Между драконом и честью

Глава 14

Идея обойти главную аллею, кишащую тыквами-челюстями, через розарий казалась разумной. Тихий, когда-то ухоженный уголок с аккуратными клумбами внушал нам ложную безопасность. Это была роковая ошибка.

От приторного запаха гниющего нектара слезились глаза и слегка кружилась голова. Розы, некогда гордость садовника, преобразились в нечто пугающее. Их стебли, толщиной в руку ребёнка, потемнели до цвета старой крови и были покрыты шипами, похожими на ржавые гвозди. Листья свернулись, обнажая бутоны — махровые, алые, размером с кулак взрослого мужчины. Они не цвели. Онизрели. И пульсировали в такт какому-то невидимому сердцебиению.

Мы осторожно ступили на мягкую землю дорожки.

— Быстро и тихо, — прошептала Стефания.

Мы не прошли и десяти шагов, как первый бутон слева от нас с громким, влажнымхлопком раскрылся, из её сердцевины, с резким свистом, выстрелил длинный, острый стебель.

Гарпунбыл тёмно-зелёным, гладким и блестящим, будто отполированным, и весь усеян короткими, но невероятно острыми шипами, на кончиках которых выступила липкая, жёлтая субстанция. Он вонзился в ствол старой сосны на краю розария с таким глухим стуком, будто это было метательное копьё, пущенное с огромной силой. Дерево содрогнулось.

Всё произошло за секунды. Ещё один хлопок, другой, третий — и воздух наполнился свистом смертоносных стеблей. Они выстреливали со всех сторон, впиваясь в землю у наших ног, в беседки позади, пытаясь пронзить нас. Один из гарпунов, тонкий и прямой как игла, просвистел в сантиметре от моего лица. Я почувствовала, как ветер от его полёта шевелит мои волосы, и уловила сладковато-горький запах яда. Гарпун вонзился в стенку беседки рядом с первым, и оба стебля затрепетали, медленно втягиваясь обратно в бутоны, готовясь к новому выстрелу.

— Щит! — крикнула Стефания. — Литания, Банни, сейчас!

Я инстинктивно выбросила вперёд здоровую руку, вытягивая из последних сил поток эльфийской магии. Золотистый, переливающийся свет хлынул из моих пальцев. Рядом Банни, резко выдохнула и её щит — плотная, зеркальная поверхность — слился с моим светом.

Над нашей сбившейся в кучку группой вспыхнул гибридный барьер. Он был не таким прочным, как хотелось бы; моя магия колыхалась от слабости, а щит Банни мерцал, но он был.

И тут же по нему начался барабанный бой. Гарпуны один за другим впивались в купол.ТУК. ТУК-ТУК-ТУК.Звук был оглушительным, словно по жестяной крыше ливнем колотил град. Каждый удар отзывался в висках пронзительной болью. Я чувствовала, как дрожат ноги, как на лбу выступает холодный пот. Банни, стиснув зубы, шептала какие-то заклинания, подпитывая щит, но её лицо было белым как мел.

— Долго мы не продержимся! — крикнула она, едва перекрывая грохот.

Крей рычал, беспомощный перед этой дистанционной атакой. Кристоф стоял в боевой стойке, его взгляд выискивал малейшую брешь в нашем щите.

— Вперёд! — скомандовала Стефания. — Не останавливаться! Прорываемся через них!

Мы двинулись, наш дрожащий купол медленно плыл сквозь чащу смертоносных роз. Это было похоже на переход через строй лучников. Свист, хлопки, бесконечные удары по барьеру. С каждым шагом свет щита мерк, и я глазам своим не поверила, когда мы всё же прорвались.

Розарий остался позади, но перед нами встала новая, казалось бы, непроходимая стена. Живая изгородь из самшита, некогда аккуратно подстриженная и образующая изящные лабиринты, теперь сомкнулась в сплошную, непроглядную чащу высотой в три человеческих роста. Её темно-зелёная листва казалась неестественно густой и плотной, а изнутри доносился настораживающий, едва слышный шелест, словно кто-то перебирал сухие кости.

— Другого пути нет, — коротко бросила Стефания, с опаской глядя на эту зелёную твердыню. — Это единственный путь к центральной площади, если мы не хотим обратно к розам.

Крей, не раздумывая, шагнул первым. Он упёрся в сплетение ветвей, пытаясь раздвинуть их руками, как занавес. И в этот момент изгородь ожила.

Твёрдые, как сталь, ветви самшита с глухим скрежетом вдруг сомкнулись вокруг его рук, а затем и туловища, словно щупальца гигантского спрута. Они не кололи, онисжимали, явно планируя раздавить.

— Крей! — вскрикнула я.

Стефания и Кристоф атаковали огнём — откуда в них обоих столько сил?! — а оборотень ответил низким, яростным рыком. Мускулы на его плечах и спине вздулись, одежда затрещала по швам. Он рванулся, раздался отвратительный, сухой хруст ломаемой древесины. Несколько ветвей лопнули, брызгая липким соком. Но на смену им тут же наползали новые, опутывая оборотня, как лианы. Они впивались в его шкуру, оставляя глубокие, кровавые полосы. Он был силён, но изгородь казалась бесконечной.

— Ниже! — прошипел Кристоф. Его лицо было искажено гримасой концентрации. Он выбросил вперёд руку, и поток пламени ударил лишь чуть выше того места, где Крей пытался вырваться. Огонь с шипением лизал листву, заставляя ветви на мгновение отступить. Но самшит горел плохо, его плотные листья лишь тлели, наполняя воздух едким, удушающим дымом.

Но этого краткого затишья хватило, чтобы Крей, с ещё одним рёвом, вырвался из зелёных тисков, отступая назад. Его грудь вздымалась, кровь сочилась из десятков порезов.

— Придётся прорубать, — сквозь зубы сказала Стефания.

Это стало изматывающей, мучительной работой. Крей, используя свою звериную силу и острые когти, в буквальном смысле раздирал плотную стену перед собой, разрывая переплетения веток. Кристоф шёл за ним, прижигая срезы и выжигая свежие побеги, которые тут же пытались отрасти. Мы с Банни и остальными студентами ставили щиты, кого на сколько хватало, а Стефания позади сжигала то, что успевало отрасти. Изгородь сражалась с нами за каждый сантиметр.

Ветви стремились проскользнуть за спины, обвить ноги, схватить за одежду. Острый сук рванулся к моему горлу. Я едва успела отклониться, и он лишь больно царапнул по шее.

Каждый шаг давался с боем. Воздух был густым от дыма и терпкого запаха сожжённой листвы. Слышалось только тяжёлое дыхание, шипение огня, скрежет ломаемых веток и сдавленные ругательства.

Когда мы наконец вырвались на другую сторону, все мы были исцарапаны, в ссадинах и зелёных и красных подтёках. Мы стояли, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, глядя на оставленную за спиной непроходимую стену, которая уже смыкалась, скрывая пробитую нами брешь.

Впереди, за последними деревьями, виднелась центральная лужайка и то, что от неё осталось.