Миллиардер. Отданная за долги

Глава 8

Громов стоит в дверном проёме. Серьёзный. Суровый. Сильный.

По обыкновению молчаливый.

Кажется, я начинаю привыкать к его неожиданным появлениям. По крайней мере, он явно не намерен мне вредить. Надеюсь, что я не ошиблась…

— Что ты делаешь? — спрашивает мужчина, пристально смотря мне в глаза.

Какой же пронзительный всё-таки у него взгляд! От него хочется убежать, или… Или продолжать смотреть. Смотреть и понимать, что тонешь во властном холоде сумрака его серо-голубых глаз.

Что за мысли, Ольшанская!

Не вздумай! Он тебя украл!

— Я, — запинаюсь, — Я хотела изучить дом…

— Вот как? И даже не пытаешься сбежать от меня? Удивительно.

— Вы ведь ясно дали понять, что это невозможно, — вздыхаю я.

— Умница. Хорошая девочка. Что у тебя в руках?

Ах, да. Я так заволновалась, что забыла про письмо! Оно всё ещё было у меня в руках.

— Это я у вас хотела спросить, — решительным голосом говорю я и поднимаю руку со смятым листком, — Что это? Это почерк моего отца!

Лицо Громова помутнело. Что заставило его так отреагировать?

— Можешь прочитать. Оно адресовано тебе.

Сердце вновь забилось чаще. В глубине души я понимаю, что не хочу его читать. Боюсь. Понимаю, что там, скорее всего, признание моего отца или что-то в этом роде.

Бросаю робкий взгляд на Громова. Сейчас я наверняка выгляжу потерянной, растерянной и беззащитной. Впрочем, такой сейчас я и являюсь.

— Не хочешь узнать, что там написано?

— Не давите на меня, — шёпотом произношу я и чувствую, как вновь начинаю дрожать.

— Чем скорее прочитаешь, тем раньше поймёшь, как обошлась с тобой семья, — почему-то в голосе этого миллиардера я чувствовала искреннее сочувствие.

Мужчина подходит ко мне ближе. Я, в свою очередь, делаю несколько шагов назад.

— Пожалуйста, не подходите ко мне, — всё таким же дрожащим голосом шепчу я, — Мне страшно!

— Не меня тебе надо бояться…

Руки нервно теребят письмо. Душу терзают сомнения — читать и разочароваться в родителях, или не читать и уверять себя, что всё это — злой розыгрыш или проделки Громова?

Не могу решиться. Оба варианта меня не устраивают. Что же мне делать?!

Не замечаю, как Громов оказывается около меня. Резким движением он забирает лист из моих сжатых пальцев. Что он собирается делать? Неужели собирается читать его сам?

Только не это!

Я не могу! Я не готова!

Пытаюсь выхватить у мужчины письмо, но, конечно же, безрезультатно. Он одной рукой схватил меня так сильно, что я едва могу дышать. Какая тут речь о чём-то большем.

— Не рыпайся, — жёстко произносит он, — Не прочитаешь ты — прочитаю я. И ты будешь слушать. Внимательно. Ты поняла меня?

— Я не хочу! За что вы так со мной?! Что я вам сделала? — мой голос срывается на крик.

В ответ на мои возгласы Громов лишь сильнее прижал меня к себе.

— Ты не поняла меня, кажется, — прошипел он практически мне в лицо, — Ты будешь подчиняться.

— Никогда! Так и знайте!

Мужчина ничего не отвечает. Вместо этого он начинает читать…

Как мне хочется закрыть уши, чтобы не слышать ужасающей правды, которой я так боюсь! Но стальные мышцы Виктора Владимировича удерживают меня, словно металлические тиски.

«Ева, доченька моя. Мы с мамой очень тебя любим, но… Чёрт. Как же больно мне это писать. Ты знаешь о нашей беде. Мы разорены… По моей вине. Я всегда хотел тебе и твоей маме лучшей жизни, но всё пошло наперекосяк.

Судьба подарила мне шанс всё исправить — это Громов Виктор Владимирович. С ним свёл меня мой старый приятель… Только я не знал, обернётся вся эта авантюра. Вернее… Мои мысли так путаются… Я всё ещё не осознаю, что это происходит на самом деле. Какой я дурак, что взял тебя на эту пресловутую встречу!

Если раньше мы договаривались на помощь Громова взамен на процент от прибыли нашего бизнеса, то сейчас… Сейчас всё стало куда тяжелее. Увидев тебя, Громов наотрез отказался помогать нам.

Он поставил условие. Он хочет тебя. И никаких процентов… Я со слезами умолял его изменить условие, но он не согласился. Ты дороже любых денег для меня, но у меня нет выбора сейчас!..»

