Мастер архивов. Том 1

Глава 19

Конечно же, Катя никакого заявления не писала. Но, черт побери, кому какая разница? Лыткин был у меня теперь на крючке, и он сделает все, что угодно, лишь бы эти веселые пикантные фотографии с его участием не попали в общий доступ.

Теперь, когда основная угроза была отведена, нужно встретиться с Бергером.

Инспектор не заставил себя долго ждать. Мы пересеклись в коридоре.

— Алексей Сергеевич, — синие глаза Бергера блеснули. — Удобно будет поговорить у меня в кабинете сейчас?

Я кивнул.

— Полагаю, ваша проблема с Лыткиным решена? — спросил он, когда мы подошли к двери.

— Временно снята с повестки, — кивнул я, садясь. — Благодарю за… помощь с фотографиями.

— Не за что. Теперь ваша очередь, — он прикрыл за мной дверь. — Вы говорили о информации, способной изменить расклад.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Начну с того, что архивариус Непомнящий — не жертва несчастного случая, — начал я без лишних предисловий. — Он стал случайной жертвой эксперимента, санкционированного лично архимагом Зареном и проведённого под прикрытием Босха в Фонде Ноль.

Я описал, как нашёл Непомнящего в состоянии «зомби», его записку, упоминающую «аномалию». Рассказал про проникновение в Фонд Ноль и найденный в системе отчёт об «Эхе Войны» — манускрипте, стирающем личность. И упомянул, что на утилизацию этого артефакта стояла виза Зарена.

Бергер слушал, не мигая, пальцы, сложенные в замок, оставались неподвижны.

— Далее, — продолжил я, — попытка скрыть последствия этого эксперимента привела к новой катастрофе. В Фонде Ноль мы столкнулись с существом, пожирающим информацию — Historia Devorans, Книжным Червём. Оно возникло как аномалия, побочный эффект от той самой деятельности. Босх знал о нём, но вместо ликвидации отдал приказ замалчивать любые упоминания об аномалиях в Архиве. Он ставил сохранность своей карьеры и статус-кво выше безопасности сотрудников и целостности национального достояния.

Я сделал акцент на последней фразе. Для человека из Тайной Канцелярии «национальное достояние» должно было звучать весомо.

— Прямых доказательств причастности Зарена к появлению Червя, я так полагаю, у вас нет? — спросил Бергер. Его голос был ровным, но я почувствовал — его зацепило.

— Скорее всего записи с камер уже стерты — думаю, Босх успел подсуетиться. Но наверняка остались косвенные улики: записи в журналах посещения, трекеры передвижения. Ну и сам Непомнящий. Он ценный свидетель, пусть и не помнит пока толком ничего.

Бергер медленно кивнул.

— Информация и в самом деле полезная. Она подтверждает картину системного бардака и злоупотребления служебным положением. Однако, — он посмотрел на меня прямо, — её недостаточно для удара по Зарену. Босх? Да. Его можно снять с поста, отдать под суд за халатность и сокрытие. Он — расходный материал в этой схеме. Но архимаг… Для него нужен не просто компромат. Нужна неопровержимая улика в государственной измене или в действиях, напрямую угрожающих безопасности Императора. Пока что у нас лишь эксперименты с сомнительными артефактами, приведшие к внутренним ЧП. Для его уровня это… неприятный инцидент, не более. У него найдутся объяснения и козлы отпущения. Босх, кстати, идеально на эту роль подходит.

Я понимал его логику. Это игра на другом уровне.

— Значит, нужно больше информации, — сказал я. — Нужно понять конечную цель Зарена. Зачем ему эти эксперименты? Что он пытался создать или получить в Фонде Ноль?

И это нужно было не только Тайной Канцелярии, но и мне — чтобы понять, как усилить сигнал портала, который откроется через сто дней. Но вслух я этого не сказал.

— Именно, — согласился Бергер. — Моя задача — не наказать Босха за беспорядок в архиве. Моя задача — выяснить, чем занимается Зарен под крышей этого архива, и предъявить ему обвинение, от которого он не отмахнётся. Для этого нужны факты. Документы. Возможно, образцы. Показания свидетелей, которые не испугаются. Вы, Алексей Сергеевич, можете стать источником таких фактов.

Он встал и прошёлся по кабинету.

— Ваша защита будет обеспечена. С сегодняшнего дня вы официально числитесь в списке лиц, с которыми Тайная Канцелярия ведёт оперативную работу. Это даст вам иммунитет от мелких пакостей Босха. Но помните: эта защита действует, пока вы полезны. И пока вы не лезете в дела, которые я не санкционировал.

