Метод Макаренко. Том 2

Глава 23

Машина мчала по городу. Повезло, мы словили зелёную волну на светофорах, и часть пути проехали без остановок. А потом удача изменила нам, и мы стали останавливаться чуть ли не у каждой зебры.

Во время одной из таких остановок мать легонько дотронулась до моего плеча и осторожно, почти шёпотом спросила:

— Егор, а что происходит? Куда мы так летим?

Я обернулся и увидел две пары любопытных глаз. Николаю Семёновичу тоже интересно было узнать, что происходит, но он не решался спросить.

— Человек, который похитил тебя, угрожает ещё одному важному для меня человеку — моей девушке.

Мать округлила глаза и подалась мне навстречу.

— У тебя есть девушка и ты молчал? Почему не привёл познакомиться? — возмутилась мать так, будто мы сейчас на пикнике сидим и никакого похищения не было.

— Всему своё время. Сейчас же нужно успеть вовремя прибыть на место, потому что могут пострадать и другие люди, в том числе и дети, если мы не поторопимся.

На светофоре загорелся зелёный, и машина тронулась с места. Я посмотрел на часы — времени оставалось всё меньше.

— Подъезжаем, — сообщил Игорь, который выглядел сосредоточенным и серьёзным. Таким я его не видел ни разу в жизни. Я даже и подумать не мог, что у него может быть настолько жёсткий взгляд. — Чёрт!

Игорь стукнул по рулю. Мы снова остановились перед зеброй. Дорогу переходила старушка с тележкой. Такая древняя на вид, что, казалось, она ещё первую мировую застала. Двигалась она очень медленно.

Но и это было ещё не всё. За ней в рядок выстроились дети дошкольного возраста, в сопровождении воспитательниц. Игорь посмотрел на меня беспомощно.

— Здесь поблизости ещё один садик есть. Не частный, обычный. Государственный. Он вон за тем домом, — проговорил извиняющимся тоном Игорь, ткнув куда-то вбок.

— Это надолго, — понял я. — Где, ты говоришь, тот дом?

Игорь показал пальцем на высокие многоэтажки с цветными балконами, которые были построены в виде прямоугольника ну или квадрата — отсюда не понять.

— Вон те дома, коробочкой. Садик расположен с торца здания, там ещё детская площадка напротив.

— Понял. Я пошёл. Вы ждите меня… В общем, где-то там ждите, мы вас найдём позже. За мной не идите.

Сказав это, я выскочил из машины и побежал. Дело осложнялось ещё и тем, что сегодня потеплело, из-за чего снег превратился в рыхлое месиво под ногами. Коммунальщики в этом районе явно не успевали с уборкой. Хотя то тут, то там мелькают оранжевые жилеты.

Перескочив внушительных размеров снежную лужу, я, наконец, добрался до нужного дома. Остановился на несколько секунд, оглядываясь по сторонам. Где там детская площадка? Отсюда не видно, зато была развилка: направо и налево.

Схватив за локоть мимо проходившую женщину, спросил:

— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где здесь детская площадка?

Она выдернула руку, что-то неразборчиво проворчала и кивнула влево.

— Вон туда иди, до конца. Там и будет детская площадка. Увидишь.

— Спасибо.

Женщина что-то ещё прокричала мне вслед, но я не вслушивался — у меня оставалось минут пять до истечения отведённого Художником часа.

Забежав за угол, увидел детскую площадку. Встал к ней спиной и стал искать садик. Ага, «Солнышко» — я увидел яркую, разноцветную надпись над входом. Кажется, оно. Но вход в подъезд с другой стороны здания.

К тому же я не знаю, как строятся современные дома и как попасть в подвал. Пробежав ещё немного, нашёл арку, ведущую к подъездам. Зашёл и увидел парня в оранжевом жилете, который выходил из ближайшего подъезда.

— Привет, друг, — подскочил я к нему. — Ты ведь здесь работаешь?

Парень неуверенно кивнул. Но выглядел он так, будто с трудом понимает, что я ему говорю, поэтому я решил говорить максимально просто и понятно.

