Метод Макаренко. Том 2

Глава 4

Спустя пару дней после изучения документов по конкурсу, я снова оказался в зале Саныча — «Удар Мясника». Зал, как и обычно, был полупустым: пара качков у стойки со штангой, мальчишка-подросток, красный от натуги, пытался подтянуться, и в дальнем углу стояла Самойлова, отчаянно лупившая по груше.

Саныч, занятый с одним из постоянных, что-то объяснял ему, жестикулируя руками. Я отдышался после своей серии на мешке, вытер лицо полотенцем и прислонился к канатам, наблюдая за своей ученицей.

Юля по-прежнему била по груше. Старалась, это было видно. Лицо сосредоточенное, взгляд прикован к цели, но всё она делала… неправильно. Слишком статично.

Она вкладывалась в каждый удар, будто пыталась не отбить снаряд, а проломить бетонную стену. Ноги почти не двигались, корпус зажат, лупит так, что при таком энтузиазме недолго и запястья сломать. После серии ударов она отскакивала, тяжело дыша, и снова замирала, прежде чем нанести следующий удар. Упорства у неё хоть отбавляй, а техники — ноль.

Через минуту она остановилась и опустила руки. Груша раскачивалась перед ней, будто дразня. Сама же Самойлова смотрела на неё с ненавистью и толикой разочарования. Таким темпом она сдастся и бросит всё. Я отпил из бутылки и направился к ней.

— Забудь, что это мешок, — сказал я, подходя.

Она вздрогнула, не ожидая, что я окажусь рядом, и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— У меня ничего не получается, Егор Викторович. Я полный ноль.

Качнув головой, я подошёл к груше и остановил её раскачивание.

— Я не тренер, но могу показать некоторые моменты.

— Буду благодарна за любую помощь, — выдохнула она, смахивая капли пота со лба.

— Тогда тебе нужно подключить фантазию. Представить, что это человек, понимаешь? — Начал объяснять я, подкрепляя свои слова жестами и действиями, чтобы Самойлова видела, а не только слышала, о чём я говорю. — Он постоянно двигается, приближается, пытается тебя обойти и отпрыгивает от тебя. Не стоит наносить удар, когда он двигается к тебе, — я качнул грушу в направлении Самойловой, и та отпрянула назад. — Ему легко будет отбросить тебя назад, погасить силу твоих ударов, вывести тебя из равновесия. Понимаешь?

Самойлова внимательно слушала, и когда я спросил, она молча кивнула, ловя каждое моё слово.

— Поэтому ты должна всё время следить за противником, — продолжил я, вставая сбоку от груши. — Кружись. Голова тоже должна быть всё время в движении. Плечо отведи назад. Ты должна быть готова в любой момент его ударить. Понимаешь? Ну, пробуй давай.

Она закусила губу, переместила вес с ноги на ногу и снова приняла стойку. На этот раз чуть расслабленнее. Сделала небольшой шаг в сторону, затем ещё один.

— Вот так, — подбодрил я. — Не останавливайся. Представь, что он пытается тебя поймать. А ты уворачиваешься.

Самойлова начала бить, только теперь пытаясь двигаться. Сначала выходило коряво, ноги путались, удары теряли силу. Но через несколько попыток появилось подобие ритма.

— Вот, вот, вот. Давай, кружись. Без остановки. Давай, давай, хорошо. Подбородок должен быть прижат. Обходи его, обходи, не останавливайся, давай. Вот, вот, вот, вот. Хорошо, молодец. Да, кружись, кружись. Ну-ка, ударь его ещё раз. Подбородок. Прижми подбородок. Хорошо, хорошо.

Я зорко следил за движениями Юли, подбадривая её и направляя. Сама девушка пыхтела сосредоточенно, но улыбка то и дело появлялась на её лице. Движения стали увереннее и менее деревянными. Удар — шаг в сторону. Ещё удар — отскок. Наконец-то Самойлова не просто лупила по груше, а работала с ней.

— Ну вот, когда освоишь мешок, перейдёшь на каплю, — сказал я, отступая.

В этот момент к нам подошёл Саныч. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как Самойлова, запыхавшаяся, но довольная, отрабатывает новую схему. Удовлетворённо кивнул, потом перевёл взгляд на меня.

— Точно не хочешь сменить род деятельности? — спросил он, уголок его рта дрогнул. — У тебя неплохо получается объяснять азы. Из тебя вышел бы неплохой тренер.