Он положил передо мной на стол тонкий бланк с печатями — тот самый документ.

— Ваша задача на ближайшее время: наблюдать. Фиксировать любые визиты, в том числе и Зарена — особенно его, — и его людей. Отслеживать перемещения Босха, особенно в сторону западного крыла и Фонда Ноль. Искать любые упоминания в документах о «резонансных цепях», «сингулярностях», «стабилизации пространственных разломов». Всё, что может указывать на суть его экспериментов. Вы — мои глаза внутри. Я не могу здесь быть всегда, сроки проверки уже скоро истекают. Так что я на вас надеюсь.

Я взял документ. Бумажная броня.

— А если я наткнусь на что-то, что нельзя просто «зафиксировать»? Что требует немедленного реагирования?

— Тогда используйте ретранслятор. Но только в случае прямой угрозы вашему прикрытию или очевидного прорыва в расследовании. Мы не будем поднимать шум из-за каждой подозрительной тени. Основная наша задача — накопить силу. Чтобы хватило одного удара. Нокаутирующего удара.

На последнем слове он сделал акцент.

— Я понял, — кивнул, складывая документ и пряча во внутренний карман. — Я буду вашими глазами.

— И ушами, — добавил Бергер.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Не стоит. Это инвестиция в вашу лояльность. Теперь идите. И помните о главном: мы копим силу. Не растратьте ее раньше времени.

Катя вернулась на работу уже на следующее утро.

Выглядела она смущённой и слегка ошеломлённой, но в глазах горел огонёк затаённой надежды. В руках она держала коробку со своими вещами.

— Катя? — первой её заметила Мария Ивановна. — Детка, ты… вернулась?

— Вроде как, — неуверенно улыбнулась Катя. — Мне вчера вечером позвонили из кадров. Сказали… что произошла досадная ошибка. Что отстранение было необоснованным. И не просто вернули, а… перевели. К вам. Вот.

Она показала бумагу о переводе в отдел систематизации и каталогизации. В мой отдел.

— И зарплату… увеличили, — добавила она тише, словно боясь сглазить. — Сказали, в качестве компенсации за моральный ущерб и… еще про какое-то заявление намекали, которое лучше не следует подавать… Ничего не поняла. Да и не важно. Главное — вернулась!

Костя, услышав шум, вынырнул из-за стеллажа.

— Кать! Ты снова с нами! А я уж думал, тебя в эти жернова бюрократии навсегда засосало! — Он подскочил ближе, разглядывая приказ. — Ого! С прибавкой! Да тебя не наказали, тебя обласкали! Что это было? Ты что, тайная принцесса в изгнании?

Катя пожала плечами.

— Сама не понимаю. Вчера — конец света. Сегодня — как будто ничего и не было. Только отдел другой.

Её взгляд встретился с моим через комнату. Я сидел за своим столом, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, но углы губ сами тянулись вверх. Она кивнула мне. Тоже улыбнулась.

Лыткин, крадучись, вышел из своего кабинета. Увидев Катю, он вздрогнул, будто увидел привидение, его лицо приобрело болезненное выражение.

— Екатерина! — забормотал он, неестественно улыбаясь. — Рад… очень рад, что недоразумение улажено! Прошу прощения за вчерашние… волнения. Очень ценный сотрудник! Место для вас уже приготовлено! Вот, рядом с… с Николаевым. Для лучшей координации!

Он указал на свободный стол прямо напротив моего. Катя, всё больше удивляясь, переглянулась со мной. Я лишь сделал вид, что погружён в документы.

Так начался её первый день в новом качестве. Атмосфера была странной: все радовались её возвращению, но за спиной перешёптывались. История с внезапным отстранением и столь же стремительной реабилитацией с повышением пахла большими тайнами. А сплетничать в отделе любили.

К обеду первоначальный шок у Кати прошёл, сменившись привычной деловой энергичностью. Мы пошли в столовую вместе, сели в дальнем уголке и наконец у нас появилась возможность поговорить без лишних ушей.

— Алексей, — тихо сказала она, отодвигая тарелку с супом. — Я так рада, что вернулась.

— А я как рад!

— Но еще больше рада, что перевелась сюда, в этот отдел. Ближе к тебе.

Она придвинулась ко мне ближе. Я почуял запах ее шампуня — луговые травы, теплой кожи, тонкий шлейф духов…

— Я не понял, тут что-то намечается? Поцелуйчики? — подскочил к нам Костя. — Романтика?

— Костя, отстань! — отмахнулся я. — Опять тебе заняться нечем?

