Мазурик

Глава 8

Глава 8

Кремень взвизгнул и прыгнул. Грязно, всем телом, метя стеклянными зубьями мне в горло.

Рывок влево.

Стекло свистнуло у самого уха. Он тут же полоснул наотмашь, снизу вверх.

Пришлось принимать на руку.

Шр-р-р!

Осколок вспорол рукав, обжигая предплечье.

— Сдохни! — хрипел он.

Я шагнул навстречу, в клинч. Игнорируя боль, левой жестко перехватил его запястье, выворачивая кисть. Он дернулся, ударил коленом — я принял бедром.

Правая рука с кастетом коротко, без замаха, вошла ему под ребра. В печень.

Хык!

Кремень сложился пополам, хватая ртом воздух. Хватка ослабла.

Я рванул его руку вниз, открывая голову. И с вложением корпуса впечатал свинец в челюсть.

ХРЯСЬ!

Голову Кремня мотнуло. Ноги чуть оторвались от пола, и он рухнул мешком, глухо ударившись затылком о доски. «Розочка» звякнула, откатываясь в сторону.

Я отступил на шаг, тяжело дыша. Костяшки пальцев, несмотря на кастет, горели огнем, левый рукав намокал от крови.

— А-а-а! — вдруг дико взвизгнул Штырь.

Воспользовавшись тем, что я отвлекся, прыгнул мне на спину.

Я не успевал развернуться.

Но Сивый выручил. Перехватил мелкого прямо в полете, сгребая за шиворот, как нашкодившего котенка.

— Куда⁈ — рявкнул здоровяк.

Рывок — и Штырь, даже не успев пикнуть, пролетел через чердак и с грохотом врезался в угол, в кучу сваленного хлама, подняв облако пыли.

Бекас и Рыжий вжались в стену, сползая по ней на пол. Их трясло. Бой закончился.

Я посмотрел на свою руку. Кожа на костяшках была сбита, кастет в крови. В груди бухало сердце, разгоняя адреналин, и вытер пот со лба.

— Знаешь что, гнида… — прохрипел я, сдерживая рвущееся из легких дыхание и морщась от боли в порезанной руке. — Условия «развода» меняются.

Я вновь поднял кулак с кастетом. Но второго удара не понадобилось: Кремень лежал с нелепо выгнутыми руками и разбитым лицом и глухо стонал. В его мычании уже не было угрозы.

Адреналин начал отступать, уступая место жгучей боли в левом предплечье. Я с досадой глянул на рукав.

Вот же урод…

Добротное сукно было располосовано от локтя до самого манжета. По краям быстро расползалось темное липкое пятно. Куртку было жалко — в ней еще ходить и ходить, а теперь только на Варю надеяться!

— Тряпку дай, — бросил я, не оборачиваясь в сторону замершего Кота. — И воды плесни, если осталась.

Тот встрепенулся, метнулся к ведру в углу, зачерпнул кружкой, другой рукой выудил из кучи ветоши какой-то более-менее чистый лоскут.

Я, морщась, закатал испорченный рукав.

На вид выглядело паршиво — рука была красной от крови, словно мясник разделывал. Но я только хмыкнул. Глаз сразу отличал опасную рану от ерунды.

Плеснул водой, смывая грязь.

Так и есть. Царапина.

Стекло скользнуло по касательной, срезав лоскут кожи, но не задев ни вены, ни сухожилия. Кровищи много, как с резаного поросенка, а толку — ноль. Заживет, даже шрама не останется.

— Жить будешь? — с опаской спросил Шмыга, глядя на красные потеки.

— Не дождетесь, — буркнул я.

Приложил тряпку к ране. Ловко, помогая себе зубами, затянул узел, туго стягивая края пореза. Ткань тут же окрасилась бурым, но кровь остановилась.

Я одернул прорезанный рукав, стараясь не смотреть на дыру, чтобы лишний раз не злиться.

— Все. Концерт окончен. Теперь к делу, — глянул я на Кремня. — Раз уж у нас тут развод с битьем посуды! Придется тебе, «дорогая», вернуть подарки, — бросил я и, резко нагнувшись, ухватил ворот приютского пиджака — того самого, Жигиного. Рванул на себя. Ткань затрещала. Кремень, ослепленный болью, попытался вцепиться в одежду, дернул обратно, будто это была его собственная кожа.

