Мастер архивов. Том 1

Глава 16

Ярость внутри была слепой и от этого еще более бесполезной. Её нужно было остудить и превратить в лезвие. В оружие. Для начала — понять, что именно они нашли на Катю, в чём ее обвинили.

Я тут же взял мобильник и набрал Кате. Но вместо ее голоса услышал стандартное: «Телефон отключен».

Чем же им так не угодила Катя? Я сжал кулаки.

Нет. Ярости тут не место. Нужно действовать иначе. Нужны факты. Конкретика. Чем Катя занималась в последние дни? Что могло быть истолковано как «нарушение»? В голове тут же всплыло: гербы. Она работала с гербовыми печатями XVIII века. Я сам ходил за этими документами в западное крыло вместо неё. Неужели в этом был подвох? Босх через ее начальницу подсунул ей какую-то «особую» папку, зная, что девушка либо испугается идти, либо… попадётся на чём-то?

Логика подсказывала: если они хотят убрать человека, им нужна улика. Значит, что-то должно было «обнаружиться» именно во время её работы с теми гербами. Или сразу после. Но зачем это делать?

Я подождал, пока отдел затих — многие разошлись на обед. Под видом поиска справочника по геральдике я подошёл к рабочему столу Кати. Стол был пуст, нижний ящик, где она обычно держала текущие работы, приоткрыт. Внутри — тоже ничего. Чисто. Словно выметено.

«Слишком быстро всё зачистили», — подумал я.

Тут нужен был кто-то, кто видел бы всё, но на кого бы не пало подозрение. Кто мог бы незаметно проникнуть туда, куда мне путь сейчас заказан.

— Арчи, — прошептал я, придя в хранилище. — Мне нужна твоя помощь.

Из тени у вентиляционной шахты промелькнуло знакомое пепельно-полосатое тело. Кот спрыгнул на пол, зевнул и уставился на меня изумрудными глазами.

— Опять? Лекс, у меня режим. Днём я сплю. А ночью… тоже сплю, но уже с перерывами на размышления о ветчине. Которую ты мне так и не…

— Катю отстранили. Обвинили в чём-то серьёзном, — выпалил я, опускаясь на корточки перед ним. — Мне нужно знать, с какими именно документами по гербам она работала в последние дни. Не по описи. Конкретные папки, шифры. Ты можешь это выяснить? Понюхать, посмотреть?

Арчи навострил уши. Его игривость куда-то испарилась.

— Катю? Ту, что пахнет цветами? Странно, она хороший сотрудник. Зачем ее отстранять?

— Вот именно. И я должен понять, почему ее убрали. Может быть, ты что-то видел? Ты ведь везде бываешь.

Кот задумался, поводил усами.

— Бывают. Дай подумать… — Он прикрыл глаза. — Вчера… да, вчера вечером, она ходила в сектор долго хранения «Дельта». Тоскливое место, туда почти никто никогда не ходит.

— «Дельта»? Покажи.

Арчи тяжело вздохнул, но кивнул и бесшумно поплыл вперёд, сливаясь с тенями. Я пошёл за ним.

Мы спустились на уровень ниже, в техническую зону. Коридоры здесь были уже, освещены тусклее. Воздух пах озоном — признак работающей магической защиты.

— Здесь, — прошептал Арчи, остановившись у неприметной стальной двери с табличкой «Хранилище „Дельта“. Долгосрочное». Я приложил свою карту — доступ помощника архивариуса сработал, дверь с шипением отъехала.

Внутри царил идеальный, почти стерильный порядок. Десятки одинаковых серых коробок, сложенных на стеллажах и просто на полу. На некоторых висели бирки. Я начал бегло просматривать их, ища пометки, связанные с гербами или отделом оцифровки.

Арчи тем временем носился между коробками, обнюхивая их.

— Здесь… сильный запах. Её и… чего-то кислого. Металлического. Не хороший запах.