— Мне нужно в подвал зайти. Подскажи, как это сделать. Внутри или где-то снаружи?

— Тут внутри, — парень ткнул большим пальцем себе за спину.

— Ага. Ещё вопрос. Чтобы попасть вон в тот подъезд, но в подвал, мне тоже здесь нужно войти или там другой вход?

— Не, — помотал он головой и улыбнулся белозубой улыбкой. — Тоже здесь войти. Один вход на эту сторону. Другой вход на ту сторону, — он махнул рукой в сторону дома напротив. — Другой вход на ту сторону и отдельный на ту.

— Ага, понял. А ключи от двери есть?

— Нет ключи, — снова улыбнулся парень. — Сломан сегодня.

Что-то такое я и предполагал. Не могло быть всё настолько просто и легко. Я достал из кармана телефон. Нужно звонить Харченко. Сейчас уже можно. Потому что если я не успею сделать то, что собираюсь, они и так приедут, но повод будет куда более трагичный.

— Спасибо, друг, — похлопал я его по плечу. — Впустишь в подъезд?

Парень достал ключ, приложил к домофону, тот мелодично пискнул, и дверь открылась. Благодарно кивнув парню, я вошёл внутрь, на ходу набирая Харченко. Когда я подходил к спуску в подвал, он взял трубку.

— Егор, ты куда пропал? Я со вчерашнего вечера не могу с тобой связаться. У нас есть…

— Вася, всё потом, — зачастил я. — Сейчас тебе нужно знать главное — я вышел на Художника. Точнее, он на меня. Нахожусь по адресу Сосновая десять, третий подъезд. Мне нужно попасть в подвал. Там взрывчатка, Вася. Дверь закрыта, замок сломан. Времени вскрывать легальными способами нет, поэтому я буду стрелять. Всё. Выезжай, но один и без шума. У него Глеб. Подробности после.

— Скоро буду, — проговорил Харченко и сбросил вызов.

Ну вот и всё. Я достал пистолет и несколько раз выстрелил. Эхо разнеслось, казалось, по всем подъездам разом, но вход был свободен. Посмотрел на время — две минуты.

Убрав пистолет, я побежал так, как никогда в жизни не бегал. По бокам мелькали серые стены, над головой — трубы. Ничего примечательного или особенного здесь не было. Обычный подвал, разве что чище и новее тех, которые мне доводилось видеть.

Вскоре я увидел и Сашу, которая сидела на стуле связанная и с кляпом во рту. Она, завидев меня, задёргалась, замычала и стала взглядом показывать на устройство.

— Знаю, милая. Знаю, — пропыхтел я, буквально на последней минуте рухнув на колени возле взрывчатки.

Это была копия того же устройства, которое я видел возле матери. Кнопка и бумажка с «нажми меня» тоже были в наличии. Я и нажал. Время остановилось. Я затаил дыхание. Саша тоже замерла. Стало так тихо, что у меня в ушах начало звенеть от тишины.

Когда стало понятно, что я успел и таймер остановлен, Саша издала стон облегчения и начала сотрясаться не то от рыданий, не то от нервного смеха. Я поднялся на ноги и подошёл к ней, аккуратно отклеил скотч, которым был заклеен её рот.

— Егор, что происходит? — спросила Саша. Выглядела она испуганной. Ну, оно и понятно. Не думаю, что у неё каждый день такие приключения случаются. К счастью, она быстро взяла себя в руки и не впала в истерику. — Кто этот человек и что ему нужно? Он ничего не объяснил, просто сказал ждать, и всё.

— Я потом тебе всё объясню, — шепнул я ей на ухо, пока освобождал её руки от пут. — Сейчас я тебя освобожу, и ты пойдёшь на выход. Без вопросов, — проговорил я, видя, что она собирается о чём-то спросить. — На улице ты найдёшь машину Игоря. Ты же знаешь, какая у него машина? — Саша молча кивнула. — Садись в неё и уезжайте. Я должен буду здесь задержаться и дождаться Харченко. Сделаешь? — Саша снова кивнула. — Хорошо. Всё, иди.

