Мастер архивов. Том 1

Глава 3

Информация и в самом деле исчезала. И это была не галлюцинация.

Первая реакция — паника. Текст растворяется прямо на глазах! Это же так может… и весь Архив исчезнуть!

Я с трудом поборол желание рвануть к начальству и доложить о случившемся. Поверят ли мне? Как мне кажется нет, даже если я сейчас притащу эту книгу и покажу, как все происходит в реальном времени. Могут все повернуть совсем иначе. «Николаев, ты чем заразил книгу⁈». И все отсюда вытекающее.

Но и замалчивать это все не стоит. Будут разбирательства. Поэтому надо разобраться самому, чтобы принять решение как поступить дальше. Какие масштабы катастрофы? Единичный ли это случай и когда все началось?

— Ты видел такое раньше? — спросил я, не отрывая взгляда от пустеющей страницы. Процесс замедлился, но не остановился. Третья строчка растворялась, как сахар в воде. За ней четвертая. Пятая…

— Никогда, — ответил Арчи. Его хвост нервно подергивался.

Я тоже такого еще не видел. Но ведь кто-то же должен знать больше. Кто-то, кто видит все и ничего не забывает.

— Лина, — выдохнул я. — Может, она что-то заметила?

Кот сморщился, пробубнил:

— Не нравится мне эта голографическая самка!

Лина была чем-то вроде души библиотеки, ее навигатором, созданным на базе искусственного интеллекта. Удобная штука, особенно когда попал в Архив впервые и ничего не знаешь.

На ближайшей колонне, на уровне моих глаз, был вмонтирован плоский сенсорный экран — интерфейс системы. Я подошел и коснулся его. Экран ожил, показав стандартное меню навигации по фондам. В углу замигал маленький индикатор готовности.

— Лина? — произнес я. — Уточни по протоколам доступа. Я недавно сдавал манускрипт из хранилища 7-А. Нужно проверить, кто последний брал его до меня. Для отчетности.

— Запрос принят, — голос Лины раздался из скрытого динамика — ровный, чуть металлический. — Манускрипт Е-777-ТЛ. Последний запрос на выдачу зафиксирован одиннадцать месяцев двадцать восемь дней назад. Сотрудником отдела темпоральной лингвистики. С момента возвращения и до вашего изъятия — движений нет.

Значит, его никто не подменял. Он пролежал в забвении почти год, никому не нужный.

— А… посещаемость самого хранилища? — осторожно спросил я. — Кто заходил в последнее время?

— За последние тридцать суток, — отчеканила Лина, — терминал на входе в сектор 7-А зафиксировал две идентификации. Вашу. И… — на долю секунды ее голос будто замедлился, обрабатывая что-то, — … идентификацию начальника Департамента архивного хранения, Поликарпа Босха. Визит состоялся четыре дня назад. Продолжительность: семнадцать минут.

Босх. Я ведь видел его буквально несколько минут назад в коридоре — взволнованного, испуганного, врущего по телефону о «коррекции описей» и «временных аномалиях». Что-то тут нечисто.

— У вас есть еще какие-то вопросы? — поинтересовалась Лина.

— Да, — внезапно воскликнул кот. — Могу ли я заказать в библиотеку пару килограмм ветчины?

— Простите… запрос не совсем…

— Спасибо, Лина, — прервал я программу-помощника, злобно зыркнув на кота. — Вопрос снят.

— Всегда к вашим услугам, — ответил голос, и в его интонации мне почудилась… легкая, едкая ирония? Или просто показалось? — Приятного… продолжения работы.

— Какая еще ветчина⁈ — прошипел я.

— А что такого? — Арчи принялся вылизывать лапу. — Что я, не имею права на ветчину? От этих загадок у меня разыгрался дикий аппетит!

В офисе меня ждал «сюрприз». На моем столе лежал бланк задания, на котором каллиграфическим почерком Лыткина было выведено:

Николаев А. С.

Задание на ночную смену 22:00–06:00.

Плановая сверка физической сохранности единиц хранения по Описной книге № 1 (1785 г.) Фонда «А». Полный объем.

Контроль исполнения: Лыткин А. Ф.

Я тихо выругался. Фонд «А». Старейший. Там хранились очень опасные манускрипты.

«Полный объем» означал тысячи папок в лабиринте полуподвальных хранилищ. Это каторга на месяц, впихнутая в одну ночь. Идеальная месть. Еще одна атака, которую нужно выдержать, чтобы попытать шанс вернуться назад, домой.