— Отдай… — прохрипел он, отчего на губах запузырилась кровавая пена. — Мое…

— Твое только говно в штанах, — отрезал я и с силой, уперевшись сапогом ему в бок, сдернул пиджак с плеч.

Кремень обмяк, оставшись в одной засаленной, порванной на локтях рубахе. Я быстро обшарил карманы трофея. Пальцы нащупали мятый ком бумаги и тяжесть металла. На ладонь вывалилось нехитрое состояние: синенькая пятирублевка, зеленоватая трешница, два желтых «кенара» — рубля и горсть серебряной и медной мелочи. Я пересчитал их мгновенно, с привычкой кассира.

Выпрямившись, посмотрел на сжавшуюся у выхода группу предателей. Штырь, Бекас, Рыжий и еще парочка примкнувших к ним.

— Забирай своих сучек, и чтобы духу твоего здесь не было. Нет, так начну резать!

Кремень, шатаясь, кое-как поднялся. Глаза заплывали синяками, он метнул на меня взгляд, полный бессильной злобы. Но рот открыть больше не посмел. Остальные потянулись за ним.

— И вот еще что, — окликнул я, когда они уже потянулись к выходу. — Козырю передайте: ключи у меня. Если они ему так нужны — пусть сам придет.

Предатели, подхватив под руки контуженого вожака, который едва передвигал ноги, поспешили исчезнуть. Топот босых ног и стоптанных башмаков по лестнице затих, сменившись гулким хлопком парадной двери где-то внизу. На чердаке повисла тишина.

Воздух был наэлектризован. Оставшиеся: Сивый, Упырь, Кот, вечно сопливый Шмыга и пяток мелких огольцов лет семи-восьми — смотрели на меня во все глаза. В их взглядах читалась смесь ужаса и растерянности. Они только что увидели крах своего мира: старый вожак втоптан в грязь, новым стал Пришлый.

Они ждали.

Набычась, я медленно обвел всех взглядом. Десяток бойцов. Из них половина — дети. Негусто.

— Слушаем сюда, — сказал я негромко, но так, что эхо метнулось под стропила. — Теперь все по-новому будет. Вольнице конец. С этого момента здесь один закон. Мое слово. Я сказал — вы сделали. Без лишних слов, без соплей.

Сивый, тяжело дыша, подошел и твердо встал у моего правого плеча. Он скрестил свои руки-бревна на груди и насупился, глядя на пацанов, будто живая стена. Его безмолвная поддержка весила больше любых угроз.

— Кто не согласен, — я указал в темный провал двери, — выход там. Валите вслед за Кремнем. Прямо сейчас. Никого не держу. Но если остаетесь — идете со мной до конца. Обратной дороги не будет.

Кот нервно сглотнул, переминаясь с ноги на ногу. Упырь, прищурившись, перевел взгляд с меня на пиджак Жиги.

Никто не сдвинулся с места.

— Мы с тобой, — наконец тихо, но твердо проговорил Кот. — Ты дело говоришь — заботишься, за своих стоишь.

— Добро, — сказал я, пряча кастет в карман. Чувства отступили, остался только голый расчет. — Тогда не теряем времени. Собирайте манатки. Все ценное: еду, тряпки, инструмент — в узлы. Быстро!

— Куда мы, Пришлый? — робко спросил кто-то из мелюзги. — Ночь же на дворе…

— Козырь знает это место, — бросил я, запихивая отобранный пиджак в мешок. — Кремень сейчас очнется, сообразит, что остался ни с чем, и побежит к нему сдаваться. Будет вымаливать прощение, закладывая нас с потрохами. Через час, а то и раньше, здесь будут его «быки». Нам нужна новая нора. Война началась, бродяги. И мы пока в меньшинстве. Уходим.

Мы скатились по черной лестнице, как тараканы, застигнутые кухаркой на столе — быстро, бесшумно, с единственным желанием: исчезнуть в щелях до того, как ударит тапок. Остановившись у арки, ведущей на улицу, я жестом приказал всем замереть.

— Порядок такой, — прошептал я, оглядывая команду. — Упырь, ты первый. Ты у нас глазастый, тебе и карты в руки. Идешь на полсотни шагов впереди. Видишь городового, дворника или загулявшую компанию — даешь знак и ныряешь в тень. Мы за тобой. Двигай на Валаамское подворье, — закончил я тихо.