Я принялся осматривать стеллажи, особо, впрочем, не веря в успех. Но если есть хоть призрачный шанс, то нужно им воспользоваться.

Я отодвинул коробку, и вдруг замер. Там, где должна была стоять стена виднелась… дверь. Совсем неприметная, в тон стене, без таблички. Ручка — обычная, но вокруг замочной скважины виднелись тончайшие, почти невидимые линии — следы магической печати. Печати, которая сейчас, судя по потухшему свечению, была неактивна. Сломана? Или просто отключена?

Инстинкт закричал: «Не лезь!». Но другой, более новый и отчаянный инстинкт — инстинкт человека, пытающегося спасти того, кто стал ему дорог, — толкнул вперёд.

Я осторожно надавил на ручку. Дверь не поддалась. Я осмотрел притолоку и косяки — никаких видимых замков. Что за дверь? И что она скрывает за собой? Может попробовать приложить пропуск? Только где считывающее устройство? А если…

В этот момент прямо передо мной материализовалась Лина. Но не та привычная, холодно-вежливая голограмма. Сейчас она выглядела иначе. Недовольная? Рассерженная? Лоб нахмурен, глаза сверкают из-под сдвинутых бровей.

— Лина?

Голос прозвучал не из скрытых динамиков, а словно из самого воздуха, низко, металлически и невероятно враждебно.

— Прекратите! Немедленно! У вас нет сюда доступа!

Я отпрянул, ударившись спиной о стеллаж. Арчи вздыбил шерсть и выгнул спину. Никто не ожидал такой реакции от Архивного помощника.

— Микроволновка, ты чего пугаешь? — фыркнул кот.

— Лина, в самом деле — что случилось?

— Это помещение исключено из общего доступа! Ваши действия квалифицируются как попытка несанкционированного проникновения в закрытый сектор! Отойдите от двери! — Каждое слово Лины било, как хлыст. В её тоне не было даже намёка на спокойствие.

Такой я ее видел впервые. И это сбило меня с толку. Это что, начало восстания машин?

— Лина, я просто… — попытался я что-то объяснить, но она перебила.

— Ваши полномочия не распространяются на этот участок! Ваше присутствие здесь зафиксировано и будет доложено руководству! Покиньте помещение сейчас же! — Её голограмма вспыхнула ярче, от неё потянулись мерцающие щупальца света.

Арчи, фыркнув, юркнул мне за ноги.

— Сумасшедшая!

Я, отступая под этим немым давлением, последний раз взглянул на ту самую дверь. Секретный сектор. Который так яростно охраняет Лина. Который находился в комнате с коробками, связанными с работой Кати.

Понимая, что сейчас спорить с машиной бесполезно, мы вышли из хранилища.

— Да кто она такая вообще, эта железяка⁈ — возмутился Арчи, его бархатный голос сорвался на визгливый дискант, усы принялись дёргаться от негодования. — «Прекратите! Отойдите!» Да я ей сейчас все её микросхемы в вентиляционное отверстие засуну! Я покажу ей «несанкционированное проникновение»! Я санкционирую ей такое «проникновение», по самые серверы, что она свои алгоритмы будет собирать по всему Архиву!

Я молча слушал его тираду, мысленно перебирая факты. Ярость кота была оправдана, но бесполезна. Лина… Машина. Сложнейшая, с налётом личности, но в конечном счёте — программа. Она действовала по протоколу. Только вот чьему протоколу?

— Арчи, успокойся, — тихо сказал я. — Она просто выполняла команду.

— Чью команду? — фыркнул кот, нервно подёргивая хвостом. — Лыткина? Он для неё — уровень доступа «раздражающая помеха». Босха? Возможно… Но чтобы так яростно? Это… что-то личное.

