Миллиардер. Отданная за долги

Глава 13

Мои горячие щёки становятся ещё горячее.

Как стыдно, Ольшанская!

Но почему мне так… всё равно?

— Виктор Владимирович, вы бессовестный человек, — заплетающимся языком говорю я, — Как у вас хватает совести держать на руках чужую девушку?

— Не забывай, что ты — моя невеста.

— А ещё я ваша собственность, — плаксиво говорю я и вижу, как Виктор Владимирович … улыбается?

Мне кажется, или лицо Громова становится ближе и ближе? О нет-нет-нет, только не это!

Перед глазами всё поплыло…

Ох!

Не в силах сопротивляться действию выпитого вина, я теряю контроль над сознанием и отключаюсь.

Находясь на грани между сном и бодрствованием, чувствую, как меня поднимают на руки и куда-то несут. Слышу звуки, отдалённо напоминающие топот шагов по лестнице. Открывается дверь, и меня аккуратно кладут на большую и мягкую кровать.

Как мягко…

Ах! Почему моя голова такая тяжёлая? Что со мной?!

Открываю глаза… Как же неприятно в глаза бьют лучи утреннего солнца! Потираю виски, и вспоминаю, что вчера я впервые в жизни… напилась.

Боже! Как мне стыдно!

Кто перенёс меня сюда? Я ведь, кажется, была на кухне…

Вспоминай, вспоминай, Ольшанская!

Напрягаю всю свою память и осознаю, что Громов был со мной! Вспоминаю его мягкую улыбку в полумраке кухни. Теперь мне тыдно ещё сильнее…

Чёрт, как же голова болит…

Стук в дверь. Ай! Каждый звук от удара эхом отзывается в моей голове.

— Потише! — вполголоса говорю я, закрывая уши ладонями и зажмуриваясь, — Войдите!

Виктор Владимирович. Несложно догадаться, что это он. В легкой спортивной майке и штанах. Невольно заглядываюсь на его широкие плечи и могучий торс. Его тело лепили древнегреческие скульпторы.

Мужчина явно замечает моё разглядывание, от чего слегка напрягается, чтобы ещё сильнее продемонстрировать свою потрясающую форму.

Смущаюсь и отвожу глаза в сторону. Мысленно корю себя за такое явное проявление интереса.

— Как ты?

— Стыдно, — признаюсь я, — Голова болит…

— Я тебе аспирин принёс и воду, — мужчина ставит на прикроватный столик стакан с минералкой и кладёт несколько таблеток, — Выпей. Полегчает.

— Спасибо, — я послушно выпиваю несколько таблеток и виновато смотрю на Громова.

К счастью, он не выглядит рассерженным.

— А теперь давай поговорим. Почему ты не пошла вчера на занятия? Ты ведь так рвалась туда.

Закусываю губу. Как признаться ему, да и, впрочем, самой себе, что испугалась натиска внимания ко мне? Испугалась, что надо мной будут смеяться, называть непристойными словами?

Мало ли, что ребята с потока могут себе надумать…

— Мне стыдно говорить об этом, но…

— Не бойся, я постараюсь помочь, чем смогу, — мягко говорит Громов, и я решаю ему открыться.

— Вы же знаете, что мой отец, — сглатываю подступающий к горлу ком слёз, — разорился. Все в университете тоже знают об этом…

— Продолжай.

— Поначалу надо мной даже насмехались некоторые из-за того, что я поступила в университет сама, без помощи родителей. Но пока у нас были деньги — общение было нормальным. Когда всё полетело… Я стала белой вороной. Так называемые «друзья» просто взяли и отвернулись от меня.

В глазах Громова читается понимание и сочувствие.

Не такой уж он и зверь, как мне казалось поначалу…

— А вчера, когда меня привезли на вашей машине, ещё и с водителем, я просто растерялась! Я не привыкла к такому вниманию, а кто-то ещё начал фотографировать и снимать на камеру, и шептаться… Я просто не выдержала, — сокрушаюсь я, — Я знаю, что должна была переступить через себя и пройти вперёд с гордо поднятой головой, но не смогла.

Громов взял мою маленькую ладошку в свою огромную руку.

Какие мягкие и тёплые у него руки…

— Напилась-то зачем, глупышка?