Как по расписанию, из-за угла появилась сухая фигура Лыткина.

— Ознакомились с вашим новым заданием? — спросил он, наслаждаясь моментом. — Работа ответственная. Требует педантичности и аккуратности. Качества, которые вы, к сожалению, пока не демонстрировали. Но, возможно, ночи, проведенные в обществе истории, вас исправят.

Он посмотрел на меня тем взглядом, которым смотрят на насекомое перед тем, как пришлепнуть. Потом фыркнул, развернулся и удалился к своему «трону».

Мне нужен был кофе. Крепкий, черный и желательно двойная порция, ибо ночь будет бессонной. Поэтому я направился к кофемашине в углу коридора. Да и довольную рожу Лыткина видеть лишний раз не хотелось.

Там уже кто-то стоял. Девушка. Я видел ее раньше — из сектора оцифровки. Та самая, на которую засматривались все мужики в отделе, включая, я подозреваю, и самого Лыткина. Светловолосая, с открытым, умным лицом и фигурой, которую даже мешковатый архивный халат не мог испортить.

А еще она походила на мою первую любовь. Смешно конечно, но это действительно было так. И когда я первый раз ее увидел, то просто обомлел.

Сейчас девушка била по автомату, пытаясь получить из него свой капучино.

— Дерни за рычаг сильнее и вверх, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она посмотрела на меня, улыбнулась. Глаза серые, внимательные.

— Спасибо. Вечно с ним борьба.

Она последовала совету, машина взвыла и выдала струю мутной жидкости. Девушка вздохнула, взяла стаканчик.

— Алексей Николаев, верно? Из отдела комплектования? — спросила она, но больше для формы.

— Пока что из отдела наказаний, — кивнул я на бланк, выданный Лыткиным.

Девушка глянула на заголовок задания, ее брови поползли вверх.

— Ого. Фонд «А». Ночная смена. Тебя Лыткин точно не любит.

— Взаимно, — отозвался я, забирая свой стаканчик с черной жижей. — Катя, кажется?

— Ага, — она подтвердила, прислонившись к стене. От нее пахло чем-то легким, цветочным, резко контрастирующим с запахом пыли и тонера. — Сочувствую. Там, в тех подвалах, даже днем-то тоскливо, не то, что ночью.

В тоне послышалась вежливость.

— Тоскливо…

— Но там… всякое бывает. Например, призрак архивариуса, — пошутила она.

Я насторожился.

— Призрак?

— Да. Местная байка, ты что, не слышал? Старый архивариус Семен Семенович Непомнящий. Чудаком был, вел какие-то свои личные записи обо всем. И вот однажды, где-то с год назад… — она понизила голос, делая таинственное лицо, — … он ушел в тот самый конец Фонда «А» с папкой под мышкой и… не вернулся. Исчез. Растворился в архиве.

Я посмотрел на нее, пытаясь прочитать, где кончается шутка и начинается правда.

— И что, его искали?

— Искали, — Катя пожала плечами и сделала глоток кофе. — Но это же архив. Здесь все теряется. Документы, люди, рассудок… В общем, не нашли. Да признаться, особо то и не старались. Сам знаешь Лыткин — вредный тип. А Лыткин на этого Непомнящего зуб имел. Старик вроде говорят из здания не выходил. Сгинул в архиве. А может просто охранник отвернулся, когда старик домой пошел. Только вот на работе его больше никто никогда не видел… Вот и думай. В архиве ли сгинул или домой ушел и там тихо помер. Отписку какую-то сделали. Там вроде выяснилось, что у старика и родственников никаких не было. Да я думаю это просто шутка такая.

— Ого, ты много знаешь…

— Ну, так получается, — улыбнулась девушка.

— Может, его монстры сожрали? — предположил я.

— Вряд ли, — пожала плечами девушка. — В той части архива все в полном порядке. Скорее всего, он просто тихо вышел на пенсию в тот же день. Говорю же, замкнутый человек был, даже ни с кем не попрощался. А байку придумали, чтобы новичков пугать. Так что не бойся, призрак тебя не утащит. Но фонарь хороший возьми — освещение там отвратительное. И смотри под ноги, там ящики старые валяются.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я искренне. — А то мало ли. Вдруг и правда призрак.