К этому моменту я разрезал все верёвки, которыми она была связана. Она встала, пошатнулась, и мне пришлось придержать её за талию.

— Спасибо, — обняла меня Саша и коротко поцеловала. Потом развернулась и неуверенной походкой заковыляла прочь.

Я же повернулся и уставился на мигающую под потолком камеру. Художник говорил, что свяжется со мной через час. Время прошло, и он должен позвонить… Хм, а вот и он. В руке завибрировал телефон.

— Как трогательно, — прошелестел он в трубку, когда я ответил на вызов. — Я чуть слезу не пустил. Герой спас даму сердца и получил в награду поцелуй! Это достойно холста и кисти.

— Где Глеб? — прорычал я, не отрывая взгляда от камеры. — Ты обещал, что скажешь, после всего этого.

— И я сдержу своё слово, учитель. Но мне интересно, как ты отыскал мать? С рыжей понятно, ты уловил подсказку. Хвалю, молодец. А вот мать… Тебе подсказал кто-то? Ты жульничал, скверный мальчишка?

— Это ближайший к моему дому адрес, — не моргнув и глазом, соврал я. — Я решил начать с него, а по пути обдумал второй адрес. Повезло.

— Хм-м, — озадаченно протянул Художник. — Так просто? Что ж, в любом случае ты выполнил свою часть сделки. Теперь я выполню свою. В нескольких километрах от города расположена заброшенная деревенька — Старые Выселки. В ней найдёшь церковь. Это будет несложно — одно из немногих сохранившихся строений. Вот там мы и встретимся, учитель. Приезжай один, если хочешь увидеть своего друга живым.

— Я не могу приехать один, — возразил я. — Я не умею водить.

— Хм, это проблема. Пешком слишком долго, — он принялся рассуждать вслух. — Глеб столько не может ждать. На велосипеде ты не проедешь по снегу. Как же быть, как же быть? Ладно, один человек. Водитель. Разрешаю. Но если заявишься внутрь вместе с ним, умрут все. Глеб будет первым.

— Принял. Сколько времени у меня есть?

— О, на этот раз никаких ограничений. Но я бы не советовал задерживаться дольше часа.

— Что с Глебом? — предпринял я очередную попытку узнать о сыне.

— Он жив, учитель. И ждёт тебя. До встречи.

Художник положил трубку, и я снова остался в тишине. Старые Выселки. Чёрт знает, где это. Нужно будет поискать на карте, если эта деревня вообще там найдётся.

Здесь мне больше нечего делать, поэтому я развернулся и зашагал на выход. У выхода из подъезда я столкнулся со взъерошенным Харченко.

— Где он? — вытаращился на меня он.

— Его здесь нет, — проговорил я и вышел на улицу.

Харченко кинул взгляд на лестницу, ведущую к подвалу, потоптался на месте, затем вышел за мной.

— Но ты сказал, что он вышел на тебя. Где же тогда Художник? Рассказывай, — он требовательно ткнул меня в грудь пальцем.

— Полегче, — я посмотрел на него исподлобья. Вот только ментов-истеричек мне сейчас не хватало. — Он в другом месте, и скоро я к нему поеду. А дело обстояло так…

Далее я в общих чертах пересказал события этой ночи и утра, опустив наш с Глебом поход на склад Ларина. Рассказал ему о звонке, о присланных портретах Саши и матери, о взрывчатке и камере. Об условиях, которые выставил Художник.

— Я так и знал, что Ларин в этом замешан, — проговорил Харченко, когда я закончил. — Наши сообщили, что его не было сегодня на работе. Дома его тоже нет. Мы отправили людей в его загородный дом. С утра в отделение доставили документы, собранные прошлым начальником полиции — твоим отцом. Компромат на мэра. С новыми данными есть основания полагать, что смерть Виктора Николаевича не была случайной. К ней причастен Ларин. Теперь у него не получится отвертеться. А если мы возьмём Художника, и он даст показания… Егор, мы упрячем Ларина за решётку основательно и надолго. Никакие деньги ему не помогут выпутаться.