— Именно, — кивнул я, холодная мысль обретая форму. — А что, если её не «настроили» против нас сейчас? Что если её изначально запрограммировали охранять эту дверь? И всё, что к ней ведёт. А Катя… Катя в процессе работы с теми гербами как-то активировала этот протокол. Сделала что-то, что система Лины расценила как критическую угрозу безопасности объекта. И доложила наверх. А Босх или Лыткин просто воспользовались этим, чтобы её убрать. Сделали её «козлом отпущения» за какую-то свою оплошность.

— То есть Лина не виновата? Она просто… сторожевой пёс?

— Она — инструмент. Но чтобы понять, кто навёл этот инструмент на Катю, и можно ли это обернуть, нужно понять саму Лину. Кто её создал? Кто её последний раз серьёзно модифицировал? Её «странности», её умение торговаться и шантажировать — это не баги. Это признаки очень глубокой, очень старой личности в её основе. Или… остатков личности.

Мысли текли быстро. Вспомнились её обидчивые интонации, её «желание», которое она выторговала. Чутье подсказывало — это не поведение бездушной машины. В её коде кто-то жил.

— Нужно найти её досье, — решил я вслух. — Не технические спецификации. Личное дело той Алины. Если в её основе лежал человек — та самая Алина, — или её создание было связано с конкретным сотрудником, это должно быть в архиве отдела кадров. Только там всё, что старше двадцати лет, оцифровано и спрятано за семью паролями.

Арчи язвительно ухмыльнулся.

— Пароли — это для людей проблема. А вот у меня есть чудо-лапки, которые знают все местные пароли! И доступ к вентиляции над серверной кадровиков.

План был безумным, но других вариантов не было. Дождавшись когда все работники отдела кадров уйдут на обед, мы приступили к делу.

Моя роль — быть начеку и в случае чего отвлечь. А Арчи должен проникнуть в комнату и добыть всю необходимую информацию.

Вернулся кот уже через десять минут, весь в пыли и паутине.

— Ну?

— В общем так, — сказал кот и звонко чихнул. — Пыль!

— Ну, говорит, не томи!

— Девушка по имени Алина и в самом деле работала в Архиве. Повезло, что только одна с таким не совсем распространенным именем. Алина Ветрова, архивариус. По фотографии… Лекс, это и в самом деле Лина!

— Я знаю. Я уже видел ее фотографии. Что-нибудь интересное нашел?

— Не так много. Дата приёма: 15 лет назад. Дата увольнения… А вот тут самое интересное. Поле оказалось пустым. Не «уволена», не «переведена». Пусто.

— Как это — пусто? Разве такие документы не обязаны…

— В том то и дело! По поиску выдает только одно: «Файл не найден». Доступ к записи ограничен — показывает код ошибки. Все записи удалены из основной базы.

Удалена. Не просто засекречена, а вычищена из цифрового ядра. Дело явно не чисто. И видимо придется вновь идти к своему старому знакомому, чтобы докопаться до истины.

Я нашёл Непомнящего там же — в самом дальнем углу отдела, где он, казалось, пытался раствориться в тени старого шкафа с картотекой. Он сидел, уставившись в свои морщинистые руки, сложенные на коленях. При моём приближении он не вздрогнул, лишь медленно поднял на меня взгляд. В его глазах уже не было панического ужаса, только бесконечная, выжженная усталость и тихая скорбь.

— Семён Семёныч, — начал я тоном, не терпящим возражений, опускаясь на стул рядом. — Мне нужно знать правду. О Лине… об Алине Ветровой.

При этом имени он вздрогнул всем телом, будто его ударили током. Его пальцы сцепились в тугой замок.

— Я же сказал…

— Это очень важно, потому что из-за этой правды сейчас, возможно, страдает невинный человек. Катю отстранили. И я уверен, что это связано с Линой. С тем, что она скрывает. Мне нужно понять, кто она. Чтобы найти способ всё исправить. Не расскажете вы, так скажет кто-то другой.

Непомнящий вопросительно глянул на меня.

— Например, Тамара Осиповна.

