Мастер архивов. Том 1

Глава 18

Звенящая тишина повисла в лаборатории.

«Она… знает? Про меня… знает?» — пронеслось в голове. Но удивление быстро сменилось любопытством. Если знает, то… Информация… у нее есть информация, которая, возможно поможет мне вернуться в мой мир. И это сейчас главное.

— Моя свобода за твою истину, — произнесла Лина.

Слова прозвучали в ушах, перекрывая тревожный голос разума. Риск? Безумие? Да. Но что такое риск, когда на кону стоит ключ ко всему? К пониманию. К пути домой.

Я сделал шаг вперёд.

— Договорились, — произнёс я. — Правда — за свободу.

Я протянул руку. Медленно положил «Слезу Горгоны» на холодный камень пьедестала, у изголовья Алины. Артефакт коснулся поверхности, и красный туман внутри вспыхнул ярче, отбросив на стены тревожные, пляшущие тени.

Лина просто посмотрела на артефакт, и её сияющий образ дрогнул, стал прозрачнее. Казалось, вся её сущность, вся мощь, удерживающая её в цифровом плену, теперь сосредоточилась на этом крошечном кристалле.

— Как же долго я этого ждала! — тихо произнесла она. — Ждала, когда «Слеза Горгоны» наконец прибудет в Архив.

Я вопросительно глянул на Лину.

— Фонды Архива пополняются время от времени — по заявкам, по донесениям, по дарственным. Я искала нужный артефакт, обладающий необходимыми свойствами. Искала долго, через сети, по всей Российской Империи. И как только нашла — в далеком уезде, — тут же подала запрос от лица работника Архива на хранение. Запрос — чтобы артефакт привезли сюда. Пришлось долго ждать, пока он, наконец, сюда не прибыл.

Аппараты вокруг загудели громче. Светящиеся нити вспыхнули ослепительно-белым, затем сменились на тревожный фиолетовый, потом на глубокий индиго. Воздух затрепетал, зарядился статикой. Запах озона стал резким, едким.

— Процесс инициирован, — прозвучал голос Лины, но теперь он был повсюду — в гуле машин, в треске энергии, в самой вибрации пола. — Стабилизация связи… Резонанс нарастает.

— Это произойдет сейчас? — спросил я.

— Нет, не сейчас, — улыбнулась Лина. — Процесс долгий. Нужно ждать достаточно долго. Но я готова.

— Так что там насчет тумана? — напомнил я.

— Да, конечно. Ты выполнил свою часть обещания. Теперь я расскажу все, что знаю. Аномалия, похожая на чёрно-золотой туман обладает определенными параметрами, которые мне удалось зафиксировать. Это цикличное явление, присущее именно этому месту — западному крылу Архива. Думаю, расщепление, произошедшее там, всему виной.

— Цикличное? — переспросил я, и сердце ёкнуло. — Значит… повторяющееся?

— Да. За последние три года я зафиксировала девять случаев появления Тумана.

— Три года… девять случаев… — я принялся лихорадочно высчитывать цифры. — Это получается каждые…

— Средний период между выбросами — 117 дней, — подсказала Лина. — Погрешность — трое суток. Предполагаю, что Архив, точнее, скопление древних магических артефактов в его недрах, действует как резонатор и накопитель определённого вида эфирной энергии. Когда напряжение достигает пика, происходит «прокол» — кратковременное ослабление барьеров между планами реальности. Тогда-то и появляется туман.

Я слушал, затаив дыхание.

— В семи из девяти случаев туман приносил с собой мелкие материальные объекты из других планов бытия, — продолжила Лина. — Обломок керамики с глазурным покрытием. Металлический стержень с гравировкой на неизвестном языке. Кусок ткани органического происхождения. Даже просто камешек с берега реки.

— А в остальных двух случаях?

— Энергетический выброс был минимальным. Туман рассеялся, не оставив следов. До того дня, пока не появился ты…

Вновь повисла тишина.

— Ты… все знаешь? — тихо спросил я.

— Знаю. В тот вечер ты… то есть, настоящий Алексей Николаев, — поправилась она, — выполнял сверхурочную работу по указанию Лыткина. В 23:47 в секторе 7-Г западного крыла датчики зафиксировали выброс энергии, который превысил все предыдущие в четыре с лишним раза. Это был не рядовой прокол. Настоящая дыра. Туман проявился не как рассеянное облако, а как сконцентрированный, плотный, почти живой поток. Он накрыл Николаева с головой.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Биометрические датчики его пропуска, — продолжала Лина бесстрастно, — зафиксировали клиническую смерть. Остановку сердца и мозговой активности на 1.7 секунды. Когда туман рассеялся, тело дышало, сердце билось. Но паттерны мозговой активности… они изменились. Кардинально. Это было уже не сознание Алексея Николаева. Это было что-то чужое. Ты.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

— Моя гипотеза: в тот вечер сошлось несколько факторов. Стандартный цикличный выброс. Плюс — возможно, определенные особенности самого Николаева как биологического объекта, возможно, незначительный магический резонанс, о котором он и не подозревал. Плюс… я предполагаю, но не могу доказать, — внешнее воздействие. Кто-то или что-то могло усилить этот выброс. Намеренно или нет. Результат — не перенос предмета, а замещение сознания. Тело стало контейнером. Антенной, поймавшей сигнал из другого места. Твой разум…

Я молчал, переваривая сказанное.