Я улыбнулся в ответ, вытирая шею полотенцем.

— Спасибо за предложение, но я учитель. И этого мне, честно говоря, хватает с головой.

Саныч фыркнул. Он хлопнул меня по здоровому плечу и направился к Самойловой, чтобы скорректировать уже более тонкие детали.

Я отошёл к скамье, сел, потягивая воду, и принялся наблюдать за тренировкой Юли. Однако мысли унеслись далеко-далеко от ринга. Самойлова лишь одна из двадцати. А что, если дать такую возможность не ей одной?

Само собой, не всем понравится бить по грушам. Но спорт… Спорт — это не просто мышцы. Это дисциплина. Умение слушать своё тело, контролировать эмоции, просчитывать действия противника. Это уверенность. Та самая, которой не хватает ребятам вроде Тарасова, которую пытается фальшивой бравадой компенсировать Ларин-младший, которой лишены пацаны вроде Щиткова и Лебедева. Им нужно куда-то сбрасывать свою энергию. Так почему не направить её в это русло?

Я окинул взглядом зал. Тесновато здесь, конечно. Оборудование хоть и рабочее, но потрёпанное. Штанги, гантели, несколько мешков, пара груш. Для начинающих ребят сойдёт.

Но если подумать о чём-то большем… О месте, куда мог бы прийти любой подросток после школы. Не обязательно ради бокса. Могли бы быть и тренажёры, и зал для единоборств, может, даже что-то вроде скалодрома или тира. Место, где можно выплеснуть агрессию не в подворотне, а здесь, под присмотром. Где можно научиться не драться, а защищаться. Где можно просто почувствовать себя сильнее.

Первая проблема — это деньги. Хотя после моих планируемых «вылазок» на подпольные «кормушки» Ларина, они перестанут быть проблемой. Их придётся куда-то девать.

Себе оставлять их я не собирался. Думал пустить на школу, но можно сделать что-то ещё, не менее полезное. Например, открыть спортивный центр. Для детей, для подростков, для тех, кому некуда пойти, кроме улицы или пыльного подъезда.

Я посмотрел на Саныча. Он что-то объяснял Юле, двигая её локоть, его лицо было серьёзным, даже суровым, но в глазах его я видел искреннюю заинтересованность в успехе своей подопечной. Этим он мне сразу приглянулся, и наверняка у него найдутся знакомые, такие же фанаты своего дела, загнанные в угол отсутствием финансов и клиентов. Какие-нибудь тренеры по борьбе, по стрельбе или по лёгкой атлетике…

По сути, мне сейчас не особо важно, какие дисциплины пойдут в работу. Главное, начать. И базой станут вот такие энтузиасты, из которых мы соберём крепкую команду. Почему-то я ни секунды не сомневался, что Саныч согласится с моей задумкой.

Мысли закрутились с новой скоростью, выстраиваясь в подобие плана. Сначала нужно добыть средства. Потом необходимо найти подходящее помещение. В центре, наверное, аренда заоблачная, поэтому нужно будет поискать что-нибудь на окраине города или в том же районе, что и школа. Затем уже ремонт, закупка оборудования. А там… А там посмотрим, к чему это всё приведёт.

За своими размышлениями я не заметил, как тренировка Самойловой подошла к концу. Девушка, вся взмокшая, с ярким румянцем на щеках, но с сияющими глазами, поблагодарила Саныча, кивнула мне и поплелась в раздевалку, пошатываясь от усталости.

Саныч подошёл ко мне, вытирая руки полотенцем.

— О чём задумался, Егор? — спросил он, присаживаясь рядом. — Вид у тебя отрешённый.

Я пожал плечами, сделав глоток воды.

— О работе.

— Ага, вижу, — Саныч усмехнулся. — Говоришь, нравится преподавать, легко и просто там, а сидишь и в потолок смотришь так, будто мир собираешься перевернуть.

— Не мир, — ответил я, поднимаясь. — Просто небольшой кусочек города. Возможно, когда-нибудь.

Он посмотрел на меня с интересом, но не стал допытываться. Мужик он был неболтливый, что мне в нём и нравилось.

— Ладно, — потянулся Саныч, хрустнув костяшками. — Завтра в это же время будешь?

— Буду, — кивнул я. — Надо же форму поддерживать. И за девчонкой последить, чтобы ты её совсем не загнал.

