Мастер архивов. Том 1

Глава 8

Сегодня вечером⁈ Скоро же Тайная Канцелярия отреагировала на инцидент! Видимо и в самом деле посчитали его серьёзным. Впрочем, может бы там идет совсем другая игра, подковерная. Мне это было знакомо еще по прошлой жизни. И тогда Непомнящий может быть простым поводом, чтобы… что? Тут станет известно только намного позже. Хочется верить, что не полетят головы простых людей, таких как я.

Я отдал папку с гербами Кате, она поблагодарила меня искренне, даже с облегчением — видимо, мысль о походе в тот подвал сегодня её и правда угнетала. Я кивнул, напомнил про ее обещание. Девушка улыбнулась, сказала, что все в силе. Мы распрощались и я побрёл к своему столу.

Внутри всё застыло, будто меня окатили жидким азотом. И даже приятный короткий разговор с Катей не заставил эту льдину растопиться.

Это все — уборка в Фонде «А», спрятанная тележка, прибранные следы — конечно хорошо и вовремя. Но… есть еще одно место, где могли остаться магические следы. Фонд Ноль.

Я мысленно вернулся туда: ослепительная белизна, ряды чёрных саркофагов, тот самый журнал утилизации на терминале… и схватка. Схватка со слизняком, Historia Devorans. Книжный Червь… Разделали мы его конечно знатно. Я конечно прибрался там, да и эти ошметки от плесени тут же исчезли, но невидимые следы — весь этот бред и информационный спам, которым накормил его Арчи, — все это осталось на поверхности. И выветриться не скоро.

И в следах спама есть мои отпечатки. Я использовал обсидианы. Выжимал из камней всё до последней искры, пока они не рассыпались в пепел у меня в руках. Мощное, хаотичное, эмоционально заряженное магическое воздействие.

Я сжал кулаки.

Что, если у инспектора Тайной Канцелярии есть инструменты для считывания таких следов? Какие-нибудь кристаллы-резонаторы, маятники, показывающие на место недавних мощных всплесков? Что, если он не ограничится опросами и бумагами? Что, если его расследование, начавшееся в кабинете Лыткина, сначала приведет его в Фонд «А», а потом и в Фонд Ноль?

Слишком уж много этих самых «что, если». Но все вариации нужно просчитать. И быть готовым к любому исходу.

Но как я ни крутил, ничего толкового не смог придумать. Единственное, на что стоит уповать — это что сам Зарен или Босх будут отводить удары от Фонда 0. Это в их интересах.

Конец рабочего дня. Усталый гул офиса стихал, сменяясь нервным перешёптыванием и звуками захлопывающихся папок. Но болтали не о том, куда пойти после работы — в какой бар и что заказать. Внимание было приковано к иному. Все уже знали — он здесь. В архиве. Приехал. Инспектор Тайной Канцелярии.

Скрипнул паркет и в дверях офиса появилось двое.

Босх шёл впереди, но не в своей привычной, надменной манере. Двигался он неестественно прямо, как солдат на параде. Словно ожидая в любой момент выстрела в спину.

За ним шагал Инспектор.

Это был высокий, сухопарый мужчина лет пятидесяти. Ничего лишнего, и никаких знаков отличия — ни погон, ни значков, ни нашивок. Только безупречный чёрный костюм, идеально сидевший на нём. Лицо с резкими, словно высеченными из гранита скулами и волевым, тяжёлым подбородком. Но всё это меркло перед глазами.

Они были синими. Абсолютно. Не голубыми радужками на белом фоне. Нет. Весь глазной белок, склера, радужная оболочка, зрачок — всё было пронизано одним сплошным, мертвенно-холодным, бездонным оттенком синего льда, что светится в глубине ледника. В них не было ни тепла, ни любопытства, ни даже привычной человеческой надменности. Только фокусировка. Взгляд сканирующего прибора, наделённого сознанием.

— Видел? — шепнул Костя, вновь появившийся как черт из табакерки. Он жевал банан и очень сильно походил на любопытную обезьянку.

— Они — синие… Что это? Какая-то магия?

— Магия? — Костя фыркнул. — Это тебе не «какая-то», Лёх. Это «Око Абсолюта». Прямой Взгляд. Высший пилотаж ментальной магии. Ты же знаешь, что сильный маг может видеть ауру, потоки сил?

Я кивнул, хотя понятия об этом не имел.