Я уже не пытаюсь вырваться из цепких рук Громова. У меня словно выбили почву из под ног. Отец, которого я так любила, просто взял и отказался от меня! Отдал на растерзание зверю!

Не могу в это поверить, но почерк там действительно отцовский, и…

Вновь захлебываюсь в слезах, а Громов всё продолжает читать.

«Поэтому я принял такое решение. Так будет лучше для всех нас. Сейчас я подпишу контракт, в котором передам тебя в руки Виктору Владимировичу. Мы с мамой поменяем номера телефонов, имена, и начнём всё заново. Не в Москве. По нашему договору тебе нельзя нас искать. Будь хорошей девочкой, прости меня. Надеюсь, когда-нибудь, ты всё поймёшь. Целую, папа».

Конец. Самые худшие мои опасения только что были подтверждены. В ушах звенит, но я больше не плачу.

Просто потому, что слёз у меня больше не осталось. Кажется, в моей груди сейчас просверлили огромную дыру, забрали сердце, душу, всё забрали!

Громов выпускает меня. Я медленно сползаю вниз и оказываюсь на полу.

Больше мне не хочется убежать. Не хочется сопротивляться, отстаивать свою свободу… Какой в этом смысл теперь?

Зачем?

Ради кого? Ради предавшего меня отца?!

Будь я матерью — не позволила бы сделать так со своим ребёнком. Разорвала бы любого, кто посмеет так подумать!

— Довольна?

— Замолчите, — чуть дыша, говорю я, — Меня сделали разменной монетой. Даже не спросив, чего хочу я!

— Теперь ты знаешь, что я — далеко не самый плохой человек.

— Вы ничем не лучше! Вы просто купили меня! Зачем вам это надо?

— У меня на тебя свои планы.

Он так спокойно говорит об этом. Такие люди, как он, наверняка привыкли брать всё, что им захочется. И кого захочется.

Я — живое тому доказательство…

— О каких планах вы говорите? Что вы хотите сделать со мной?

Громов задумчиво погладил свой волевой подбородок, покрытый лёгкой щетиной.

Что за мысли царят в голове этого хозяина жизни? О чём он думает?

— Я ещё не решил окончательно…

Он ещё и решает что-то там! Как легко и просто он говорит о распоряжении чужой судьбой!

— Могу я хотя бы узнать, что за контракт подписал мой отец?

Как мерзко и противно говорить это вслух!

— Нельзя, — Громов отрицательно покачал головой.

С ума сойти! Вертят мной, как хотят! А саму меня считают какой-то безвольной игрушкой в их грязных играх!

Ну уж, нет! В каком бы унынии я не находилась, нельзя позволять Громову считать меня глупой дурочкой, которая безвольно будет подчиняться ему!

— Всё же я была права, когда впервые вас увидела, — неожиданно смело даже для себя произношу я.

— В каком плане? — Громов явно удивлён.

— Вы криминальная личность. Вертите людьми, как вам вздумается. И знаете, что вам за это ничего не будет…

Виктор Владимирович подсаживается ко мне на пол и берёт меня за подбородок двумя пальцами.

— Не дерзи мне так, девочка. Ты права, мне ничего не будет. Я настолько богат, что мне никто не посмеет и слова сказать. Особенно — ты.

— Вот и посмею. Вы ещё пожалеете об этом!

— Боюсь, жалеть будешь ты. Потому что только что я решил, что я с тобой сделаю, — злорадно произнёс он.

У меня душа упала в пятки. Сердце забилось чаще от испуга и непонимания? Он уже купил меня, что может быть хуже?!

— Почему ты так испуганно смотришь на меня?

— Потому что не знаю, какую дрянь вы ещё выкинете! — горячо восклицаю я, — Вы меня купили, шантажируя моего отца! А сейчас хотите, чтобы я не боялась вас? А что мне делать? Боготворить вас? По голове может погладить?

Страх моментально сменяется злостью.

Ненавижу его!

Громов хмурится.

— Я не буду больше повторять, девочка. Будь повежливее. Иначе моя доброта может и закончиться.

Это звучит угрожающе. И вполне может быть правдой.

Не буду злить его. У меня нет никаких моральных сил на это. Тем более, я ему столько всего наговорила.

— Правильно, лучше тебе помолчать, — продолжает он, — Хочешь, я расскажу, что с тобой сделаю, Ева Александровна Ольшанская?

Бешено пытаюсь представить себе самый худший вариант. В голове рисуются жуткие картины, но я молча киваю.

Громов встаёт и, расхаживая по комнате, самодовольно произносит:

— Я на тебе женюсь.

ЧТО?