Метод Макаренко. Том 2

Глава 18

Новочепецк.

Ночь с субботы на воскресенье.

Будь послушной девочкой…

Эти слова Аня слышала всю свою жизнь. И она была ею.

Что означало быть «послушной»? В случае Ани — это означало жить ту жизнь, которую её мать считала правильной.

Именно поэтому она с пяти лет начала заниматься английским, художественной гимнастикой, изучала счёт, письмо и посещала всевозможные развивающие кружки.

К шести она уже бегло читала и считала на двух языках. В гимнастике тоже были успехи.

Все её дни были расписаны буквально по минутам. У Ани было всё: и хорошие учителя, и громкие победы, и отличная успеваемость. Не было у неё только двух вещей: друзей, а вместе с ними и обычного детства, и одобрения мамы.

Сколько бы Аня ни одерживала побед, этого всегда было НЕДОСТАТОЧНО. Мама скупо хвалила её, но не более того. Да и это случалось достаточно редко. Можно сказать, по большим праздникам. В основном мама говорила, что это закономерный результат вследствие проделанной работы. И Аня верила ей. Дошло до того, что и она сама не получала радости от достигнутого.

Заняла первое место на районной олимпиаде? Ну и что здесь такого? Она же училась. Заняла второе место на сборах? Мало, надо было первое. Получила пятёрку в году по предмету? Ожидаемый результат, чему здесь радоваться? Жизнь превратилась в погоню за победами и достижениями.

Единственной отрадой в жизни Ани были бабушка и дедушка со стороны папы. Они жили в деревне и души не чаяли во внучке, всячески балуя её, когда та приезжала к ним. Папа тоже был добрым и мягким. Слишком добрым и мягким.

Поэтому, когда не стало бабушки с дедушкой, мама окончательно перехватила инициативу в воспитании дочери, отодвинув отца на задний план. Все его попытки «облегчить» жизнь дочери разбивались о жёсткое «нет» со стороны мамы, и отец отступал.

У мамы же семья была совсем другая. Бабушку по маминой линии Аня не помнила — она погибла, когда ей было четыре года. Зато отец был большим начальником в московской полиции, и свою дочь он воспитывал в строгости. Наверное, это наложило свой отпечаток на характер мамы, но от этого Ане было не легче.

Если по каким-либо причинам Аня становилась «непослушной» девочкой, мама наказывала её игнором. Она не била её, не кричала на неё — просто делала вид, что её не существует, словно она пустое место. Это могло длиться день, а могло продлиться и несколько недель.

Возможно, кто-то скажет, что Аня просто зажралась, ведь у неё всё было, и она ни в чём не нуждалась. Идеальная жизнь, как ни посмотри.

Но сама Аня так не считала. Она с завистью смотрела на детей, которые просто выходили во двор и занимались откровенной ерундой: играли, бегали, бесились, и родители за это их не осуждали.

А вот игнор мамы был хуже любых отповедей, ведь ей с ранних лет было важно её одобрение. Поэтому Аня и старалась изо всех сил быть послушной. Уж лучше бы ремнём отходила — не так больно. Ей было с чем сравнить. Однажды она получила от мамы по мягкому месту, и это было больше обидно и непривычно, чем больно.

Время шло, а стресс и усталость накапливались. Всё в конечном итоге вылилось в селфхарм.

Первый раз это случилось после смерти дедушки. Ей буквально не дали возможности проститься с ним и оплакать потерю, потому что нужно было ехать на соревнования.

Тогда, сидя в номере, Аня пыталась пережить личное горе внутри себя. Она бездумно листала соцсети, пока не наткнулась на один ролик. Это был какой-то челлендж. Подростки брали свечу и капали горячим воском на руку. Кто, сколько сможет выдержать — такова была суть тренда.

На следующий день Аня тоже попробовала и неожиданно поняла, что это ей помогает. Из-за боли всё остальное уходило на второй план. Глубоко внутри она понимала, что, то, чем она занимается — неправильно и даже опасно. Но именно из-за этого она и продолжила. Это был её маленький протест против мамы.

Вот тогда-то попа Ани и познакомилась с ремнём. Мама увидела отметины на руках, рассердилась и всыпала ей по первое число. А потом в графике Ани появились ещё и визиты к психологу, которые совершенно не помогали.

Изменения произошли с появлением в школе нового учителя.