Упырь, кутаясь в поношенную куртку, которая висела на нем мешком, серьезно кивнул и растворился в темноте подворотни.

— Мелочь — в середину! Не отставать, под ноги смотреть. Кто захнычет — оставлю крысам.

— А мы? — прогудел над ухом Сивый.

— А ты, Иван, замыкающий. И спасибо, брат, — коротко кивнул я ему, глядя прямо в глаза. — Выручил.

Сивый смущенно шмыгнул носом и буркнул что-то невнятное, но плечи расправил гордо. А я про себя отметил: не такой уж он и телок, каким казался. С виду гора мяса, увалень неповоротливый, а реакция сработала быстрее мысли. Перехватил крысеныша в полете чисто, как муху на лету.

Сивый поудобнее перехватывая лямку огромного мешка. На шее у него на веревке болтался закопченный медный чайник. При каждом шаге он издавал глухой, утробный звяк.

— Кот и Шмыга, рядом. Головой вертеть. Все, двинули.

Мы вынырнули на Воронежскую и тут же свернули в лабиринт проходных дворов, уходя в сторону Песков. Путь предстоял неблизкий — версты три, а то и четыре, но по прямой в нашем деле ходят только покойники на кладбище. Приходилось петлять, избегая освещенных проспектов. Лиговка и Невский в этот час хоть и спали, но сон их был чутким. Там могли шататься патрули, лихачи или такие же, как мы, ночные хищники, встречи с которыми нам сейчас были совсем ни к чему.

Двигались быстро, стараясь держаться темных сторон улицы.

— А теперь рассказывайте, — тихо, но жестко потребовал я не останавливаясь. — Как Козырь на нас вышел?

Шмыга шмыгнул носом, ежась от холода, и опасливо глянул на меня.

— Да мы сами толком не поняли… — начал он сбивчиво. — Мы ж с Котом свинец плавили. А Штырь с Бекасом, значит, сказали, что осмотреться хотят. Но пропали куда-то.

— И?

— Мы закончили да на чердак, — подхватил Кот, перебивая друга. — Вдруг грохот на лестнице. Дверь — бах! — с петель чуть не слетела. Вламываются эти. А с ними Штырь и Бекас.

— В соплях, рожи битые, — вставил Шмыга. — И ревут как белуги.

— А Козырь?

— А Козырь следом заходит. Важный такой, тростью постукивает. Мы в углы забились, думали — все, смерть пришла.

— Штырь, паскуда, сразу на Кремня пальцем ткнул, — сплюнул Кот. — Кремня за шкирку, пару раз в дых дал — тот и поплыл. Сразу все выложил: и про тебя, и про ключи, и про то, что ты верховодишь.

Я скрипнул зубами. Картина складывалась, но одного пазла не хватало.

— Как же они их прихватили? — задумчиво пробормотал я. Пытаясь сложить картину.

— Так это… — Шмыга замялся. — Когда Штыря в комнату втолкнули, он босой был. А один из быков, Рябой этот, в руках штиблеты вертел. Те самые, лаковые. И ржал.

Все встало на свои места.

— Вот же конченый дебил… — выдохнул я.

— Ага, — кивнул Кот. — Мы так и решили: Штырь, видать, упер сапоги-то.

— Понятно, — оборвал я их.

Догадки пацанов били в точку. Жадность и понты. Штырь хотел стать королем в лаковых ботинках, а в итоге привел волка прямо в овчарню.

— Ладно, проехали, — бросил я, ускоряя шаг.

Под ногами чавкала грязь пополам с конским навозом. С Финского залива тянуло пронизывающей сыростью, от которой одежда моментально стала влажной и тяжелой.

Мы шли молча, тенями скользя вдоль облупленных стен. Кот, нервно оглядываясь, поравнялся со мной.

— Слушай, — торопливо зашептал он мне в ухо. — Куда нас черт несет? К реке же свернули. Там дубак сейчас лютый.

— Место есть, — бросил я, не сбавляя шага. — Лодочный сарай. У Валаамского подворья, на Калашниковской.