— Ой, да ладно тебе, — засмеялся Саныч. — Она крепкая. Из таких, если правильно направить, бойцы выходят что надо.

Распрощавшись с Санычем, пошёл на выход, но у двери, застёгивая куртку, остановился. С капитаном для команды я так и не определился. Мне нужен был взгляд со стороны. Возможно, я сам приму решение, пока буду озвучивать свои мысли на этот счёт. Частенько мне помогало проговорить всё, и после этого решение находилось само собой.

Да и про мои планы насчёт спортивного центра тоже стоит поговорить. Зачем тянуть? Саныч здесь, бар за углом. Можно сразу обсудить всё, голова у старика на плечах не для красоты. Через него столько парней прошло, что он наверняка умеет различать, кто на что годится не только на ринге, но и в жизни.

Развернулся. Саныч как раз гасил свет над рингом.

— Саныч. Не хочешь пропустить по бокальчику пенного? — спросил я, кивнув в сторону выхода. — Есть один вопрос, который нужно обсудить.

Он прищурился, внимательно посмотрел на меня, будто пытался определить степень серьёзности разговора. Потом хмыкнул.

— Почему бы и да, — пожав плечами, согласился он. — Только дай пару минут. Дела завершу.

Пока он копался в своём кабинете — крохотной комнатушке, заваленной инвентарём, — я вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным и освежающим после духоты зала. Вскоре показался и Саныч. Он закрыл зал, и через десять минут мы уже сидели в баре.

Саныч заказал светлое нефильтрованное, я — такое же. Принесли кружки с густой пеной и тарелку ржаных гренков, щедро посыпанных чесноком. Выпили по первому глотку.

— Ну? — Саныч отставил кружку и посмотрел на меня. — Выкладывай. Не просто же так вытащил старого пивка попить.

— Не просто, — согласился я, покрутив кружку в руках. — Есть у меня одна дилемма. Педагогическая.

— О-ох, — протянул Саныч, но в глазах промелькнул интерес. — Жги.

Я вкратце рассказал про конкурс «Классный года», про соревнования по НВП, про необходимость выбрать капитана команды.

— Ну и? — Саныч пожал плечами. — Выбирай самого толкового.

— Толковых-то трое. И у каждого свои плюсы и минусы. Первый — привык получать желаемое с пелёнок. Командовать умеет, уверенность излучает, неглуп. Второй — лидер по натуре, но не по блату, а потому что сам выгрыз себе место под солнцем. Харизматичный, напористый, народ за ним идёт. Третий — умный, тактичный, видит ситуацию с разных сторон. И, что важно, дисциплина у него в крови. Умеет подчиняться, а значит, сможет и командовать.

Саныч выслушал, вытер пенные усы тыльной стороной ладони.

— Ну и в чём загвоздка? Первые два, выходит, своенравные да борзые. Дисциплину не уважают. Значит, третий самый подходящий вариант.

Я вздохнул, отломил кусок от гренков.

— Проблема в том, Саныч, что третий — девчонка.

Тренер, как раз подносивший кружку ко рту, кашлянул, поставил её на стол и опять вытер ладонью губы.

— Ну… это да. Сложнее. Пацаны могут не принять.

— Именно. Хотя она, по сути, идеальный кандидат. Умная, тактичная, слушает и слышит. Но…

— Но она не будет орать и гнуть свою линию, как эти двое. — Саныч понимающе кивнул. — А в стрессовой ситуации, на соревнованиях, нужно, чтобы капитан был как скала. И чтобы его слушались не потому, что он громче всех орёт, а потому что верят ему и в него.

— В этом и вся загвоздка. Все трое, по сути, неуверенные в себе личности. Первый… он мажорчик. Всё его влияние не его, а папино. Он это понимает. Отсюда и желание везде выпендриться, доказать, что он чего-то стоит сам. Но делает он это через одно место. Пацан всю жизнь находится в тени отца. За это он его и ненавидит, и жаждет одобрения одновременно.

— Классика, — хмыкнул Саныч, качнув головой. — Гремучая смесь. А второй?

— У второго схожие проблемы, но несколько иные. У него тоже проблемы с отцом, тоже пытается заслужить его уважение и одобрение. Но в отличие от первого, авторитет среди сверстников заработал сам. Семья небогатая, родители вечно на работе, парень, по сути, улицей воспитан.

— Ну и что? Моё поколение все так росли. Улица — неплохой учитель.