Он тоже был неправильным, непохожим на всех остальных. Знакомство с классом он вообще начал с манипуляции, а ещё он не стеснялся угрожать и материться при них — детях. И вообще, поступал порой нелогично и вызывающе. Да и саму Аню он отчитал и влепил ей трояк. Её первый трояк в жизни, между прочим!

Его поведение возмутило её и восхитило одновременно. Ей отчаянно захотелось обрести такую же лёгкость и свободу, какая была у него. Ей хотелось так же, как и он, говорить, что думает, делать, что хочется, решать самой, что ей нужно!

Она даже подбила ребят на бунт. Это оказалось несложно провернуть. Достаточно было намекнуть Тарасову, что их хотят прогнуть, и он сам подхватил идею, развив её.

Каково же было удивление, когда новый учитель не только не наказал её за это, но и привёл в пример мальчишкам, выдвинув её — Аню, на роль капитана и назвав лидером.

Это было вторым потрясением. Она никогда не считала себя лидером или хотя бы способной к чему-то подобному. Вот её мама — да. Она всегда говорила, что если бы не она, то никаких достижений у Ани не было бы, да и дома всё пошло бы наперекосяк.

А тут такое… Поначалу она растерялась и не знала, что делать со свалившимися обязанностями, но постепенно втянулась, освоилась. Не без помощи Егора Викторовича, конечно. Он с ней подолгу беседовал. Ещё помогала Юля Самойлова. Да и остальные ребята поддержали. Ну и занятия боксом тоже придавали некоторой уверенности. Аня даже решилась на уход из гимнастики, которую к этому времени ненавидела всей душой.

А, когда появился Никита…

Вот из-за него они с мамой и поругались этим вечером. Ей вообще не нравилась активность и влияние на детей нового классного руководителя, и она собиралась поднять этот вопрос на родительском собрании. Но больше всего ей не нравилось то, что её дочь тратит своё драгоценное время на какого-то мальчишку, пусть и сыночка мэра.

По её словам, он быстро потеряет к ней интерес, как только получит от неё желаемое. А желать он может только одно: секс. Другого объяснения у мамы не было. Ведь, чем ещё может заинтересовать избалованного мажора такая, как она? Скучно ему, вот и развлекается с ней дурой.

Все попытки Ани объяснить, что всё не так, что мама ошибается и даже, если и так, то это её собственный выбор и право на ошибку, привели лишь к очередному запрету. Мама ничего не хотела слышать больше на эту тему, считая её закрытой.

Да и некогда ей, ведь в гости из Москвы приехал дедушка, и нужно подготовить банкет в честь его выхода на пенсию. В общем, дел у мамы было по горло.

Раньше Аня побежала бы в комнату, закрылась там и нанесла бы очередную отметину на своём теле. Но она давно уже этим не занималась. Незачем стало с появлением в её жизни друзей и поддержки в лице взрослого человека, который искренне поверил в неё там, где даже она сама не верила. Вместо этого она оделась и, громко хлопнув дверью, выбежала на улицу.

Ей нужно было побыть одной, прогуляться, проветрить голову.

С минуту она колебалась: не позвать ли Никиту. Но решила, что просто напишет ему сообщение, а поговорят они позже, когда она остынет.

Гулять она пошла в парк неподалёку от дома. Аня наматывала круги под музыку, придумывала и взвешивала аргументы, которые вывалит маме, когда вернётся домой.

Вскоре телефон сел, но домой по-прежнему не хотелось. Который час Аня тоже не знала, наверное, очень поздно и мама будет недовольна. Но сейчас ей было плевать на это. Она пошла к выходу из парка, намереваясь пойти в другой, который находился чуть в стороне, ближе к школе. Там было светлее, а в этом ночью жутковато, хоть и привычно.

Почти у выхода ей показалось, что она услышала женский крик. Аня остановилась и прислушалась, затаив дыхание. Вокруг было тихо — только ветер шумел в кронах деревьев.

Списав всё на разыгравшееся воображение или на крик ночной птицы, она пошла дальше. Это в других районах может случиться что-то плохое, а их район — благополучный и тихий. Здесь никогда и ничего не происходит.

Но от прогулки она всё же отказалась, повернув домой в обход парка. Поздно уже. Да и Никита ждёт от неё сообщения. Волнуется, наверное.

Узнав о случившемся, Саша изъявила желание поехать с нами. Мы загрузились в машину Глеба и поехали к Санычу, где нас дожидался Никита.