— Так вот, «Око Абсолюта» — это когда маг настолько прокачивает этот навык, что его собственное зрение… перезаписывается. Глазное яблоко превращается в чисто магический орган. Он уже не видит цвета, лица, стены. Он видит сущность. Матрицу. Следы на ткани реальности, эмоциональные шрамы, потоки лжи и правды. Белки синеют от перенасыщенной магической энергии — она буквально кристаллизуется там. Это как… рентген, томограф и детектор лжи в одном флаконе, вшитые прямо в череп.

Мне стало не комфортно только от одного этого описания. Понятно было, что Костя сгущает краски, но даже поделённые надвое его слова внушали опасения.

— То есть он всё может видеть этим самым «Оком Абсолюта»?

— Не всё, — Костя вновь откусил банан. — Он видит то, что важно. Противоречия. Скрытое. Следы чужеродной магии. Враньё на уровне нейронов. Так что ты сильно не глазей на него. Так, на всякий случай… Грешки у нас у всех имеются. Только зачем о них знать Инспектору?

Я украдкой глянул на гостя.

Его взгляд, этот синий луч, методично прорезал пространство, будто снимая слой за слоем — мебель, тела, одежду, кожу — стремясь к душам, к самым сокровенным мыслям. И все это без единой эмоции на лице. Абсолютная, безличная тишина тела. В какой-то момент мне даже показалось, что это робот.

Весь отдел замер. Даже Лыткин, выскочивший из кабинета, застыл с открытым ртом.

Босх что-то торопливо говорил, жестикулировал в сторону кабинета, но его голос был белым шумом на фоне того безмолвного давления, что исходило от гостя.

— Тут у нас главный офис. Там дальше мой кабинет, а ещё дальше… Впрочем, сначала мы наверное зайдём ко мне, я покажу все документы. А потом…

Инспектор его не слушал. Смотрел по сторонам.

И вот этот синий взгляд, скользя по рядам бледных лиц офисных работников, вдруг остановился. Прямо на мне.

Не потому что я как-то выделялся. Не потому что я дёрнулся или как-то намеренно глянул на гостя. Я понял это сразу — луч сканера наткнулся на что-то, что не соответствовало ожидаемой картине. На аномалию.

Инспектор остановился. Весь его внушающий ледяной ужас корпус развернулся ко мне. Босх, не поняв, сделал ещё шаг, потом обернулся и тоже замер, на его лице мелькнула неподдельная растерянность.

Синие глаза впились в меня. Прошили насквозь.

И я почувствовал.

Это было не похоже на обычную магию, к которой я уже привык — ни теплота обсидиана и не колкая пелена, которую создавал Арчи. Гораздо тоньше и страшнее.

Что-то незримое, холодное, чуждое протянуло невидимые щупальца через воздух, через пространство, и коснулось моего сознания.

Внутри черепа будто лёг тончайший слой инея. Я вдруг почувствовал… нет, не страх, а нечто более примитивное — инстинктивное желание закричать, отшатнуться, спрятать свою сущность, как прячутся насекомые, когда над ними замирает тень птицы.

Я не дрогнул. Не опустил взгляд. Просто смотрел в эту синюю бездну, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику. И безвольно проваливался в эту синеву. Задыхался… задыхался…

Длилось это всего три секунды. Может, пять.

Потом Инспектор, не изменившись в лице, без единого слова, медленно, как маятник, повернул голову обратно к Босху, давая понять, что пауза окончена. Его внимание, этот ледяной луч, сместилось с меня, оставив после себя ощущение… отметки. Как будто на невидимом стекле, отделяющем меня от этого мира, остался отпечаток тех синих глаз.

Он сделал шаг, и Босх, сбивчиво пробормотав что-то, поспешил за ним, бросив на меня быстрый, полный немого вопроса взгляд. Они прошли в кабинет Босха, и дверь закрылась.

В офисе воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение заглушилась вздохом облегчения двадцати человек сразу. Среди них был и я.

Верил ли я в проклятия? Раньше нет. Но все дальнейшее, случившееся со мной, говорило лишь об одном — этот чертов синий взор Инспектора словно сглазил меня.

Сначала я едва не навернулся и не переломал ноги, поскользнувшись на банановой кожуре. Костя! Криворукий балбес, не способный попасть точно в мусорку.

Потом, выругавшись, я решил зайти домой — помыться и переодеться перед ночной сменой.

Дома все как обычно — запах дешёвой тушёнки и сырости в подъезде. Я поднялся на свой этаж, сунул руку в карман за ключами — и замер.

