вместо кода, светилась надпись: «АКТИВНАЯ УТИЛИЗАЦИЯ». Через матовое стекло в центре можно было разглядеть, как внутри что-то медленно рассыпается в мелкую, серебристую пыль.

— Не прошедшие карантин свитки уничтожаются, — пояснил кот.

Может, Непомнящий из-за этого утилизатора пострадал? Подошел, что-то не то нажал — и крематорий для информации активировался, почистив ему мозги.

«Вряд ли, — отверг я свою же мысль. — Тут уровень безопасности очень высокий, должен исключать такие моменты. Да и Непомнящий не вчерашний студент, а опытнейший архивариус со стажем, который уж точно должен был знать, где опасно находится. Нет, с ним произошло что-то незапланированное».

— И что же мы ищем? — поинтересовался Арчи.

Хотел бы и я это знать…

— Что-то, что превратило Непомнящего в безмозглого зомби.

Мы двинулись дальше, к сердцу этого колоссального зала. Там, на возвышении, обнаружили нечто, похожее на пульт управления. Полукруглая консоль с множеством экранов, большинство из которых были темными. В центре, на пьедестале, стоял монитор.

Догадываясь, что это может быть главный блок, я включил его.

«Журнал утилизации. Том XLII» — тут же загорелось на мониторе.

Я осторожно раскрыл файл. Информация была повреждена, записи перемежались цифрами и произвольными буквами. Но кое-что прочитать все же удалось.

«…Объект „Эхо Войны“ утилизирован. Эманации страха в пределах нормы…»

«ОШИБКА… ОШИБКА…»

«…Запрошено разрешение на внеочередную утилизацию серии манускриптов из сектора 7-А по запросу архимага Зарена… РАЗРЕШЕНО.»

«…Активирован протокол „Глубокое Очищение“ для сектора 7-А. Причина: нестабильный рост аномалии…»

«…Самопроизвольная активация на объектах, не внесенных в реестр. Стабилизир…»

На этом запись обрывалась.

— «Самопроизвольная активация», — прочел вслух Арчи. — Интересно.

— Мне больше интереснее имя, указанное тут — архимаг Зарен, — ответил я.

— Да, он иногда заходит в Архив, — кивнул Арчи. — Жуткий тип. Я с ним стараюсь не пересекаться.

Мозг, отточенный годами решения чужих грязных проблем, сработал как хорошо смазанный механизм. Отдельные фрагменты щелкнули, встали на свои места и сложились в определенную картину.

«…по запросу архимага Зарена…» Тот самый Зарен, чьё имя в страхе произносил Босх по телефону. Личный архимаг Императора. Сила. Власть.

«Запрошено разрешение на внеочередную утилизацию…»

Что-то произошло. Явно не запланированное. Что потребовало скорейшего вмешательства. И утилизации. И об этом скорее всего знает и Босх. Вероятно, он был рядом.

— Что за Объект «Эхо Войны»? — спросил я, вновь пробежавшись взглядом по отчету.

— Откуда мне знать? — отмахнулся кот, опасливо оглядываясь.

Я зашел в корневую папку, нашел нужное. На экране появилась картотечная карточка.

Объект: Эхо Войны (Каталожный шифр: Б-411-ВК)

Тип: Композитный манускрипт-реликварий.

Происхождение: Создан неизвестным военным заклинателем в последние дни Великой Смуты (ориентировочно 1678–1682 гг.). Цель создания — обеспечить выживание шпионов и диверсантов в условиях полной изоляции на вражеской территории.

Описание: Свиток изготовлен из (предположительно) человеческой кожи, испещренный вязью чёрной, самовосстанавливающейся туши. Содержит три взаимосвязанных искажающих заклятья:

1. «Плоть Пыли»: Резко замедляет все метаболические процессы до состояния, близкого к замиранием жизни. Тело субъекта перестаёт нуждаться в пище, воде, сне. Физическая деградация останавливается. Побочный эффект — постепенная утрата телесной массы и плотности.

2. «Память Ветра»: Поэтапно стирает личность, воспоминания, навыки — всю информационную структуру сознания. Оставляет лишь базовые двигательные функции и бессознательные рефлексы. Создавалось для защиты от допросов под воздействием магии истины. В финальной стадии субъект — «чистый лист», способный лишь на повторение последнего заученного действия (т. н. «петля призрака»).

3. «Взгляд Пустоты»: Активная мимикрия. Существо, подвергшееся воздействию, начинает неосознанно излучать маскирующее поле, заставляющее сознание наблюдателя «соскальзывать» с него, как с неодушевленного предмета или пустого места. Наиболее эффективно в сочетании с первым заклятьем — чем меньше жизненной силы, тем сильнее маскировка. Субъект становится практически невидимым для прямого наблюдения, регистрируясь лишь периферийным зрением как легкая рябь в воздухе или несущественная тень.

Статус: МАНУСКРИПТ КРИТИЧЕСКИ НЕСТАБИЛЕН. Заклятья вступили в симбиотическую связь и работают циклически, подпитывая друг друга. Объект представляет опасность даже в законсервированном состоянии, так как излучает аномальное поле, медленно воздействующее на окружающих (эффект «заражения пустотой»).

Решение комиссии: НЕМЕДЛЕННАЯ УТИЛИЗАЦИЯ.

А вот и ответ на все мои вопросы. Свиток «Эхо Войны» и сделал Непомнящего тем, кем он стал. Поэтому архивариус не умер от голода и поэтому его никто не нашел. Мне же, как уникальному «везунчику» посчастливилось его обнаружить. Видимо переход в этот мир дал определенные возможности.

Но почему свиток оказал такое воздействие? Ведь решено было его немедленно уничтожить.

«Нестабильный рост аномалии…»

Видимо возникла аномалия. Утилизация сработала, но… вышла из-под контроля. «Самопроизвольная активация». Босх в панике пытается это скрыть, врет Зарену по телефону о «трудностях» и «коррекции описей». Он боится.

— Лекс… — позвал Арчи.

— Подожди! — отмахнулся я, вновь погружаясь в размышления.

Так. В записке Непомнящего тоже были кое-какие зацепки. Он тоже писал про аномалию. Которая…

«Она жрет…» — именно так было написано в записке архивариуса.

— Лекс…

— Не мешай!

Далее был запущено протокол «Глубокого Очищения». Который… также мог очистить мозги и Непомнящего.

— Лекс…

— Да чего ты пристал? Не видишь я думаю…

— Я бы рад не мешать, но тут проблемка одна нарисовалась…

— Какая еще…

Договорить я не успел. В этот момент тишину нарушил звук. Негромкий, чавкающий. Будто кто-то огромный и мягкий медленно ползёт по полированному камню. И вместе с ним — едва уловимое потрескивание, похожее на лед, ломающийся под тяжестью.

Арчи вздыбил шерсть и выгнул спину, издав низкое, предупредительное рычание.

— Лекс… — прошипел он. — Мы тут не одни. И то, что пришло… оно очень-очень голодное.