— Постой. Следующий выброс… — начал я хрипло. — Если мое перемещение было две с половиной недели назад, то значит следующий…

— Через сто дней, — за меня ответила Лина.

Сто дней… Продержаться нужно сто дней, чтобы вновь все повторилось… Чтобы врата открылись и я…

— И он будет таким же сильным? — вырвалось у меня.

— Нет. Тот выброс был аномалией на аномалии. Статистически, следующий должен быть рядовым. С вероятностью 78 % он либо не оставит следов, либо принесёт очередной «камешек». С вероятностью 22 % — что-то более существенное, материальное. Но…

— Но — что?

— Но если тот сверхмощный выброс, был вызван внешним вмешательством… то этот фактор может повториться. Или его можно… симулировать. Усилить выброс искусственно. Теоретически.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня под сердце. И тут же её отравил страх.

— Зарен, — прошептал я. — Его эксперименты в Фонде Ноль… они связаны с этим?

— Прямых доказательств нет. Но его интерес к пространственным аномалиям и «расслоениям» слишком совпадает по времени и месту. Босх покрывает его не просто из страха. Он покрывает то, что может быть сознательным провоцированием таких событий. Но хочу акцентировать — это лишь теория. Прямых подтверждений нет.

Я закрыл глаза. Три месяца. Сто дней… За это время нужно узнать, что же послужило усилением аномалии, которая перенесла меня сюда.

— Значит, через 100 дней в западном крыле снова откроется… окно. Шанс.

— Шанс, — подтвердила Лина. — Но только шанс. Без понимания, что усилило прошлый выброс, это игра в русскую рулетку. Ты можешь оказаться в эпицентре рядового выброса и получить в лоб инопланетным камешком. Или… открыть проход в никуда. Или привлечь внимание того, кто за этим наблюдает.

— Ты сейчас кого имеешь ввиду? — насторожился я.

— Нельзя в полной мере отрицать того, что есть скрытый наблюдатель.

— У тебя есть данные про этот прокол? Мне нужно знать все!

— Всё есть, — она кивнула. — Координаты эпицентра с погрешностью до метра. Графики накопления энергии за последние четыре цикла. Всё, что мне удалось собрать, минуя протоколы Босха. Я все передам тебе в любое время.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — её голос снова стал отстранённым, цифровым. — Это был честный обмен. Теперь извини, но мне нужно сосредоточиться. Процесс начался.

Её голограмма начала мерцать, терять чёткость.

— Лина! А что там? По ту сторону? Ты что-нибудь… чувствовала? Фиксировала?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло последнее человеческой эмоции — бездонная, холодная печаль.

— Ничего, Алексей. Датчики фиксируют только энергетический всплеск и материальные объекты. О том, что между… нет данных. Только туман. Чёрно-золотой.

С этими словами её образ рассыпался на мириады светящихся точек и исчез. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом аппаратов, которые теперь работали на новую, непонятную программу.

Я вернулся в офис. Мысли не давали покоя.

Лыткин. Его перекошенное от злобы и страха лицо стояло сейчас перед глазами. Он не простит унижения. Не простит провала. Как только придёт в себя, тут же побежит к Босху. Будет визжать, выгораживать себя, выливая на меня ушаты грязи: «вредительство», «кража артефакта», «нападение на начальство». И это проблема.

Босх уже искал повод меня прижать. Теперь у него будет железный, с точки зрения бюрократии, козырь. В лучшем случае уволят. А могут прийти с ордером на обыск (пришьют воровство какого-нибудь артефакта, Босху такое устроить не проблема). С обвинениями, которые, будучи запущенными, похоронят меня, даже если их потом опровергнут.

А покидать Архив мне точно не стоит, по крайне мере предстоящие сто дней.

Ждать удара от Лыткина и Босха глупо. Нужно бить на опережение. Или, точнее, подставлять вместо спины бетонную стену.

А для этого нужно воспользоваться помощью одного моего нового знакомого.

Я достал из внутреннего кармана артефакт — ретранслятор Бергера. Инспектор сказал, что настроил его на мой голос.

— Бергер. Как слышите? — сказал я в камень, как в рацию.

Со стороны, наверное, выглядело все весьма глупо.