— Почему это нечем? Я важными делами, между прочим, занимаюсь!

— Это еще какими?

— Ну например… — Костя задумался, припоминая чем в последнее время он полезным занимался.

— Не морщи мозги — все равно не вспомнишь! — рассмеялся я. — Лучше на глаза Лыткину не попадись, а то устроит тебе…

— Кстати, о Лыткине, — оживился Костя. — Вы заметили, какой он сегодня? Весь… зеленый. И не кричит. И на мои стикеры на столе даже не ругнулся! Я три оранжевых в тайне ему наклеил — для повышения креативности, — а он прошёл мимо, будто не видит. Это ненормально. — Костя заговорщицки наклонился. — У меня есть теория. Его подменили. Не стерли память, как бедняге Семен Семеновичу, а именно подменили. Или внедрили чип в голову. Или, что вероятнее, у него появился мощный внешний стимул для хорошего поведения. Я пока не знаю, какой. Но я слежу.

Он многозначительно постучал пальцем по виску. Я улыбнулся — как же близко он был от правды со своей последней теорией. Стимул не шалить у Лыткина и в самом деле появился, он — на моем телефоне.

— И ещё слушок. От Виолетты из кадров. Говорят, вчера вечером, уже после всех, к Босху приезжала машина без гербов. Чёрная, как ночь. И из неё вышел не кто-нибудь, а личный курьер архимага Зарена, Вот на нем как раз и был знак магического отдела. И был у него не пакет, а маленький, но тяжёлый сейфчик. И провёл он у Босха всего пятнадцать минут. И уехал. — Костя выдержал драматическую паузу. — Зачем, спрашивается, архимагу слать Босху что-то тяжёлое и срочное посреди ночи? Новые книги? Не похоже. Золото? Вряд ли. Я думаю… это был стабилизатор полевого резонанса. Или детали к нему. Для чего-то большого. И, между нами, — он кивнул в сторону западного крыла, — я не думаю, что это что-то хорошее. У меня спина уже три дня чешется, как перед грозой.

А вот это было интересно. Конечно же Зарен никакой стабилизатор полевого резонанса — выдуманный Костей предмет, — не привозил. Но передал что-то другое. Вопрос — что?

Костя вздохнул, на прощание бросил:

— Кать, ты держись. Если что — кричи. У меня тут ещё есть теория, что если обклеить стулья жёлтыми стикерами, то вероятность внезапной проверки снижается на сорок процентов. Надо будет проверить. Лёх, ты мне потом поможешь статистику собрать!

И он скрылся. Катя посмотрела на меня. Сказала:

— После его потока бреда мне всегда охота выпить крепкого кофе — перезагрузить мозги.

— Отличная идея!

После обеда Лыткин, всё ещё бледный и неестественно услужливый, принёс Кате её первое задание в новом отделе. Он положил на её стол папку с грифом «Для служебного пользования» и засеменил прочь, даже не взглянув в мою сторону.

Катя открыла папку и нахмурилась.

— Что это? «Сверка инвентарных описей фонда „Старопечатные книги XVI–XVII вв.“ с физическим наличием в хранилище „Сигма-7“»? Это же… гигантская работа!

— На самом деле не такая уж и гигантская, — успокоил ее я. — Но «Сигма-7» — это старое каменное хранилище в восточном крыле, — пояснил я, заглядывая через стол. — Там темно, сыро, и стеллажи высотой в три этажа.

— Про темноту и сырость ты конечно же приукрасил? — шутливо нахмурилась Катя. — У нас в Архиве между прочим работает мощная система вентиляции.

Но про высокие стеллажи не соврал! — улыбнулся я. — Тебе дали классическое задание для ссыльных и новичков, чтобы они не вылезали, не мешали и глаза не мозолили.

— Я же только пришла, — буркнула Катя.

«Не ловушка ли это?» — подумал я. Теперь любое действие Лыткина и Босха стоит рассматривать под всеми углами.

— Видимо, хотят проверить, на что ты способна, — ответил я.

Катя посмотрела на толстую папку, затем на меня.

— Ну что ж, — сказала она, хлопнув ладонью по обложке. — Значит, будем сверять.

— Только там пауки размером с кошку. Но пауки — это ещё цветочки, — пошутил я. — Ещё и крысы, и…

— Вот только не надо нагонять жути! Я, между прочим, три раза ходила в западное крыло!

— Смело!

— А то!

— Дай-ка гляну на опись.

Я взял у неё папку и бегло пролистал. Стандартные формуляры, списки шифров. Скука смертная.

— Давай помогу, — предложил я.