— Держись, — Катя улыбнулась еще раз, теплой, ободряющей улыбкой. — Если выживешь этой ночью — заходи на чай. У меня в отделе есть секретный запас нормального печенья.

Она кивнула и пошла прочь. А я стоял и провожал взглядом ее идеальную фигуру, пока девушка не свернула за угол.

«Жильё» — слишком громкое слово для того, где я теперь жил. Каморка в панельке, в районе, который магия и прогресс обошли стороной. Бывшее общежитие. Длинный коридор и множество комнаток, которые можно за относительно небольшую плату снимать.

Я зашел в общий коридор. В воздухе витал невообразимый аромат дешевой лапши быстрого приготовления, помоев, и чьего-то удушливо-ядовитого парфюма. Стараясь не дышать, я добежал до нужной двери и вошел в свою комнату.

Все, чем владел Алексей Николаев до моего прихода: застиранное постельное бельё, потертый свитер на стуле, три книги по архивному делу на полке и скрипучий диван. Не разгуляешься.

Я сбросил верхнюю одежду единственный стул и повалился на диван. Пружины жалобно взвизгнули. До ночной смены — несколько часов.

Желудок предательски заурчал, напоминая, что с утра я так ничего и не съел — те злосчастные бутерброды я отдал коту. Нужно было хоть что-то в себя закинуть. Из холодильника (маленького, гудящего, как трактор) на меня с тоской смотрели пачка масла, три яйца и пол-луковицы. Лапша. Снова лапша.

Я вскипятил воду в стареньком электрическом чайнике, шум которого заполнил каморку, и начал расковыривать упаковку. В этот момент в дверь забарабанили. Узнаваемый, дробный, яростный стук. С ним я уже успел познакомиться не раз, пребывая тут всего лишь пару недель.

Сердце упало. Я знал, кто это.

Открывать не хотелось. Но прятаться бессмысленно. Я вздохнул, отодвинул засов и приоткрыл дверь.

На пороге, заполняя собой весь проем, стояла Анфиса Петровна. Хозяйка общежития. Женщина, чьё тело состояло, казалось, из шаров разного диаметра, одетых в ситцевый халат с выцветшими пионами.

Её лицо, обвисшее и вечно недовольное, сейчас пылало праведным гневом.

— А-а-а, живёхонек! — протрубила она, даже не поздоровавшись. — Я-то думала, может, помер уже, раз тишина. А ты тут! За квартиру, когда думаешь отдавать, а? Месяц уже на исходе, а с тебя — ни копейки!

— Анфиса Петровна, добрый вечер, — попытался я вставить слово, но она уже разошлась.

— Не «добрый вечер» мне тут! Зубы не заговаривай. Я тебе, сироте непутевому, комнату сдала, почти за бесценок! А ты? Работаешь в архиве государственном, чиновник поди там уже! И денег нет? Да не может быть! Тратишь небось куда попало. На девочек, на выпивку! — Голос, сиплый, пронзительный, наверняка был слышен на три этажа вниз и вверх.

— Зарплату только в конце месяца получу, — сказал я, стараясь отстраниться от хозяйки — запах кошачьей мочи, исходивший от нее, сбивал с ног. — Сейчас нет свободных средств. Как получу — сразу отдам. Всю сумму.

— «Получу-отдам»! — передразнила она, сложив руки под огромной грудью. — Слышала я эти песенки! А за коммуналку кто платить будет? А за свет, который ты тут жжешь безбожно? Нет, милок, так дело не пойдёт. Или деньги завтра к вечеру, или чемодан — на улицу!

— Через три дня, — сказал я чётко, перекрывая ее возмущенное фырканье. — Часть суммы. Остальное — как только получу расчет. А выбрасывать мои вещи вы, кстати, не имеете права. Мы заключили с вами оговор

Она замерла, удивленная моим тоном. Раньше Алексей, наверное, только мямлил и извинялся. Но не я.

— Договор… — пробурчала она, но пыл её немного спал. Юридическую грамотность (пусть и поверхностную) она уважала.

— Верно, — кивнул я. И дежурным адвокатским тоном добавил: — И согласно этому же договору, найма жилого помещения, который зарегистрирован в палате имущественных отношений, у меня есть еще не менее тридцати дней на погашение задолженности после официального уведомления, которое вы мне так и не вручили.

— Так я же… так ведь… — хозяйка растерялась окончательно.

— Анфиса Петровна, вы не нервничайте, это вредно для здоровья. Сказал же — деньги будут. Значит будут. А сейчас извините, мне пора.