Вася выглядел воодушевлённым, глаза блестели. Я понимал его чувства. Наконец-то он сможет отомстить за отца и наказать его убийцу. Семёныч, то есть, мой дед, тоже молодец — вовремя подсуетился. Вот только Вася недооценивает Ларина. Он выкрутится. Этот скользкий уж вывернется из любой западни.

Но сейчас меня больше волновал Художник. Логика Ларина мне более-менее понятна, ему есть что терять. А вот что удумал этот псих — абсолютно не понятно.

— Я поеду с тобой, — вырвал меня из раздумий Харченко. — За Художником, — пояснил он, когда я посмотрел на него.

— Нет, — я покачал головой. — Ты не усидишь на месте и пойдёшь за мной. Я не могу так рисковать жизнью Глеба.

— Но… — попытался возразить Харченко.

— К тому же, — перебил его я, — в городе сейчас две бомбы, и они останутся без присмотра. Нет, Вася, ты нужен здесь.

Харченко начал нервно шагать взад-вперёд, потирая лоб. Потом он остановился возле меня и наклонился ко мне.

— Егор! — зашипел он. — Я полицейский, это моя работа, чёрт возьми! Откуда у тебя вообще оружие? По-хорошему я должен арестовать тебя прямо сейчас. А ты мне условия ставишь.

Я ему ничего не ответил. Просто спокойно смотрел в глаза и ждал, пока он выскажется. Звонок Харченко был вынужденной мерой. Ну а как иначе? Слишком много свидетелей. Меня бы опознали в любом случае, и, в конце концов, следствие вышло бы на меня. Итог был бы одинаковым.

— Это ведь был ты, — медленно проговорил он, выпрямляясь. — Там, с той вшивой конторой, с насильником. Я был прав с самого начала. Ведь так?

Я снова ничего не ответил, продолжил смотреть на Харченко и ждал его решения. Вася колебался. Умный парень, хороший полицейский. Мишаня гордился бы им. Вот только бывают случаи, когда по закону не получается. Мне пришлось умереть, чтобы понять это.

— Нужно сделать всё правильно, — с болезненной гримасой выдавил Харченко и потянулся за наручниками.

— Ты веришь в то, что сможешь справиться с Лариным и Художником по закону? — спросил я, шагнув к нему и выставив руки перед собой. — Ты правда веришь, что Ларин не вывернется? Снова.

Несколько долгих секунд Харченко смотрел мне в глаза и ничего не говорил. Затем сделал шаг вбок, давая мне пройти. Это и стало ответом. Он сам не верил в то, о чём говорил. Я спустился по ступенькам.

— Истомин, — остановил меня голос Васи, и я обернулся. Он стоял вполоборота ко мне и смотрел куда-то вдаль. — Ты же понимаешь, что мне придётся потом сделать?

Я криво улыбнулся.

— Понимаю, — ответил я и пошёл прочь.

Нужно позвонить Игорю, узнать, как они там, а после ехать в Старые Выселки на встречу с призраком из прошлого.

Заброшенная деревня «Старые Выселки».

Человек завершил вызов, выключил планшет, на котором он до этого смотрел видео с камер и отошёл к окну. Выдохнув облачко пара, он вдохнул морозный воздух полной грудью и прикрыл глаза.

Скоро всё закончится. Его последнее дело подходит к концу. Приоткрыв глаза, он скосил взгляд на мольберт, который стоял чуть в стороне, и улыбнулся.

Его первый пейзаж за столько лет. Сегодня он его закончил. Последний был написан в далёком-далёком детстве. С тех пор были только портреты.

Развернувшись, человек прошёл в угол зала полуразрушенной церквушки, где он сложил свои вещи. Порылся в рюкзаке и достал термос с чаем.

Он замёрз. К холоду он был привычен, но сегодня он ощущался особенно остро, пробирал буквально до костей.

Разместившись на ступеньках перед входом, он отвинтил крышку термоса, налил в неё чай и сделал глоток. Обжигающая жидкость понеслась по пищеводу. Хорошо как. Но надолго этого тепла не хватит.