Уже издали увидел, что дверь моей каморки открыта. Подошёл ближе. Дерево вокруг замка было расщеплено внутрь длинными, грубыми щепками, будто его долбили ломом. А поверх этого варварства, наискосок, была налеплена ярко-жёлтая бумажная полоса с печатями и грозной надписью: «ОПЕЧАТАНО. Управление жилищного фонда района „Старый Камень“. Доступ запрещён».

— А-а-а, пожаловал! Гуляка несчастный!

Голос Анфисы Петровны прорвался из темноты дальнего конца коридора, где была её квартира. Она выплыла на свет, как огромный боевой плавучий броненосец в ситцевом халате. Её лицо, обычно просто недовольное, сейчас пылало праведным, свирепым торжеством.

— Любуешься? — она подбоченилась, закрывая собой весь проход. — Это тебе за долги! За неплатёж! Я не шутки шутила! Позвонила, нашла добрых людей — объяснила, какой тут тунеядец и ворюга поселился! Они быстро приехали, печать поставили! Закон — он для всех один!

Она говорила громко, расчётливо, чтобы слышали соседи за дверями.

— Мои вещи, — сказал я. — Вы не имели права.

— Не имела⁈ — она взвизгнула, и её голос достиг такой пронзительной ноты, что, кажется, задребезжали стёкла в парадной. — Ты мне тут будешь права качать⁈ Ты — грязь под ногами! Ты — вор! Мало того что не платишь, так ещё и угрожать мне смеешь! А еще… воруешь! Я уверена. Ложку серебряную я не могу найти! И сахар из банки таинственно исчезает! Это ты! Наркоман! Бездельник!

Она шагнула вперёд, тыча в меня пальцем.

— Плати деньги. Сейчас же. Всю сумму. Или я звоню в полицию! — Она вытащила из кармана халата дешёвый, старенький телефон и принялась размахивала им перед моим лицом. — Скажу, что ты угрожал, взламывал дверь, воровал! У тебя же вид — как у бандита! Тебя сразу заберут! И правильно сделают!

Её план был прост и гениален в своём хамском цинизме. Договор она все же перечитала — после нашей последней встречи. И видимо поняла — или кто-то натолкнул ее на эту мысль, что вероятнее, — о том, что некоторые его пункты по срокам могут быть нарушены, если есть подозрение в нарушении уголовного кодекса. А воровство как раз к таким и относится. Вот ведь стерва!

Внутри всё закипало.

«Одним движением. Одним точным ударом в горло или солнечное сплетение. Эта туша рухнет, даже пискнуть не успеет».

Нет, так нельзя. Не убийство, но даже избиение хозяйки в её же доме — это конец.

Нужно обойти острые опасные углы. И сделать это быстро.

— Анфиса Петровна, — сказал я. — Вызовете полицию. Они приедут. Составят протокол. Потребуют доказательств воровства. Медицинского освидетельствования на наркотики. Устроят обыск во всех квартирах. Вашей тоже.

Я сделал маленькую паузу, чтобы эти слова осели в ее голове.

— А что они найдут у вас? Старые долги по коммуналке? Неучтённую субаренду этой самой каморки без договора? Лежанку вашей кошки, которую вы держите вопреки правилам дома, и из-за запаха которой жалуются соседи снизу? — Я сочинял на ходу, но бил в самое вероятное — в страх мелкого жулика перед большей системой.

Она попятилась на полшага, её уверенность дала трещину.

— Ты… ты врёшь!

— Какой смысл? Говорю правду. Но и это ещё не все. Пойдут по квартирам. А что они там найдут?

Я улыбнулся. Что они там найдут я уже знал — недаром был в прошлой жизни решалой и все выяснил заранее. Привычка. Как знал что пригодится. Начал перечислять, загибая пальцы:

— Того подозрительного типа из сорок пятой, который на удивление сильно походит на описание с ориентировки сбежавшего бандита? Или ту странную мадам из пятьдесят первой, из квартиры которой очень уж странно пахнет разными кислотами? Что же эта соседка там такое готовит, что окна ее все время занавешены чёрными шторами? Или тот старик — помните? — из тридцать восьмой. У которого очень богатая коллекция ножей, которую он мне демонстрирует всякий раз, как напьется. Уверен, они вряд ли прошли регистрацию в соответствующих органах. И все эти люди — ваши жильцы. Вы ответственны за них. Ведь вы их поселили. Пойдете с каждым как соучастница.

Её лицо начало менять цвет с победно-багрового на землисто-серый. План давал сбой. Она явно рассчитывала не на такое развитие событий.