И не успела она ничего ответить, как я закрыл перед ее носом дверь.

Я глянул на часы. Спать уже не хотелось. Пора было отправляться на ночную смену.

Фонд «А» походил на гробницу. Особенно ночью. Холодный пыльный воздух, давно изношенные светильники с подрагивающим словно от факелов светом, мертвецкая тишина. Я шел медленно, таща за собой тележку с каталогами. Единственным звуком был скрип колес и мое собственное дыхание.

Эх, если бы узнать, о чем конкретно говорил Босх. Кажется, он через помощника пытался дозвониться Виктору Зарену, жуткому типу, личному архимагу Его Величества. Знает ли Лыткин о темных делах этих двух? Судя по его реакции на пустую книгу — явно не в курсе. Впрочем, ничего удивительного. Кто такой Лыткин? Никто.

Я свернул в узкий проход между стеллажами, заваленный пустыми картонными боксами.

И замер.

В конце этого тупичка, в пятне тусклого желтоватого света, стоял человек.

— Добрый… вечер, — произнес я, приглядываясь. Разве еще кого-то отправили в наказание в ночную? Или кто-то задержался по собственно воле?

Я пригляделся.

Старик в выцветшем до бежевого цвета архивном халате. Спина худая, чуть сгорбленная. Стоит неподвижно, лицом к полкам, застывший, как монумент. Какого лешего он тут делает?

— Добрый вечер! — повторил я.

Старик ничего не ответил.

Я тихо кашлянул, чтобы обозначить свое присутствие. Никакой реакции.

— Здравствуйте. Работаю по сверке. Можно пройти?

Молчание.

Я сделал несколько шагов ближе. Увидел, что старик все же не замер, а что-то делает. Его рука, жилистая и покрытая пигментными пятнами, медленно, с механической точностью потянулась к папке на полке. Взяла ее. Папка была обычной, серой, с потертым корешком. Старик перенес ее ровно на тридцать сантиметров вправо, на соседнюю, совершенно идентичную по виду полку. Положил.

И замер.

Я тоже остановился, наблюдая. В абсолютной тишине я почти слышал тиканье невидимых часов. Ровно через десять секунд — я отсчитал их про себя — рука снова все с тем же механическим рывком поднялась. Теми же движениями взяла ту же самую папку и перенесла ее обратно, на исходное место.

Старик походил на робота.

— Что за… — только и смог вымолвить я.

Какой-то бесконечный, бессмысленный цикл. Ритуал без цели и конца.

— Вы в порядке?

Старик не ответил. Вновь взял папку. Переложил. Замер.

Холодок пробежал по спине. Старческий маразм? Или головой ударился?

— Эй, друг? — я подошел еще ближе, стараясь попасть в поле его зрения. — Вы в порядке? Может, вам помочь?

Он не повернул головы. Не моргнул. Его глаза, которые я наконец разглядел, были открыты, но в них не было ничего. Ни мысли, ни осознания, ни даже тупого упрямства. Они были как два выцветших стеклянных шарика, вставленных в восковое лицо.

Мой взгляд упал на грубую бирку, приколотую к его халату на уровне груди. На ней, старательно выведенными по старинке чернилами, уже потускневшими от времени, значилось:

НЕПОМНЯЩИЙ С. С., АРХИВАРИУС ПЕРВОГО РАНГА

Меня как будто молнией ударило. Это что, шутка⁈

Непомнящий конечно же не был призраком. Вполне себе реальный, телесный. Однако он больше походил… на зомби, которому стерли память.

Любопытство охватило меня. Я осторожно приблизился к стеллажу, стараясь не нарушать ритм движений старика. Его рука снова перенесла папку. В тот момент, когда она опустилась, и начался десятисекундный отсчет, я быстро, но аккуратно проследил за его левой рукой. Она была прижата к боку, и в тонких, почти неживых пальцах что-то белело.

Клочок бумаги. Скомканный, зажатый так крепко, что, казалось, он врос в кожу.

«…огласные не сходятся… проверить шифр А-315… аномалия в под…»

Слова Кати о «личных записях», которые делал Непомнящий, прозвучали в памяти. Интересно. А что, если Непомнящий вел их до самого конца? И этот клочок — последнее, что осталось в его руке, когда его… очистили?

Расчет был на секунды. Я не мог просто вырвать бумагу — это могло нарушить хрупкое равновесие, в котором пребывал старик, спровоцировать его на что-то непредсказуемое. Но и уйти без нее я не мог.