— Алексей, у тебя же, наверное, своих дел полно… Не надо, я сама… Мне как-то и неудобно даже, первый день на новом месте, и просить кого-то… К тому же ты уже помогал мне…

Я покачал головой и позволил себе лёгкую, искреннюю улыбку.

— Мои дела, Катя, на удивление поутихли. Лыткин, судя по всему, в ближайшее время вообще побоится мне что-либо поручать. А вопрос с ночными сменами… похоже, тоже решён. У меня появилось немного свободного времени. И, — я кивнул на папку, — определённо есть желание поизучать старопечатные книги. Особенно с такой красивой коллегой.

Катя смущённо улыбнулась.

— Правда поможешь?

— Помогу, — ответил я честно. — Во-первых, вдвоём работа пойдёт в разы быстрее. Во-вторых, в «Сигме» бывает… не очень уютно. Один раз там, говорят, практикант заблудился на три часа, пока его по голосу не нашли. В-третьих… — Я понизил голос. — Если в этой рутине и правда спрятано что-то важное (а в Архиве так часто и бывает), то лучше, чтобы рядом был кто-то, у кого уже есть опыт столкновения с местными… сюрпризами.

Последний аргумент подействовал. Катя вспомнила историю с гербами и моим походом в западное крыло вместо неё.

— Ладно. Уговаривать себя не буду. Помощь принимается с благодарностью.

— Договорились, — легко согласился я. — Тогда план такой: доделываем срочные дела, а после двух, когда народ вновь займётся своими делами, идём на разведку в «Сигму».

В хранилище «Сигма-7» царила тишина, которую нарушал лишь скрип наших шагов по старым каменным плитам. Под потолком тускло горели защищённые решётками лампы, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Мы с Катей методично продвигались по основному проходу, сверяя номера на стеллажах с описью.

— Всё-таки спасибо, что помог, — тихо сказала Катя, перелистывая страницу в папке. — Одной тут было бы и в самом деле жутковато. Не в плане привидений, конечно. Просто темно и пусто.

— Взаимно, — ответил я, стараясь не выдавать внутренней настороженности. Мои инстинкты, отточенные последними неделями, были на взводе даже в этой, казалось бы, спокойной части Архива. — Один я тоже не рвался бы сюда.

Мы углубились в дальний конец зала, где стеллажи стояли плотнее. Именно здесь, в самом сердце каменного мешка, я впервые почувствовал неладное сильней.

— Чувствуешь? — спросила Катя. — Прохладно. Сквозняк?

И в самом деле по телу пробежалась холодная струйка воздуха, которой не должно было быть в герметичном хранилище.

— Наверное, где-то щель, — пробормотала девушка.

Но через несколько секунд к сквозняку добавилось еще и гудение. Низкое, монотонное, исходящее будто из самих стен, словно там прятался старый трансформатор. Звук, совершенно чуждый тихой усыпальнице знаний.

— Ты слышишь? — спросил я, замирая.

Катя оторвалась от полки, прислушалась. На её лице появилось недоумение, сменившееся лёгкой тревогой.

— Слышу. Что это? Вентиляция? Она не должна так работать.

— Это не вентиляция, — прошептал я.

Этот звук… Я слышал его раньше. В западном крыле.

Мой взгляд метнулся по залу, сканируя тени, стены, пространство между стеллажами. В дальнем углу, там, где сходились две массивные каменные кладки, я увидел какие-то всполохи.

Воздух задрожал и поплыл, как над раскалённым асфальтом. Но вместо марева жары оттуда повеяло леденящим холодом.

— Катя, — мои губы едва шевельнулись, голос стал сухим и хриплым. — Отойди. Медленно. Ко мне.

Она обернулась.

— Алексей… что… случилось?

«Хороший вопрос», — пронеслось в голове. Хотел бы и я задаться этим вопросом. Но, кажется, уже знал ответ. И он мне не нравился.

Какого черта?

— Не знаю, — соврал ответил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но нам надо уходить. Сейчас…

— Но ведь мы не доделали задание!

— Нам… — Я не договорил.

Из центра дрожащего пятна что-то шевельнулось. Что-то тонкое, цепкое и бледное, похожее на щупальце или чрезмерно вытянутую, лишённую кожи руку. Оно протянулось в нашу сторону всего на сантиметр, пошевелилось в воздухе, словно пробуя его на вкус, и тут же скрылось обратно в рябь.

— Это… что? — только и смогла вымолвить Катя.

— Расслоение, — коротко бросил я, не отрывая глаз от дрожащего пятна реальности. — Еще одно…