— Убирайся! — прохрипела. — Забирай своё барахло и катись к чёрту! Больше не появляйся!

— Я уйду, — согласился я. — После ночной смены. У меня работа. Важные дела. А до тех пор мне нужно переодеться и взять документы. — Я посмотрел на жёлтую печать. — Вы снимите это, или мне нужно будет вызывать участкового, чтобы он зафиксировал незаконную опечатку и позволил мне получить доступ к моему законному имуществу? Выбор за вами. Но учтите, участковый тоже может задать вопросы.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Она видела не запуганного мальчика, а опасность. Неясную, но реальную. Ту, что может притащить в её уютный мирок бюрократический ад.

Рывком она сорвала ленту.

— Чтобы к утру тебя и духу здесь не было!

Стало понятно, что третий раз мне уже так не повезет. Анфиса Петровна отыщет другой способ меня выжить. А поэтому нужно искать другое жилище, более спокойное. И как можно скорее.

Я принял душ, переоделся, собрал вещи, коих оказалось всего лишь на половину рюкзака. Не слишком то и много. Ну да черт с ним.

Двинул в Архив. Возвращаться в квартиру уже не планировал. Отработаю ночную смену, а в дневной займусь поиском нового жилья.

Но дорога на работу внезапно превратилась в кошмар наяву.

Сначала это был просто холод. Лёгкий озноб где-то внутри черепа, будто кто-то приложил к виску кусочек льда. Я списал на усталость, на стресс — ночная смена, стресс и напряжение на работе. Но холод не проходил. Напротив, нарастал, растекаясь ледяными прожилками по извилинам мозга, вымораживая мысли.

Потом пришло ощущение пустоты.

Я шёл по знакомой улице, и вдруг вывеска магазина «Светлый мир» поплыла перед глазами. Не расплылась, а именно поплыла. Буквы «С» и «В» стёрлись, словно по ним аккуратно провели ластиком. На их месте остались бледные, бесформенные пятна. Я заморгал, но стало только хуже. Контуры зданий начали терять чёткость, краски поблекли, мир будто превращался в недоделанный, размытый акварельный набросок.

И звуки… Звуки рассыпались. Рев моторов, смех из кафе, обрывки разговоров — всё это слилось в монотонный, белый, давящий шум. Как помеха в эфире. Этот шум заполнял голову, вытесняя всё остальное. Я остановился и вдруг с ужасом осознал — забыл куда иду. В панике принялся вспоминать ту цепочку мыслей, которая была в голове недавно.

Так… Домой. Душ. Одежда. Потом… потом в Архив!

Черт, что же со мной происходит⁈

Паника, острая и животная, попыталась подняться где-то в груди, но холод в голове тут же погасил её, как водой. Остался только голый, примитивный инстинкт.

Если остановлюсь — умру. Если не дойду до Архива — всё пропало.

Ноги стали ватными. Каждый шаг требовал нечеловеческого усилия воли. Я шёл, глядя себе под ноги, потому что пространство вокруг перестало подчиняться законам перспективы. Тротуар то уходил из-под ног в чёрную дыру, то нависал стеной. Прохожие были не людьми, а серыми, безликими силуэтами, которые возникали из тумана и растворялись в нём, не оставляя следа. Их лица были гладкими пятнами, как у кукол.

Мир стирался. Стирался вместе со мной.

Как я дошёл — не помнил. Ощутил лишь только внезапную тень высоких, знакомых ворот. Архив. Здание казалось призрачным, нарисованным на дымчатом стекле. Я прижал ладонь к считывателю. Система пискнула. Механические двери с шипением разъехались.

Прохлада вестибюля ударила в лицо.

Шаг. Ещё шаг. Я собрался с силами и двинул вперед. Прошёл пост охраны. Дежурный что-то сказал, его голос донёсся как сквозь вату. Я показал пропуск. И тут же направился вперед, потому что чувствовал — сил уже не остается. Прямо по коридору, свернуть к лифту. Дождаться. Подняться. Выйти. Могу только представить какой у меня сейчас вид — лицо серое, взгляд пустой, как у Непомнящего.

Мысли о Непомнящем заставили поднять волной откуда-то снизу животный ужас — а уж не превращаюсь ли я в него⁈

И не успел я ничего ответить самому себе на этот жуткий вопрос, как ноги мои окончательно подкосились и я шмякнулся на пол, прямо посреди офиса. Но даже удара не успел почувствовать — сознание погрузилось в черноту.