Поиски решили начать с парка, возле которого жила Васильева. Правда, далеко ехать не пришлось — на первом же светофоре телефон Никиты дзинькнул входящим сообщением, а через пару секунд он с облегчением оповестил нас о том, что ему написала Васильева.

— У неё телефон сел, — виновато объяснил парень, когда мы остановились возле клуба Саныча. — Написала сразу, как только включила его.

— Егор, — серьёзно обратилась ко мне Саша. — Ты должен этот вопрос поднять на родительском собрании. Это никуда не годится. Не должны дети в такое время разгуливать одни чёрт знает где. Я всё понимаю, мы и сами в их возрасте чудили. Но это перебор. Да и Новочепецк не тот город, где можно спокойно бродить по ночам.

Я согласно кивнул. Саша права, город нельзя назвать безопасным. Я успел повидать здесь много дерьма, чтобы отмахнуться, сославшись на подростковый гормональный взрыв. Бунтовать нормально, но не в ущерб своему здоровью и жизни.

— Обсужу этот вопрос, — пообещал я и покосился на Глеба, который выглядел непривычно серьёзным и сосредоточенным. — Никита, ты тогда беги давай, время позднее. В понедельник, чтобы был в школе как штык.

— Хорошо, Егор Викторович, — ответил парень и приоткрыл дверь. — Вы это… Извините, что дёрнул вас. Я думал, случилось что-то серьёзное.

— Без проблем, — улыбнулся я ему. — Для этого и нужен классный руководитель. В любой ситуации — обращайся. Вне зависимости от времени суток. Всё решим.

— Спасибо, Егор Викторович, — проговорил парень с явным облегчением.

Он открыл дверь и уже наполовину высунулся из салона, когда Глеб остановил его:

— Никита, погоди. Вернись в салон.

Парень залез обратно и непонимающе посмотрел на брата.

— Долго ты собираешься играть в бомжа? — спросил Глеб, глядя в зеркало заднего вида.

Никита тут же нахохлился, посмотрел в зеркало и встретился взглядом с Глебом.

— Сколько надо, столько и буду. Я не вернусь домой, — отрезал он.

— А я про дом ничего не говорил, — так же негромко и спокойно возразил ему Глеб. — У тебя брат, вообще-то, есть. Мог прийти ко мне.

Первые несколько секунд Никита растерялся, а затем недоверчиво хмыкнул:

— Как будто тебе есть до меня дело.

Глеб неотрывно смотрел на Никиту несколько долгих мгновений, а затем, вздохнув, повернулся к нему.

— Представь себе, есть.

Мы с Сашей молча наблюдали за разворачивающейся семейной сценой и не вмешивались. Только я, в отличие от неё, понимал, что сейчас произошло. Глеб, наконец, решился взять ответственность за пацана. По сути, он осознанно согласился заменить ему отца, когда с Лариным будет покончено.

Могу только похвалить его за это решение. Никита — неплохой пацан. Со своими недостатками, не без этого. Но всё это можно скорректировать воспитанием. Главное, без гнильцы он. Не успел озлобиться, скурвиться или стать полной копией Витали.

— Давай так, — продолжил Глеб, не дождавшись никаких слов от Никиты. — Я сейчас отвезу Егора Викторовича и Александру Дмитриевну по домам, а потом вернусь за тобой. Ты пока собери вещи, которые тебе понадобятся сегодня. Потом заедем за остальным.

Никита сжал плотно губы и часто заморгал, еле сдерживая эмоции, которые рвались наружу. Он так ничего и не сказал, просто кивнул и пулей вылетел из салона.

Глеб молча проводил его взглядом, пока парень не скрылся в здании, затем он, по-прежнему не говоря ни слова, завёл мотор, и машина плавно двинулась с места.

— Куда вас? — коротко спросил он, когда мы отъехали от клуба.

Я посмотрел на Сашу. Видно было, что она чувствовала — произошло что-то очень важное. Но не могла понять до конца, что именно. Поэтому и сидела тихо, как мышка, вжавшись в спинку сидения и размышляя о чём-то.

— Давай ко мне, — решил я. Сегодня воскресенье, Саше на работу не нужно. Сможет отдохнуть и выспаться. А потом заедет домой, переоденется перед работой.

У моего дома мы с Глебом распрощались, и он укатил назад к Санычу.