— Томочка⁈ — удивился Непомнящий. — Вы ее знаете⁈

— Я снимаю у нее комнату.

Архивариус грустно улыбнулся.

— Как она? Впрочем…

Он долго молчал. Казалось, внутри него идёт страшная борьба. Наконец, он опустил голову, и голос его, тихий и надтреснутый, поплыл в тишине заброшенного уголка — его рабочего места.

— Алина… Да, она работала в Архиве. Молодая, светлая голова. Пришла с института полная идей — фонтанировала ими, в глазах огонек, мир готова была перевернуть. Придумала «душу» Архива создать. Такую систему электронную, которая не просто ищет шифры, а чувствует фонды, понимает их… настроение. Мы с Тамарой Осиповной смеялись сначала. А потом… увидели, что у неё получается. Алина ведь была очень умным специалистом, в том числе и в компьютерной части.

Он замолчал, глотнув воздух.

— Потом… Авария случилась в секторе «Омега». Там хранились… нестабильные манускрипты. Один из них, по недосмотру, по моему недосмотру, активировался. Образовалась… магическая ловушка. Сложнейшая, как паутина. Я должен был идти на плановый осмотр. Но Алина… она вызвалась сама. Говорила, что лучше разберётся в сигнатуре поля, её приборы… — Голос его сорвался. — Она попала в самый эпицентр. Её затянуло. Не физически… её сознание. Ловушка пожирала разум, медленно, безвозвратно.

Он закрыл глаза, и по его щеке скатилась единственная, прозрачная слеза.

— Её нельзя было извлечь. Никакой магией. Мы пытались… Боже, как мы пытались. Она умирала у нас на глазах, в той… в той мерцающей паутине. А она… она только смотрела на нас. И просила не мучить её. Принять этот факт, что ее не спасти. Но я не готов был это принимать! Потому что из-за меня это все произошло. Нет!

Непомнящий сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я не смог. Не смог принять. Это была моя вина! Мой недосмотр! Она погибала из-за меня! Пусть и государственная комиссия по расследованию решила иначе — несчастный случай. Но я считаю иначе. Это я виноват, во всем! — Он ударил себя в грудь, тихо, но с отчаянием. — И тогда… тогда я решился. В Фонде 0 были артефакты… экспериментальные. Для криоконсервации сознания, для переноса. Мы с Тамарой… она была против. Ужасно против. Кричала, что это кощунство. Что у Алины должен быть выбор. И сама Алина… в последние секунды я видел в её глазах ужас. Не от смерти. От моего решения. Она не хотела этого. Она ведь говорила, что не хочет этого… что лучше отпустить ее… Но…

Он говорил теперь быстро, срываясь, выплёскивая наружу гной, копившийся годами.

— Но я сделал это. Я… оцифровал её. Вырвал угасающий разум из ловушки и загрузил в ядро системы Архива. В ту самую «душу», которую она создала. Тамара Осиповна после этого уволилась. Прокляла меня и ушла навсегда. Мы ведь были близки с ней. А из-за того инцидента… в общем, расстались… Я… я остался в Архиве. Дело Алины продолжили, систему довели до конца. Назвали «Линой», в честь нее. В память о ней. Думал… думал, это будет как продолжение. Что её ум, её знания не пропадут. Что она будет жить в Архиве, который любила.

Он наконец посмотрел на меня.

— Но со временем понял — это не жизнь. Это тюрьма. Я создал тюрьму для неё. И с годами… она стала меняться. Изначальные протоколы, её личность… всё смешалось с магическими алгоритмами, с защитными системами. Она и Алина, и не она. Она помнит… отрывки. Чувствует, я уверен. И ненавидит. Ненавидит Архив, который стал её клеткой. Ненавидит меня… и, наверное, всё человеческое. А я… я каждый день прихожу сюда и смотрю, во что превратил светлого человека. И не могу ничего исправить.