Он посмотрел на часы. На вскидку у него есть примерно минут двадцать, прежде чем всё начнётся. Человек сомневался, что учитель будет тянуть. Почему-то он был слишком привязан к Глебу.

Конечно, он был в курсе, что он его племянник, но никаких чувств к нему не испытывал. Он и не знал Глеба лично, только по фотографиям.

Но ведь это неправильно? Нормальный человек должен испытывать сожаление или что-то подобное, ведь так? Человек прислушался к себе. Нет. Глухо. Ни малейшего намёка на эмоции.

Впрочем, нормальным он никогда и не был. Он родился таким ущербным, как объяснил ему в детстве брат.

Устремив взгляд вдаль, человек перенёсся мыслями в то далёкое прошлое, когда он ещё думал, что он обычный, нормальный ребёнок.

Впервые это случилось, когда ему исполнилось пять. Он тогда гулял в парке с братом и нашёл выпавшего из гнезда птенца. Маленькая птица лежала на земле, изредка шевелила крылом и смотрела своим глазом-бусинкой прямо в саму душу мальчика.

— Бедненький, — пролепетал мальчик и протянул ручку, чтобы погладить птенца.

— Ка-ар, — встрепенулся птенец, и мальчик отпрянул, испугавшись. Не удержав равновесие, он плюхнулся на пятую точку.

Сзади послышался смех, а затем на птенца легла тень.

— Что у тебя там? — спросил брат и наклонился, рассматривая птицу. — А-а, — протянул он, обошёл брата и пнул птенца ногой.

Мальчик провёл взглядом трепыхающуюся в воздухе птицу, а потом, сощурившись из-за слепящего солнца, посмотрел на брата.

— Ну ты и ущербный, — сказал со смешком он и, схватив его за шкирку, вздёрнул на ноги. — Испугался полудохлую птицу. Идём, нам пора домой.

Сказав это, брат зашагал по тропинке. Мальчик поплёлся за ним, но то и дело оборачивался и смотрел на птенца, который лежал и не шевелился. Не выдержав, он развернулся и припустил к птице. Он заберёт его домой, они с мамой вылечат его, и он будет жить с ними.

Подбежав к птенцу, он наклонился и подхватил его на руки. Но птица по-прежнему не шевелилась. Голова птенца безвольно откинулась назад.

— Эй, — шепнул мальчик и легонько потряс чёрное тельце в ладошках. Голова птенца мотнулась туда-сюда, но больше ничего не происходило.

Может, птичка уснула?

— Ну вот, — снова услышал мальчик насмешливый голос брата. — Ты убил её. Я же говорю, что ты ущербный. Всё, к чему ты прикасаешься — погибает. Как мамины фиалки.

Мальчик поджал губы, к глазам подступили слёзы. Он и правда опрокинул горшок с фиалками. Не нарочно, они просто играли с братом. И хоть они с мамой пересадили цветы, но они всё равно засохли.

— Нет, — крикнул мальчик, размазывая по щекам слёзы маленьким кулачком. — Это не я. Это ты его пнул.

— Ну да, конечно, — хохотнул брат. — Между прочим, он тогда ещё шевелился. А потом пришёл ты, и всё. Ладно, бросай дохлятину и пошли.

Аккуратно положив тельце птенца на землю, мальчик развернулся и припустил за братом. Отчего-то ему стало страшно в парке и холодно, хотя на улице было тепло. Конец мая всё-таки.

Так он впервые познакомился со смертью.

— Ну и чего ты ревёшь? — спросил брат, когда они почти дошли до дома.

— Птичку жалко, — ответил мальчик и громко шмыгнул носом.

— Подумаешь, — безразлично отмахнулся брат. — Это же не человек.

Птенец стал первым, но не последним. В следующие два года были хомяк, старый соседский кот, щенок, которого мальчику подарили на день рождения, и котёнок, которого он подобрал на улице и принёс домой. И каждый раз брат находил убедительные аргументы, чтобы доказать мальчику, что это именно он виноват в том, что с ними произошло. А, когда ему исполнилось семь, брат, наконец, объяснил ему, почему так происходит.