— Егор, — тихо позвала меня Саша, когда мы поднялись в квартиру. — Что там в машине произошло? Почему мне показалось, что это было нечто большее, чем разговор брата с братом?

Я приобнял Сашу за плечи и поцеловал в висок.

— Отношения братьев бывают разными. Не у всех всё просто и легко. Иногда всё очень запутано.

— Спасибо, капитан Очевидность, — обняла меня в ответ Саша. — И всё же?

— Они не были особо близки. Разные матери, большая разница в возрасте, — озвучил я полуправду. — Важно то, что сейчас у них всё наладится. Думаю, мы ещё услышим много всяких-разных эпитетов от Глеба, пока они будут притираться друг к другу. Но, думаю, всё в конечном итоге закончится хорошо.

— Ты так говоришь, будто они сироты и у них родителей нет. Есть же отец, а у Никиты ещё и мать.

Эти слова Саши я оставил без ответа.

— Вот сами и разберутся, — перевёл я тему и, подхватив её на руки, потащил в комнату. — А кто-то обещал мне бонусы благодарственные.

Проснулся ближе к обеду — в одиннадцать с копейками. Рядом, подминая под себя половину одеяла и крепко вцепившись в подушку, спала Саша. Будить не стал — пусть отдыхает.

Стараясь её не тревожить, выбрался из постели и пошёл ванную. Собравшись и наскоро перекусив, черканул ей записку, мол, отбыл по делам, но скоро вернусь. Всё-таки проснётся она в чужой квартире, одна. Пусть не переживает.

Вот теперь можно и в полицию идти, сдаваться. Хе-хе. На самом деле шёл я туда, чтобы встретиться с Харченко и обсудить с ним вопрос, касаемо Павловны.

На улице оказалось морозно, но день был ясный и солнечный, поэтому мне захотелось прогуляться. Да и идти не так уж далеко — минут двадцать моим шагом.

Пока шёл, глазел по сторонам: город стремительно переодевался к Новому году. На фасадах зданий развешивали гирлянды, у некоторых магазинов появились снеговики из пенопласта, а под крышей повисли пластиковые сосульки, которые тоже мигали.

Здание полиции находилось в центре, неподалёку от администрации города. Сейчас же мне предстояло пересечь площадь. Она находилась ровнёхонько напротив администрации, и её тоже вовсю готовили к Новому году.

Ёлку уже установили и украсили. Вокруг выставили декорации: оленей каких-то, сани и Деда Мороза со Снегуркой в них. Да-а, Ларин на внешний лоск не скупится что есть, то есть. Умеет он создать настроение.

Да и в целом, в воздухе вполне отчётливо витал дух праздника, мандаринов, подарков и суеты, которая предшествует всему этому.

Я пересёк площадь, дошёл до полиции и полез в карман за телефоном. Нашёл в контактах номер Харченко, который перед выходом из дома попросил у Камелии, и нажал на зелёную трубку. Послышались гудки. Вскоре Вася ответил.

— Слушаю, — коротко бросил он нетерпеливо и раздражённо. Кажется, кто-то изрядно занят.

— Приветствую вас, старший лейтенант Харченко, — поздоровался я.

— Кто это? — голос Васи стал суше.

— Беспокоит вас Истомин Егор Викторович, помните такого?

— А-а, учитель, — слегка расслабился он. — И я вас приветствую. Что у вас? Только прошу, излагайте покороче.

— Не по телефону, — покачал я головой так, словно Харченко мог меня сейчас видеть. — Я стою рядом с вашим местом работы. Уделите мне полчаса вашего времени. Сходим, как раз пообедаем. Я угощаю.

— У меня нет времени… — начал было Харченко, но я его перебил:

— Послушайте, Василий. Я понимаю, у нас с вами как-то не задалось с самого начала, и вы меня даже подозревали в каких-то преступлениях, но…

— Я и сейчас вас подозреваю, — теперь уже Харченко перебил меня.

— Допустим, — усмехнулся я. — Но речь сейчас не о наших с вами тёплых отношениях. На кону жизнь человека.

Я сделал паузу, чтобы Вася проникся сутью сказанного. Затем продолжил:

— Предвосхищая ваши возражения, скажу: человек этот обращался в полицию, и ему не поверили. А ещё в деле замешана фигура, способная любого в этом городе стереть в порошок. Ну или почти любого. Пострадавший человек обладает информацией, которая может сдвинуть дело с мёртвой точки и изменить правила игры в этом городе. Интересно?