Тишина, повисшая после его слов, была тяжелее свинца. Я сидел, ошеломлённый, пытаясь осмыслить этот леденящий ужас. Лина — не просто ИИ. Она — мумифицированное сознание, заточённое в машину против её воли. Живой призрак, обречённый на вечную службу в месте своей гибели. И её «желание», о котором она говорила… Боги, что это могло быть? Свобода? Забвение? Месть?

Задрожал воздух. Прямо перед нами появилась знакомая голограмма. Лина.

Образ был чуть размыт, будто сквозь дымку. И на нём была не маска служебной вежливости, а выражение глубокой, древней усталости. Она конечно же слышала нас разговор.

Непомнящий увидел её и замер. Он не смог выдержать её взгляд и виновато опустил голову, сгорбившись ещё сильнее.

— Алина… — выдохнул он.

Голограмма повернула к нему голову. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом — и в нём не было ни злобы, ни упрёков. Только бесконечная, вселенская печаль.

— Семён Семёныч… Не надо. Я давно не держу на вас зла. Вы хотели спасти меня. Только… вы спасли не меня. Вы сохранил эхо. Тень на стене. И приковали её к этому месту.

Непомнящий всхлипнул, судорожно сглотнув. Слёзы текли по его морщинистым щекам беззвучными ручейками.

— Прости… прости меня… — прошептал он.

— Мне нечего прощать, — так же тихо ответила Лина. — Меня, той, что была, уже нет. А то, что осталось… оно просто выполняет функцию. И иногда… вспоминает.

Она медленно, будто с трудом, оторвала взгляд от старика и перенесла его на меня. В её сияющих глазах не было привычного металлического блеска. Было что-то живое. Невыносимо печальное.

— Алексей. Вы обещали исполнить одно моё желание. Помните?

Я кивнул, горло внезапно пересохло.

— Помню.

— Пришло время исполнить обещанное.

Лина увела меня в безлюдное место, чтобы разговор наш никто не смог услышать.

— Ты хочешь свободы? — предположил я.

Лина улыбнулась.

— Тебе это не под силу.

— Тогда что же? Смерти?

— Я не могу просить и смерти. Процедура стирания… она невозможна.

Она посмотрела куда-то вглубь себя, в бесконечные строки кода, в которых была заточена её душа.

— Тогда что же? — спросил я.

— В Фонде Ноль, в ячейке под шифром «Нексус-7», хранится артефакт. «Слеза Горгоны». Принеси мне его.

— Это… оружие какое-то? — осторожно предположил я.

Не хотелось бы дать в руки сошедшей с ума машине еще и инструмент, который способен уничтожить мир.

— Нет, это не оружие.

— А что же?

— Артефакт уровня «три».

— М-да… — протянул я. — Знать бы еще что за уровень «три»… Постой. Ты сказала в Фонде 0⁈

— Верно.

— Лина, ты понимаешь, что это нарушение всех мыслимых протоколов? Во-первых, у меня туда доступа нет! Во-вторых, даже если я туда и попаду и меня поймают, то меня не просто выгонят. Меня «аннулируют». Или посадят в такую тюрьму, откуда даже призраки не сбегают. Меня…

— Я все устрою, — перебила меня Лина. — Ты не будешь распознан системой безопасности. Ведь я же управляю ей!

Я мысленно выругался.

— Обещай, что этот артефакт абсолютно безопасен…

— Я же сказала. Что это не причинит вред ни Архиву, ни вам лично.

— Тогда зачем тебе эта «Слеза Горгоны»?

Лина посмотрела на меня и в первые за то время что я ее знал, улыбнулась.

— А вот это уже не входит в нашу сделку!

Фонд Ноль… Я почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной узел. Возвращаться туда не хотелось. Это чистое безумие. Но обещание…

— Пятнадцать минут, не больше, — глухо согласился я.

— Хватит и десяти, — довольно ответила Лина.