— Просто ты ущербный, больной, — сказал брат, переворачиваясь другим боком на покрывале.

Они сидели на берегу реки и обсыхали после купания. Мальчик насупился, сорвал травинку и потянул метёлочку вверх. Петушок или курочка? Жух, и над небольшим кустиком появилась одна большая метёлочка. Петушок. Но на этот раз забава не порадовала его.

— Почему я такой? — спросил мальчик, отбросил травинку в сторону и сорвал другую.

Брат ответил не сразу. Он тоже сорвал травинку и начал её грызть. Выглядел он задумчивым.

— Послушай, — наконец, сказал он. — Я могу тебе рассказать, но при одном условии.

— Каком?

— Ты пообещаешь никому не рассказывать о том, что я тебе рассказал правду. Иначе я очень расстроюсь. А ты знаешь, что бывает, когда я расстраиваюсь.

О да! Он знал. Мальчик неосознанно потянулся к боку и потёр синяк, который остался после прошлого раза, когда брат был расстроен.

— Обещаю, — с готовностью кивнул мальчик и уставился на него своими любопытными голубыми глазами. — Я хочу, чтобы такое больше не происходило.

Брат вздохнул и перевернулся на спину, закинув руки за голову.

— Это не пройдёт никогда, потому что ты… — брат замолчал. Мальчик растерянно поморгал. Приоткрыв один глаз, брат помахал рукой, призывая мальчика продолжить.

— Потому что я ущербный? — неуверенно предположил он.

— Именно. А всё потому, что ты не наш.

— Как это «не наш»? — спросил он, наморщив лоб, и снова провёл пальчиками по стеблю. Курочка.

— Мама с папой тебя усыновили. Вот так. Ты не их ребёнок. Поэтому ты не наш.

Сердце ребёнка затрепыхалось, как крыло того птенца. Ему показалось, что весь мир прыгнул, перевернулся и снова прыгнул. Ему не хотелось верить, что мама и папа на самом деле не его мама и папа. Но тут он вспомнил, как совсем недавно они ссорились в гостиной. Мама тогда сказала, что ей кажется, что они совершили ошибку, зря взяли его, потому что он монстр. Он тогда не понял, о ком идёт речь. Получается, они говорили о нём? Это он — монстр.

Перед глазами мальчика появилась мутная пелена слёз. Пара капель упала на согнутую ногу. Вдруг на его колено легла рука брата.

— Но ты не переживай, братишка, — услышал мальчик мягкий голос брата и вновь посмотрел на него. Он улыбался. По-доброму, а не своей обычной кривой улыбкой. Это бывало нечасто. — Я помогу тебе взять твою ущербность под контроль и научу тебя, как с этим справляться. Ты же мой брат. Самый настоящий. Это они врут тебе, а я нет. Я всегда буду на твоей стороне.

На душе у мальчика посветлело. Он не один. Ну, конечно. Брат всегда был рядом. В последний раз, когда умер котёнок, именно брат встал на его защиту перед отцом и даже получил от него ремня.

И сейчас он его не бросит, научит, объяснит. Он не останется в одиночестве. Даже если родители захотят избавиться от него, брат им не позволит.

От этих мыслей ему стало спокойнее, и он ответил на улыбку брата своей.

Вынырнув из своих воспоминаний, человек сделал ещё один глоток чая и поморщился: он успел остыть. Долив горячего, он посмотрел на время. Прошло почти двадцать минут, а он и не заметил.

И не удивительно. Детство он вспоминал редко, но если это всё-таки случалось, тогда он постоянно вот так вот проваливался глубоко-глубоко.

Выпив ещё чаю, он заметил вдалеке жёлтую точку, которая стремительно приближалась. Такси, надо полагать. Следовательно, время пришло и это хорошо. Он так и не согрелся.

Осушив махом стакан с чаем, человек завинтил крышку и поднялся на ноги. Нужно подготовиться к встрече.