Я вытащил из кармана шариковую ручку. Когда ладонь старика вновь потянулась к папке, я ловко и быстро поддел кончиком ручки край бумажки, зацепил ее и потянул на себя.

Клочок с легким шелестом высвободился из ослабевших пальцев. Непомнящий даже не дрогнул. Его пустая рука завершила движение, взяла папку и понесла ее обратно. Он ничего не заметил. Ничего не понял.

Я отступил на шаг, разглаживая в ладони драгоценную смятую бумагу. Почерк был нервным, торопливым.

«…огласные не сходятся… проверить шифр А-315… аномалия в под… [далее текст оборван, пятно от чего-то темного, похожего на высохшие чернила или ржавчину]… не память, а тишина… она жрет…»

— Она жрет… — прочитал я вслух последние слова.

И глянул на старика. Тот вновь переложил папку. Замер. Вернул папку на место. Замер.

— Кто же такая эта «она»? И что она жрет? Мозги?

Непомнящий не ответил.

Я вновь глянул на записку. Может, ответы тут? Шифр А-315 есть в каждом секторе. Нужно понять какой именно имеется ввиду. «Аномалия в под…». В подвале? Тогда это Фонд Ноль. Фонд с первой группой допуска, куда обычным архивариусам не пройти.

Я перевернул записку. Там тоже было что-то написано:

«Черный туман, с золотистыми полосами… перемещающий…»

Меня словно окатило холодной водой. Я перечитал раз. Второй. Третий.

— Черный туман, с золотистыми полосами… — одними губами прошептал я.

Тот самый, что схватил меня на встрече с генералом! И отправил сюда, в этот мир. Ведь там тоже была эта чернота со странными сияющими золотом полосами.

«Перемещающий…»

Боги! Неужели я нашел зацепку⁈ Ту самую ниточку, которая приведет меня к разгадке тайны моего перемещения? Ну Непомнящий, как же ты удачно мне попался!

Так, и где же это хранятся у нас ответы на мои вопросы? Неужели в Фонде Ноль?

— Фонд Ноль… — задумчиво произнес я. Что же там с тобой произошло?

Старик вдруг он вздрогнул. Это внезапное новое движение, выбивающееся из его механического действа, заставило меня напрячься. Старик вздрогнул вновь. Еще толчок. Будто в его иссохшее, механическое тело вогнали раскаленный лом. Его спина выпрямилась с неестественным, костлявым хрустом. Рука, замершая в полуметре от папки, задрожала мелкой, частой дрожью.

Что-то пробуждалось в нем.

Из горла старика вырвался звук. Не крик, а скорее скрежет, скрип ржавых петель. Потом еще один. Глаза, до этого пустые и стеклянные, закатились, открывшись белкам, очерченным тонкими кровавыми прожилками.

И он закричал. Громко. Пронзительно.

— А-а-а-аррргх… Г-г-г-р… — звук словно разрываемой изнутри плоти, наполненный диким, животным ужасом и яростью, которой в этом теле не должно было остаться.

Звук, сотканный из скрежета, хрипа и леденящего душу визга.

— Семен Семенович?.. — сдавленно произнес я.

Он не ответил. Сделал шаг. Потом еще один. Движения были порывистыми, угловатыми, как будто незнакомое существо, поселившееся в нем, заставляло их двигаться.

— Фон… д… — прохрипел старик. — Фонд… Ноль… Фонд… Ноль…

Он повторил это, словно заклинание несколько раз. Слова выходили с усилием, будто их выталкивали наружу вместе с кровавой пеной.

Еще шаг. И еще. Все ближе ко мне.

Я отшатнулся, спина уперлась в холодный металл стеллажа. Черт! Пути к отступлению в узком проходе не было. Тележка с книгами преграждала путь с одной стороны, груда ящиков — с другой. Холодная рука страха сжала горло.

Непомнящий приближался. Его дыхание было громким, хриплым, как работа сломанных мехов. В его выцветших глазах горел чужой, нечеловеческий огонь.

— Фонд… Ноль… — вновь забулькало у него в горле. — ФОНД НОЛЬ!

Моя рука инстинктивно потянулась к карману, где лежал лишь смятый клочок бумаги. Ни камня, ни оружия. Только я и сумасшедший зомби-архивариус.

Который был уже в двух шагах от меня.