Мощи Распутина. Проклятие Старца

12

Расследование гибели Даниловича привело Ростка за столик в зале для некурящих местного отделения Американского Легиона[7]. Был разгар рабочего дня, и остальные места пустовали, не считая компании мужчин, смотревших бейсбол по телевизору. Напротив Ростка сидел Роман Керенский, штатный историк Американского Легиона в Миддл-Вэлли. От его носа шла пластиковая трубка, подсоединенная к портативному кислородному баллону, который стоял сбоку от него. Легкие Романа были поражены эмфиземой, и от старика осталась только хрупкая оболочка того крепкого мужчины, которым он когда-то был.

Ладонью обхватив пивную бутылку, Керенский не спеша рассказывал об убийстве двух других восьмидесятилетних стариков, когда-то живших в Миддл-Вэлли. Эту историю я услышал от жены Флориана Ульянова, — говорил Керенский. — Она живет в трейлере в городе Кингман, штат Аризона. Флориан когда-то работал инженером железных дорог, но давно был на пенсии. Они, что называется, жили «снегирями»: лето про-. водили в горах Аризоны, а зиму — в Мехико, — Керенский тяжело дышал и периодически умолкал, чтобы перевести дыхание. — Однажды его жена, вернувшись из магазина, обнаружила Флориана мертвым. Череп был проломлен, все пальцы на правой руке отрезаны. Вскрытие показало, что пальцы удалили, когда он был еще жив. Это случилось за три недели до так называемого самоубийства Ивана Даниловича.

Росток подождал, пока Керенский глотнет пива и слижет пену с губ.

— Из-за проклятой эмфиземы я вынужден был бросить курить, но все еще могу насладиться отменным пивом.

Поправив пластиковую трубку, он продолжил:

— Так вот, вы, конечно, можете назвать совпадением, что Флориан и Иван умерли с разницей в три недели. Но за пятнадцать дней до смерти Флориана обнаружили тело Бориса Черевенко, которого кто-то утопил в подвале его собственного дома в Окале, штат Флорида. Борис жил один. Когда сосед нашел его труп, из горла у бедняги торчал водопроводный шланг, и вода еще лилась. К тому времени уровень в воды в подвале достиг метра. Все пальцы на правой руке Черевенко были переломаны, а костяшки раздроблены, словно убийца колотил по ним молотком. — Керенский описывал сцену ровным голосом бывалого ветерана, повидавшего гораздо более жестокие убийства, чем любой полицейский.

— Думаете, их смерть как-то связана с гибелью Ивана? — спросил Росток. Сам он уже успел прийти к такому, выводу, но хотел узнать, что еще известно Керенскому.

— Именно, черт возьми, — ответил Роман. — Дело в том, что все они росли вместе. Здесь, в Миддл-Вэлли. Эти трое были приятелями, и не теряли связи друг с другом. Флориан знал об убийстве Бориса, он рассказал о нем своей жене, и она клянется, что слышала, как он разговаривал об этом по телефону с Даниловичем.

— Я могу узнать, когда был сделан звонок. Только мне нужно будет связаться с полицейским участком Кингмана. Как думаете, у полиции этих двух городов есть хотя бы один подозреваемый?

— Если верить жене Флориана, никаких конкретных людей нет, — Керенский грустно улыбнулся. — Полиция штата Флорида считает, что Бориса убил беженец-гаитянин. Или доминиканец. В том районе полно беженцев, которые часто попадаются на жестоких убийствах.

— Короче говоря, полиция не имеет ни малейшего понятия, кто совершил преступления. А что насчет сломанных пальцев на правой руке?

— Копы думают, убийцы пытали жертв, чтобы узнать, где спрятаны деньги.

— Звучит как пустая догадка. Что насчет Флориана? Подозреваемые есть?