— Улица — учитель жёсткий, — согласился я. — Но сейчас не девяностые. Современные пацаны дерзить научились, а вот отвечать за слова и поступки — не всегда. Им часто не хватает духу дойти до конца. Сдаются. Не получилось — и ладно. Этот из таких. При неудаче замыкается, звереет, но не потому, что сильный, а потому что обиженный.

Саныч задумчиво хрустнул гренком.

— Понятно. Тогда третий. Здесь и думать нечего.

— Третий, как я уже говорил, вообще девчонка. Она и сама не знает, что является лидером. Да и не стремится к этому, но одноклассники часто прислушиваются к её мнению. В ней есть внутренняя сила, ответственность и готовность к сотрудничеству. Дисциплинирована, умеет работать в команде, при этом не стремится выделяться. Ей не хватает уверенности в себе и решительности, чтобы открыто проявить лидерские качества, однако она способна стать настоящим объединяющим центром коллектива. Тем человеком, к которому пойдут за советом и поддержкой. Её сильные стороны: ум, принципиальность, умение слушать и рассуждать. Но всё это гасится излишней скромностью и неуверенностью в собственных возможностях.

Мы помолчали.

— А что, если я к тебе приведу не только Самойлову, а всех своих учеников? — спросил я, глядя на Саныча поверх кружки.

Он удивлённо поднял бровь.

— Каким боком это поможет капитана выбрать?

— Может, и не поможет напрямую. Но это же боевая обстановка, в каком-то смысле. Тут характер виден. Кто как терпит, кто как слушается, кто как командует. Может, кто-то из этих троих проявит себя с новой стороны. А может, и четвёртый объявится, о ком я не думал. Да и класс сплотится. И дисциплина… Спорт дисциплинирует, ты знаешь об этом не хуже меня. А им всем её как раз и не хватает.

Саныч задумался, поскрёб щетину на подбородке.

— В принципе… можно. Только, Егор, у меня инвентаря на весь класс не хватит. И места мало.

— Инвентарь — моя забота. Куплю, что нужно. Место… Пока сойдёт и это. А дальше посмотрим. Если дело пойдёт, можно будет подумать о расширении.

Тренер пристально посмотрел на меня, прищурив один глаз.

— Ты что-то конкретное задумал? Или просто мысли вслух?

— Пока я хочу просто посмотреть, что из моих ребят получится. Но если всё пойдёт как надо… — Я откинулся на стуле. — Молодёжи не хватает нормального места, где они смогут проводить свободное время. Не гламурный фитнес-клуб с зеркалами и лайтовой музыкой, где их будут гладить по головушке и хвалить за их же бабки. Им нужен настоящий центр, где можно и силу нарастить, и характер закалить, и просто выплеснуть всю ту дурь, что в них копится. Чтобы не в подворотнях тусовались, а там, с пользой для них.

Саныч медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. А может, это была давно забытая надежда.

— Мечтатель ты, Егор, — с грустной усмешкой проговорил он. Но в его словах не было насмешки. Скорее, там сквозило разочарование, которое он когда-то сам испытал. Полагаю, Саныч сам пытался что-то такое организовать, но у него не получилось. — Ладно. Приводи своих спиногрызов. Посмотрим, на что они способны. Только предупреди их, что с ними церемониться никто не будет. Всем придётся работать. А тех, кто сачковать удумает, выгоню. Мой зал — не детский сад.

— Так и надо, Саныч, — я ухмыльнулся. — Может, тогда хоть кто-то из них поймёт, что сила и лидерство — это не про крики и понты. А про то, чтобы вкалывать больше других и не сдаваться, когда думаешь, что больше не можешь двигаться.

— Вот-вот, — Саныч хлопнул ладонью по столу, вызывая официантку. — Ещё по одной? За будущих чемпионов.

— За будущих людей, — поправил я.

— Ну, это уж как получится, — усмехнулся он, но по его взгляду я понял, что ему понравились мои слова.

— Да это ты виноват, что мы продуем!

— Да? А сам? Не смог даже на элементарные вопросы ответить!

— Мальчики, хватит ссориться. Давайте соберёмся и придумаем план, как нам дальше быть…

— А ты вообще молчи! Тоже мне, капитан команды нашлась. Стоишь и мычишь, как корова. Бездарность!

— А ты чё на неё бычишь, мажорчик?

— Тебя забыл спросить, нищеброд.

Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и уже минут десять наблюдал за перепалкой Ларина и Тарасова, которые разбрасывались взаимными обвинениями, но никто из них не хотел признавать свои собственные косяки. А они были у каждого.

Первый этап соревнований мы, считай, провалили. Причин для этого было много, но основная — не было единства. Каждый из лидеров тянул одеяло на себя, забывая о команде.

Отсюда вытекала ещё одна немаловажная причина — капитан, который абсолютно не умел отстаивать свои интересы, хотя потенциал у неё большой. Это я заметил ещё по первой нашей стычке с девятым Б.

Именно Васильева тогда первой выступила с претензией в мой адрес. Не побоялась взять на себя ответственность и высказать взрослому, то есть мне, претензии, став голосом всего класса.

В последующие дни я заметил, что к ней прислушиваются, делают то, что она говорит. Но сама она даже не допускала мысли о лидерстве. Просто делала всё интуитивно, желая помочь, заботясь о классе в целом.

Вот я и решил, что ей пора раскрыться, взять на себя явную роль лидера, чтобы показать всем, на что она способна. Но прежде всего она должна была доказать это сама себе.

Тарасова и Ларина я отмёл по одинаковым причинам. Да, оба были готовые, сформировавшиеся лидеры, но при этом они руководствовались больше своим эго, забывая о команде. Пёрли напролом, упуская из виду много важных деталей.

В общем, эти двое были полной противоположностью Васильевой, и я решил, что им нужно научиться тому, что умеет она, а ей нужна вера в себя.

Что касается занятий у Саныча, то единодушного энтузиазма к боксу, конечно, не случилось. Сначала в «Удар Мясника» ходили только те, кого я определил в команду. По сути, это была принудиловка. Они кряхтели, потели и поглядывали на Саныча, как на злодея, но исправно ходили.

А потом что-то стало меняться. Возможно, причиной тому стал Щитков. Всегда такой неловкий и несобранный, он впервые провёл чистый, резкий апперкот. Сначала он сам удивился, но, когда всё это повторилось, он, наконец, поверил в себя и стал более собранным.

Или причиной стал Антонов, наш ботаник и зубрила, который вдруг обнаружил, что бокс — это не только тупая драка, а целая система, почти как математика: дистанция, угол, расчёт.

Или же дело было в Самойловой, которая через месяц регулярных тренировок приходила в класс не ссутулившись, как раньше, а с прямой спиной. Она не стала мускулистой гренадёршей, нет. Но в её движениях появилась собранность, а во взгляде уверенность, которой раньше не было и в помине. Она перестала отводить глаза, когда на неё смотрели.

Да и в целом её облик и поведение сильно изменились. Исчезли кричащие наряды, она стала гораздо спокойнее, но при этом от неё во все стороны расходилась невидимая аура внутренней силы. На это, кстати говоря, стали обращать внимание и парни в том числе, которые теперь смотрели на девушку совершенно иными глазами.

Это все остальные девчонки выкупили первыми и потянулись вслед за Юлей к Санычу. Одни хотели «подкачаться», как Юля, другие хотели перестать бояться, третьи же… Хотели просто поглазеть на пацанов, куда ж без этого. Но факт оставался фактом: к концу подготовительного месяца весь девятый «Б» в полном составе регулярно посещал «Удар Мясника».

Сам Саныч ворчал непрерывно. Мол, «Места нет!», «Детишки нонче все с левыми руками!», «Да они же друг друга перебьют этими перчатками!».

Но ворчание это было показное. Он будто сбросил десяток лет, занимаясь с детьми. А ещё, к моему удивлению, он сам начал потихоньку притаскивать в зал знакомых. То бородач-рукопашник появлялся, показывал приёмы самообороны. То стройная женщина лет сорока провела занятие по растяжке. Видимо, Санычу нужно было только направление задать, а дальше он и сам знал, куда двигаться.

Я вынырнул из своих мыслей и вернулся в здесь и сейчас. Перепалка продолжалась. Пора было завязывать с этим цирком.

— Значит так, — я отлип от косяка и вышел на середину комнаты. — Это никуда не годится. Вы все правы и неправы одновременно. Да, мы сейчас в отстающих, но всё решит следующий этап, где вы покажете не только свои навыки на практике, а также продемонстрируете и свои теоретические знания. Поэтому не стоит сейчас накидываться друг на друга с обвинениями. Нужно разобрать собственные промахи и усилить сильные стороны.