— Сама не знаю, — растерянно говорю я, — Слишком много всего навалилось, я не знала, как со всем справиться! Не судите меня…

— Я тебя понял. Не надо так переживать. Тебе придётся мириться с повышенным вниманием, потому что совсем скоро ты будешь ходить с моей фамилией. И завистникам придётся с этим смириться, — делает паузу, задумчиво глядя на наши переплетённые руки, — Если хочешь, завтра тебя отвезу я. Сам.

Что?

Все же с ума сойдут!

Но, несмотря ни на что, мне, почему-то очень этого хочется.

— Я была бы рада, — робко говорю я, и Громов улыбается.

— Хорошо. А сегодня тебе стоит остаться дома до вечера.

— На вечер что-то запланировано? — я широко открываю глаза от удивления.

Ольшанская, пора бы привыкнуть к тому, что Громов вечно всё контролирует!

— Да, — хмурится он, внезапно помрачнев, — Вечером у тебя примерка свадебных платьев. Всё привезут сюда, тебе нужно просто быть здесь и выбрать самый красивый наряд.

— Можгу я задать вам один вопрос, Виктор Владимирович?

— Конечно, — ровно произносит мужчина.

— Я всё никак не могу понять и объяснить для себя, — запинаюсь, боясь сказать лишнего и разозлить его.

— Продолжай.

— Зачем вам всё это? Почему именно я? Вы ведь видите — я уже практически смирилась со своей участью, но, пожалуйста! Ответьте мне честно!

Громов встал. Неужели он просто так уйдёт? От волнения и не до конца прошедшего похмелья моё сердце колотится как ненормальное.

Ольшанская, что с тобой?

— Собирайся, — приказным тоном говорит Громов, — свожу тебя в одно место.

— К-куда? — заикаясь, спрашиваю я, понимая, что точного ответа мне не светит.

— Я сказал, собирайся. У тебя десять минут, — сказал Громов, закрыв за собой дверь.

Даже не оглянулся. Странный человек. Даже не сказал, куда поедем. Поэтому решаю надеть обычные чёрные джинсы, какую-то голубую кофточку и белые кроссовки.

Ну а что! Он ведь не сказал, как одеваться!

Около машины Громов уже меня ждёт. Сам одет в спортивный костюм. Хорошо, что я угадала с одеждой…

По обыкновению молча открывает дверь, но уже переднюю. Ого, я поеду спереди?

Едем молча. За коном пейзаж оживлённой Москвы сменяется унылыми многоэтажками. Всё ещё едем. Час, другой, третий.

На улице стало пасмурно. Пошёл небольшой дождь. Сидя в дорогой машине, я испуганно наблюдаю за резкой сменой пейзажа ещё раз.

Какой-то посёлок. Кругом — пошатанные, ветхие домики из дерева. Даже не домики… Землянки.

Множество высоких, искорёженных деревьев, которые колышутся от любого дуновения ветра. Заросшие густой травой дороги. Нет асфальта. И людей тоже нет. Вообще ни души.

От атмосферы у меня дрожь по коже… Такой жути я не видела ни разу в жизни. Даже в кошмарах такое не приснится.

— Где мы? — прерываю затянувшееся молчание, — Мне страшно…

— Почти приехали, — сухо отвечает Громов.

Что он задумал?

Машина медленно подъезжает к землянке на окраине. Покосившиеся от времени доски, открытые ставни, через которые свободно гуляет воздух, который звучит, словно жалобный стон.

— Выходим, — Виктор Владимирович выходит из машины и открывает дверь мне. Подаёт руку, помогая выйти.

Невольно вжимаюсь в мужчину. С ним спокойнее, безопаснее! Что мы здесь делаем?

— Видишь этот дом? — он кивком указывает на лачугу перед нами.

— Да…

— Угадай, чей он.

— Не знаю… Это место такое заброшенное, кажется, тут много лет никто не живёт, — дрожащим голосом говорю я и крепко держусь за руку Громова.

Мужчина же на меня не смотрит. Его взгляд направлен вперёд, на этот маленький, покосившийся от времени домик. Его глаза наполнены тоской.

Смотрю на него со стороны, и от этого зрелища сердце сжимается! Я чувствую, как Громову больно и тоскливо!

— Хотел показать тебе это место, — заговорил мужчина, — Здесь я родился.

Что?