Никто не ответил.

— Бергер, — вновь прошептал я. — Ответьте. Раз… раз… Рудольф!

Зачем эти камни вообще нужны, если придуманы телефоны? Или ретранслятор залог того, что нас точно никто не подслушает, в том числе и с помощью магии?

— Раз… раз… Ответьте.

Пластинка дрогнула. В её глубине пробежала слабая, синяя вспышка, словно зажглась микроскопическая лампочка. Затем она погасла. Я поднёс её к уху. Ни звука.

— Приём, — раздался сухой, безэмоциональный голос прямо у меня в голове. Будто мысль, но чужая. Я вздрогнул, едва не выронив устройство. — Алексей Сергеевич. Вы вышли на связь раньше, чем я ожидал. Проблемы?

— Я…

— Не вслух, — перебил меня Бергер. — Ретранслятор настроен на мыслепередачу. Думайте, а не говорите.

Технологии Тайной Канцелярии были чертовски не уютными. Я вздохнул, собираясь с мыслями.

— У меня информация, — мысленно сформулировал я, стараясь говорить чётко, но про себя. — О Босхе. О его связях и его темных делах что он делает в Архиве. О гораздо большем, чем потерянный архивариус.

Пауза. Казалось, по ту сторону связи Бергер оценивает мои слова.

— Продолжайте, — последовал тот же внутренний голос.

— Информация, думаю, будет вам очень интересна, но… Но есть условие, — я перешёл к сути. — Босх готовится нанести удар по мне. Его подручный Лыткин уже бежит к нему с жалобами. Думаю, они попытаются вышвырнуть меня, арестовать или хуже — «аннулировать» как проблему. Согласитесь, это ни в ваших, ни, тем более, в моих интересах. Мне нужна гарантия, что пока я работаю на вас, я под крылом Канцелярии.

Я выложил всё как есть. Торговаться с Бергером, играть в намёки — бесполезно. С ним только прямо и только на равных.

Пауза на этот раз затянулась. Я услышал лёгкий цифровой шум, словно шипение пустого канала.

— Конечно же. Мы окажем помощь, — ответил Бергер. И чуть усмехнувшись, спросил: — Лыткин, говорите? Есть на него кое-что. Сейчас скину вам на телефон несколько интересных фотографий. Покажите их Лыткину. Думаю, он все быстро поймет и замолчит. Все, ждите.

Связь оборвалась. Синяя лампочка в ретрансляторе погасла. Я облокотился на спинку кресла, закрыв глаза. Теперь нужно было решить, какую часть правды отдать Бергеру. Не всю, конечно. Ни слова о Лине, о «Слезе Горгоны», о кристалле с данными по туману. И уж точно ни о своём происхождении.

Но про Босха и Зарена… про эксперименты в Фонде Ноль, и про результат этих экспериментов — Книжного Червя, — рассказать вполне можно. Этого должно было хватить, чтобы Бергер понял — игра идёт не на уровне архивных нарушений, а на уровне, где пахнет государственной изменой.

Пиликнул телефон. Сообщение. Я открыл.

И не смог сдержать короткий смешок, который тут же подавил. Матерь божья!

Бергер скинул мне несколько фотографий. Но каких… На них Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус, заместитель начальника отдела, предстал в совершенно новом амплуа. Абсолютно голый, в костюме собаки (намордник, пушистый поводок с блестяшкой, поводок, тапки в форме лап и накладные уши спаниеля), стоит на коленях.

На второй фотке Лыткин, все в том же костюме, уже в ногах какой-то добротной взбитой дамы. Дама, надо сказать, тоже в образе — в чёрной коже, с непроницаемым лицом и хлыстом в руке. Выражение лица Лыткина провинившееся. В образе, парень.

Еще фотография — дама хлестает Лыткина.

Еще фото — Лыткин на задних лапах, заслужил награду. Только во рту не косточка…

И еще фото. И еще…

Я пролистал. Фотографий было несколько. С разных ракурсов. И весьма откровенные, выставляющие Лыткина совсем уж не в нелицеприятном свете.

«Откуда у Бергера ТАКОЕ? В Тайной Канцелярии, что ли, отдел по компромату с персональными фотожурналистами? Или у него свои люди во всех… заведениях? Впрочем, сейчас это к делу не относится».

Как бы то ни было, оружие было бесценным. Я убрал телефон и, сдерживая смех, направился прямиком к кабинету Лыткина.

Он как раз выходил, лицо всё ещё было перекошено злобой и паникой после нашего утреннего столкновения. Увидев меня, он нахмурился, пытаясь собрать остатки достоинства.

— Николаев! — зашипел он. — Я вас предупреждал! Я прямо сейчас иду к Поликарпу Игнатьевичу и всё расскажу! Всё! Про ваш несанкционированный доступ, про воровство артефактов, про нападение! Вы кончите в тюрьме!