Троица спорщиков замолчала, но ненадолго. Ларин-младший, красный от злости, ткнул пальцем в Васильеву, которая застыла у шкафчика.

— Наша единственная слабая сторона — это она. Она ни на что не годна.

Лера на этот раз не ответила. Просто развернулась и выбежала, хлопнув дверью. Зря она так. Опять продемонстрировала слабость. Но с ней я разберусь позже. А вот с Никитой — прямо сейчас.

Я шагнул к нему, глядя прямо в глаза, и влепил несильный, но обидный подзатыльник. В раздевалке стало тихо-тихо. Даже Тарасов, который только что орал на Ларина-младшего, застыл с открытым ртом.

— Вы чё? — только и смог выдавить Никита, больше от неожиданности, чем от боли.

Я влепил ещё один подзатыльник.

— Ну? Твои действия, Ларин.

Он отшатнулся, рука инстинктивно потянулась к карману, где лежал телефон. Я насмешливо фыркнул.

— Что, папке звонить будешь? Чтобы он всё решил за тебя, как обычно?

Его рука замерла на полпути, потом он её отдёрнул, будто обжёгся.

— Ну чего ты? — продолжал я давить. — Доставай свой телефон, включай камеру. Не изменяй своим привычкам. Сними меня на видео, а потом пожалуйся всему городу на беспредел учителя.

— А вот и сниму! — зло выкрикнул он, выхватывая смартфон. Камера включилась, объектив нацелился мне в лицо.

— Снимай, снимай, — благосклонно разрешил я. — Пусть все увидят, как ты решаешь свои проблемы. Ты ещё забыл пригрозить мне увольнением. — Я перевёл взгляд на Тарасова. — А ты что бы сделал, если бы я прописал тебе леща?

Вадим запыхтел, ноздри раздулись.

— Ну же, смелей. Не стесняйся, — подбодрил его я. — Не берём сейчас в расчёт тот факт, что я твой учитель.

Он помолчал секунду, потом выпалил, глотая воздух:

— В морду дал бы.

— Вот, — я поднял палец, снова глядя на Никиту и его телефон. — Разницу видишь? Знаешь, Никита, почему капитаном стала Васильева, а не ты?

— Почему? — процедил он без былой наглости.

— Потому что у неё есть стержень. В отличие от тебя, ей хватает духу идти против превосходящего по силам противника в открытую. Лично. Да, сейчас она сбежала. Но она уже тысячу раз вставала, когда её сбивали с ног. А ты?

Я перевёл взгляд на Тарасова.

— Это и тебя касается, Вадим. Да, ты не боишься лезть в драку. Но ты не стал капитаном как раз поэтому. Ты слишком часто используешь кулаки, и слишком редко — голову. В этом Васильева уделывает вас обоих.

Я обвёл взглядом всех остальных членов команды.

— Вы можете коллективно пожаловаться на меня. И я перестану быть вашим классным. Возможно, я больше никогда не смогу работать учителем. Но я это переживу. А вот переживёте ли вы свою беспомощность? Сможете ли решать свои проблемы без оглядки на мам, пап, учителей и далее по списку? Или и дальше будете покорно глотать всё дерьмо, которое в вас летит? Подумайте об этом.

Я постучал себя указательным пальцем по виску. Потом развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился и бросил через плечо:

— Разбор ошибок через два часа в баре, рядом с залом Саныча. Не опаздывайте. И на выходные ничего не планируйте. У нас выезд.

— К-куда? — осипшим голосом спросил Тарасов, окончательно сбитый с толку.

— В страйкбольный клуб «Свои». Отработаем командную работу.

Я вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо и пусто. Нужно было найти Васильеву и переговорить уже с ней.

Страйкбол я выбрал не случайно. Это дело нужное. Игра сплотит команду, даст почувствовать друг друга в условном бою.

Но у меня там будет и другое, личное дело.

Рядом с клубом «Свои», на самой окраине города, стоял новенький спа-комплекс «Эдем». Но, насколько мне известно, от спа там только масла для массажа и бассейн с гидромассажем. А в остальном — это одна из «кормушек» Ларина. Место, где содержатся девушки, оказывающие услуги особого рода. И пока мои будущие бойцы будут учиться работать в команде, я навещу соседей.

Нужно же как-то финансировать наш будущий спортивный центр. И одновременно с этим подрывать экономику врага. Совместим приятное с полезным.