Харченко молчал. Долго молчал. Я даже подумал в какой-то момент, что связь оборвалась. Но, глянув на экран, понял, что всё в порядке — это просто Вася думает.

— Сейчас буду, — наконец коротко сообщил Харченко и завершил вызов.

Через пять минут он уже спускался по ступенькам мне навстречу. Пожав руку, он ткнул большим пальцем поверх своего плеча, указывая на что-то, что находилось за его спиной, и сказал:

— Пойдёмте туда. Там что-то вроде столовки с самообслуживанием. Цены приемлемые, а кормят вкусно.

Я пожал плечами. Мне в принципе без разницы, куда идти.

Место и в самом деле оказалось довольно приятным: внутри аккуратно, чисто, вкусно пахнет. Да и декор интересный — в стиле домика в деревне. Вон и небольшой ручеёк по полу бежит. Искусственный, конечно же, но сделано красиво.

Набрав на подносы еды и оплатив её на кассе, мы выбрали дальний столик и уселись трапезничать.

— Выкладывайте, — проговорил Харченко, не отрываясь от еды.

Ну а я, занимаясь тем же, коротко пересказал события последних дней, которые произошли с Павловной. Потом перешёл к тому, что мы с Глебом узнали от неё о делишках Ларина.

Харченко продолжал есть, но было видно, что он внимательно слушает. Просто привык совмещать несколько дел одновременно. То бишь, есть буквально за работой или работать за едой. Это мне было знакомо, сам работал в таком же режиме.

— Это, безусловно, интересно, — проговорил он, вытирая рот салфеткой. — А она согласна будет дать показания в суде?

— А у неё выбор есть? — ответил я вопросом на вопрос.

— Не особо, — согласился Харченко и задумался ненадолго. — По правде сказать, в Новочепецке начинать это дело — тухлый номер. Его не пропустят дальше. И, как знать, может, рядом с трупом вашей бывшей коллеги найдут и мой. Я уже ничему не удивлюсь в этом городе.

— Это, значит, нет? — приподнял я бровь.

— Я такого не говорил, — качнул головой Харченко. — Есть один вариант. Обратиться напрямую в Москву. У меня остались там связи. Как раз один из людей, которым я доверяю, сейчас в Новочепецке. Геннадий Семёнович мне очень помог после смерти отца, научил почти всему, что я знаю и умею.

Названное имя резануло по ушам. Я вскинул руку и переспросил:

— Аршавин Геннадий Семёнович? Подполковник?

Харченко сдвинул брови к переносице.

— Сейчас он уже генерал и вышел на пенсию. Но да, когда-то был подполковником — начальником моего отца. Откуда вы его знаете?

Вот же паскуда Семёныч. Сам приложил руку к смерти Мишки, а потом что? Совесть замучила? Или пацана держал возле себя, чтобы он не докопался до истины?

Я неопределённо покрутил в воздухе кистью.

— В интернете видел старые статьи, когда собирал информацию о нашем мэре для внеклассного мероприятия. Кажется, оно там фигурировало.

— Так и есть. Но у Геннадия Семёновича нет ничего общего с Лариным, — упрямо заявил Харченко. Ну а я лишь кивнул. Всё равно не смогу его переубедить, не раскрывая тайны своего попаданчества.

— Так, значит, этот ваш надёжный человек сейчас в городе? — вернул я разговор в прежнее русло.

— Да. Он приехал к дочке, которая в честь его выхода на пенсию банкет организует сегодня вечером.

Харченко встал и подхватил со стула папку и фуражку.

— К сожалению, мне пора. Работы сейчас и в самом деле очень много. Я свяжусь с Геннадием Семёновичем и объясню ситуацию. Думаю, он не откажет ни в помощи, ни в совете. После этого позвоню вам и расскажу, как мы поступим дальше. Ну или просто перевезём Елену Павловну в более безопасное место.

— Добро, — согласился я, встав на ноги, и протянул на прощание руку, которую Харченко пожал. Но сам для себя решил, что хрен Семёныч получит Павловну.

После разговора с Васей я отправился домой, даже не подозревая пока, что утро понедельника принесёт с собой события, которые ввергнут в шок буквально каждого жителя Новочепецка и перевернут не всегда спокойную, но вполне себе размеренную жизнь города с ног на голову.