— У монахов? — Кот поперхнулся. — Ты чего, Пришлый? Там же сторожа с собаками поди…

— Монахи спят. А сарай лишь на зиму, — успокоил я его. — Летом лодки на воде, сарай пустой стоит. Перекантуемся.

В районе хлебных амбаров запах изменился. Угольную гарь и вонь помоек сменил густой, плотный дух зерна, мокрой рогожи и дегтя. Здесь было темнее — фонари горели через два на третий. Один из огольцов, совсем мелкий пацан с огромным узлом на плече, споткнулся о выбоину и чуть не полетел носом в грязь. Сивый даже не остановился — просто подхватил мальца за шкирку, вздернул на ноги и легонько подтолкнул вперед.

— Ноги переставляй, — буркнул он беззлобно.

Невольно я усмехнулся в темноте.

Из тумана вынырнула тощая фигура Упыря.

— Тихо все, на подворье, — прошептал он.

Мы спустились к самой воде. Нева встретила нас ледяным дыханием и плеском черных волн о гнилые сваи. Сарай оказался длинным приземистым строением, наполовину нависающим над рекой. Стены, почерневшие от времени и сырости, казались монолитом. Крыша, крытая толем, тускло блестела от росы. Место было идеальным: глухой угол, скрытый штабелями досок и какими-то бочками, да и стоял он в отдалении.

Мы сгрудились у массивной двери. Ветер здесь гулял вовсю, пробирая до костей. У малышни зубы начали выбивать дробь.

— Глуховский, — гордо шепнул Упырь, тыча пальцем в массивный навесной замок. — Я ж говорил.

Кот скептически прищурился:

— Ага. И дужка в палец толщиной. Ломать замаемся, грохоту будет на всю округу. Если сбивать.

Я молча отстранил их плечом и сунул руку в карман. Пальцы привычно легли на холодную связку. Профили знал уже наизусть. Третий слева. Двухбородочный, с пропилом.

Ключ вошел туго — замок явно давно не смазывали. Чуть нажал, чувствуя сопротивление пружины. Довернул, и дужка отскочила.

— Сезам, откройся, — выдохнул я, снимая тяжелый замок и цепляя его на пробой, чтобы не потерять.

Рванул створку на себя. Петли заскрежетали, но дверь поддалась. Изнутри пахнуло пылью, старыми канатами и смолой.

— Заходим! — скомандовал я, подталкивая замерзшую стаю внутрь. — Быстро, пока не срисовали.

Внутри оказалось сухо, но промозгло. Воздух стоял плотный, густо замешанный на запахах пеньки и речной тины.

«Апартаменты класса люкс», — хмыкнул я про себя.

Сарай был забит хламом: огромные бухты канатов, штабеля запасных весел, бочки с непонятной жижей. Под потолком, словно гигантская паутина, висели старые сети, а в углу стоял рассохшийся ялик.

Парни с облегчением побросали узлы на дощатый настил. Сивый, кряхтя, бережно водрузил на бочку наш закопченный медный чайник. Поставил аккуратно, по центру — с благоговением жреца, устанавливающего идола на алтарь.

— Ну вот и притопали, — буркнул он, отирая пот со лба.

Упырь завозился с огарком свечи, и маленький язычок пламени выхватил из темноты чумазые, усталые лица. В глазах читалась тоска по потерянной, пусть и гнилой, но понятной жизни под крылом Кремня.

Самое время брать их в ежовые рукавицы, пока они теплые и податливые, как пластилин. Демократия в такой момент — кратчайший путь к могиле. Здесь нужна диктатура.

Подойдя к бочке, я вскарабкался на нее и уселся сверху, свесив ноги. Высоко сижу, далеко гляжу. Психология — продажная девка империализма, но работает безотказно: кто выше, тот и прав.

— Слушайте сюда, бродяги, — начал я. Голос под низкими сводами звучал глухо, но весомо. — Теперь это наша нора, временная, но надежная. Жить мы здесь будем по-новому.

Выдержал театральную паузу, буравя взглядом каждого.

— Забудьте все, чему вас учили Кремень, Жига или кто там еще. Это были правила для терпил и кандидатов в покойники. И мы выстроим новую систему!

Уважаемые читатели, в связи с праздником будет перыв в вкладке глав. Буквально на 1–2 дня. Всех с наступающим новым годом! Здоровья Вам и Вашим близким!

С уважением, Дмитрий и Виктор!