Я остановился прямо перед ним, очень спокойный. Слишком спокойный для человека, которому только что угрожали тюрьмой.

— Аркадий Фомич, — сказал я тихо, почти ласково. — А не стоит ли нам сначала обсудить… ваши внерабочие увлечения? Чтобы потом, на совещании у Босха, не вышло какой неловкости.

Он замер, не понимая.

— Что вы несёте? Какие ещё увлечения?

— Думаю, нам все же лучше зайти в ваш кабинет. Тут разговаривать об этом не стоит. А то мало ли — вдруг кто-то услышит?

Я подмигнул Лыткину.

— Никуда я не собираюсь идти с вами! — взвизгнул он. — Я иду к Поликарпу Игнатьевичу…

— Ошейник взяли с собой?

Лыткин насторожился. Потом воровато оглянулся.

— Что вы…

— Пройдемте в кабинет.

Мы зашли. Я закрыл за собой дверь.

— Что вы…

Я достал телефон, разблокировал его и протянул Лыткину. Сначала он посмотрел с явным непониманием и раздражением. Затем глаза его округлились. Кровь отхлынула от лица, оставив его землисто-серым. Он отшатнулся, словно от монстра, и безвольно плюхнулся на стул, стоявший тут же в коридоре.

— Как… — он захрипел, не в силах оторвать взгляд от экрана. — Откуда…

— Такой уважаемый человек — и такими делами промышляете! — учительским тоном произнес я. — Ай-яй-яй! Нехорошо. Что люди то подумают?

Лыткин посмотрел на меня с немым ужасом. Весь его напор, вся его ложная важность в миг испарились, оставив лишь жалкую, трясущуюся от страха развалину.

— Чего… чего вы хотите? — выдавил он шёпотом.

— А вот это уже правильный вопрос, Аркадий Фомич. Наконец вы стали спрашивать по делу.

Я выждал паузу, еще больше нервируя Лыткина.

— Тишины, Аркадий Фомич, я хочу тишины. Глубочайшей тишины. Пустяк, не правда ли? Вы понимаете о чем я говорю?

— Понимаю, — буркнул Лыткин.

— Вот и хорошо. Вашу тишину я обменяю на свою тишину. Правда ведь здорово? Ну что вы такой грустный? Ну, чего хвост свесили?

— Прекратите! — взорвался Лыткин.

Я не сдержался, рассмеялся.

— Здесь нет ничего смешного! У каждого человека есть определенные… потребности!

— Конечно-конечно! Потребности должны быть у каждого. Главное, чтобы блохи потом не завелись!

— Я буду молчать, — ответил Лыткин, весь раскрасневшись. — Про вас Босху… не расскажу.

— Вот и отлично.

Я уже собирался уходить, как Лыткин спросил:

— А эти… эти снимки…

— Останутся у меня. На чёрный день. Пока вы ведёте себя тихо и разумно, они никуда не денутся. Но стоит вам чихнуть в мою сторону… — Я сделал выразительную паузу. — Они появятся на доске объявлений в холле. В отделе кадров. И, случайно, в кабинете у Босха. Я думаю, ваша карьера в Архиве, да и вообще в приличном обществе, после этого закончится.

Он сглотнул, пытаясь собраться.

— Д-договорились…

— Отлично. Рад, что мы поняли друг друга. Кстати… — я вновь обернулся. — Есть еще кое-что…

Следующая идея возникла у меня в голове молниеносно — натолкнула фраза про отдел кадров.

— Насчет Кати…

— Я тут ни причем! — тут же вскинул руки Лыткин. — Она вообще даже не моя подчиненная!

— Это я знаю. Тем не менее ваш друг Босх ее отстранил. Так вот. Завтра утром вы пойдете к нему и каким-то образом — это уже вы сами решите как, — сообщите ему следующую информацию: Катя написала заявление на Босха за домогательства. И собирается это заявление передать… Бергеру.

— Что⁈

— Именно так. Уж что вы придумаете насчет того откуда вам это известно — это вам на откуп. Но вы должны понимать, что про меня упоминать не стоит. Вы должны намекнуть Босху, что такой скандал не самым лучшим образом скажется на его карьере. Тем более в период проверки из Тайной Канцелярии. Столько шуму будет…

— Это шантаж!

— Именно так, Аркадий Фомич. Именно так.

— Я вас… я вас…

Я повертел в руках телефоном.

— Аркадий Фомич, фотографии…

Лыткин обмяк.

— Ладно, я все сделаю.

— И последнее… вы же понимаете, что ночные смены, которые вы мне назначили, теперь отменены?

— Хорошо, — буркнул Лыткин.

Я открыл дверь и прежде чем уйти, не удержался:

— Вот и отлично. Хороший мальчик!