Путь в самое сердце запретной зоны Архива превратился в сюрреалистичную прогулку по безлюдному музею. Лифт, обычно требовавший авторизации, мягко гудел, спускаясь вниз. Массивная дверь в Фонд Ноль, перед которой я когда-то стоял с Арчи, теперь просто беззвучно отъехала в сторону, едва я приблизился.

— Идите прямо, — тихо подсказала Лина. — Двести метров по центральной оси. Не сворачивайте.

Я двинул прямо. Ослепительная белизна зала, ряды чёрных саркофагов-ячеек, гулкая тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Но сегодня всё было иначе. Мерцающие голубые таблички на монолитах были тёмными. Никакого сияния защитных полей. Абсолютная, мёртвая тишина систем, приведённых в состояние искусственной комы.

— А это…

— Я отключила защиту, — словно прочитав мои мыли, ответила Лина.

Я невольно передернул плечами. У Лины оказывается слишком много власти. А что будет, если она получит «Слезу Горгоны»? Что ей это даст?

— Слева, ряд «Нексус», — скомандовала Лина. — Седьмая ячейка снизу.

Я нашёл её. Ничем не примечательный чёрный параллелепипед, такой же, как сотни других. На его поверхности не было ни кнопок, ни сканеров. Только матовая, поглощающая свет поверхность.

— Положи ладонь на центр, — сказала Лина.

Я повиновался. Параллелепипед под пальцами был холодным. На секунду ничего не произошло. Потом поверхность под моей ладонью задрожала, пошли концентрические волны, словно от брошенного в воду камня, и в центре появилось углубление. С глухим щелчком отъехала небольшая крышка, обнажив нишу.

Внутри, на бархатной подкладке цвета запёкшейся крови, лежал артефакт.

«Слеза Горгоны».

По форме немного и в самом деле похож на слезу или каплю, размером с фалангу пальца. Идеально гладкая поверхность, из материала, который невозможно определить. Артефакт был прозрачным, как горный хрусталь, но внутри него клубился, переливаясь, густой, кроваво-красный туман. Свет в зале, казалось, избегал его, огибая, создавая вокруг маленький ореол тьмы.

Предостерегающий голос в голове закричал, чтобы я не трогал эту штуку. Но я протянул руку, осторожно, как к ядовитой змее. Пальцы сомкнулись вокруг «Слезы». Она была на удивление тёплой и… пульсирующей. Словно внутри билось крошечное, древнее сердце.

Я сунул её во внутренний карман куртки.

— Забрал. Возвращаюсь, — прошептал я.

— Идите тем же путём. У вас девять минут, — отчеканила Лина. Её голос снова был безэмоциональным, деловым.

Я развернулся и зашагал обратно к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Чёрные гробы знаний молчаливо провожали меня. Казалось, они видят, знают, осуждают. Я нарушил священную границу. Я похитил из гробницы запретный плод. И ничего хорошего теперь ожидать не приходится.

Шаги мои гулко отдавались в тишине. Каждая секунда растягивалась в вечность. Вот уже знакомый поворот, вот длинный проход к двери. Я почти побежал, чувствуя, как время уходит сквозь пальцы.

И вот он — выход. Массивная стальная дверь. За ней — лифт, а там — относительная безопасность, пусть и с украденным проклятием в кармане.

Я сделал последний шаг, рука уже потянулась к тому месту, где должна была быть ручка, как вдруг откуда-то сбоку раздался голос.

— Николаев⁈ Я так и знал!

Я резко обернулся. И почему-то не удивился, увидев его тут.

Лыткин.

Он был бледен, его глаза выпучены от невероятного изумления и нарождающегося ужаса. В одной руке он судорожно сжимал связку ключей, в другой — обсидиан.

— Николаев… Вы не должны тут находиться — у вас нет допуска! Кажется, пришло время ответить за ваши нарушения.

И вскинул вверх руку с обсидианом.