— Вы не поверите, — фыркнул Керенский. — Вдова сказала мне, что копы пришли с ордером на обыск и перерыли весь трейлер в поисках наркотиков. Они узнали про его регулярные поездки в Мексику и решили, будто он возит наркоту.

— Не может быть, — простонал Росток. — Восьмидесятилетний старик перевозит наркотики?

— Вдова сказала им то же самое. Копы ответили, что на юго-западе такое встречается сплошь и рядом. По их словам, из пожилых людей получаются лучшие курьеры. Все считают их законопослушными, и никто ни в чем не подозревает. А старику, живущему на одну пенсию, лишние деньги не повредят.

— Ну а отрезанные пальцы?

— Как раз это и навело их на мысль, что какая-то сделка прошла не по плану. Оказывается, мексиканцы отрезают недобросовестным курьерам пальцы или всю кисть — в зависимости от количества украденного. Как в Саудовской Аравии.

— Итак, у нас есть трупы трех стариков, все одного возраста, все с повреждениями на правых кистях, — подытожил Росток.

— И все они выросли и ходили в школу в Миддл-Вэлли, — добавил Керенский.

— Плюс телефонный разговор Ивана с Флорианом, незадолго до убийства последнего, — вспомнил Росток. — Жена Флориана что-нибудь слышала из их беседы?

— Только про убийство Бориса. Но она сказала, что Флориан после этого выглядел очень напуганным.

— Но если вы говорите, что Ульяновы и Черевенко жили здесь, как получилось, что я не слышал их фамилий?

— В этом нет ничего необычного. Их знали здесь задолго до вашего рождения, Росток — объяснил Керенский. — Около пятидесяти лет назад. Их семьи прожили здесь недолго, а из России они эмигрировали где-то, в начале тридцатых.

— Во время голода.

— У них голод, у нас Великая депрессия, — из-за слабых легких Керенский говорил, слегка присвистывая. — В те времена в шахтах еще требовались рабочие. Платили немного, но работа гарантировала, по крайней мере, стабильность и еду.

Несмотря на то, что говорить Керенскому было тяжело, годы, проведенные с кислородным баллоном, научили его находить нужный темп разговора.

— И вот заканчивается Вторая Мировая, шахты начинают закрываться, люди уезжают кто куда. В особенности, ветераны и их семьи. Ульяновы поселились в Детройте, где Флориан устроился на автомобильный завод. Черевенко уехали на Лонг-Айленд. Однако это было давно, поэтому найти Флориана и Бориса для меня оказалось делом нелегким. Я хотел позвонить им, чтобы рассказать про Ивана.

— Так они были вашими друзьями? Не только Иван — все трое?

— В школе мы постоянно общались, — начал вспоминать Керенский. — Они учились на пару классов старше меня. И все трое пошли служить на следующий же день после выпускного. Сам я поступил на службу только летом 44-го, успел пройти основную подготовку, и меня на корабле отправили в Арденны[8]. После войны мы общались еще теснее. Постоянно выпивали вместе, пока их пути не разошлись.

— В некрологе Ивана Даниловича сказано, что он был десантником, — Росток старался говорить не спеша, чтобы Керенский мог перевести дыхание.

— Не только он, все трое. Они служили в 101-й воздушно-десантной дивизии, в те дни известной как «Клекочущие Орлы», — поправив кислородную трубку, он продолжал: — Дивизия в военное время собрала больше всего наград. А эти трое ребят получили медали за особые заслуги.

— Подождите, — Росток хотел убедиться, что не ослышался: — Вы говорите, что они вместе прошли всю войну? В одной дивизии?

— «В одной дивизии», — усмехнулся Керенский. — Они служили в одном взводе. В специальном разведывательном взводе 506-го полка воздушной пехоты.

Росток сделал глоток холодной воды, раздумывая над тем, какое значение имели слова ветерана.

— Вы не находите это необычным? — спросил он. — Я хочу сказать, странно, что трое молодых людей из одного города оказываются в одном взводе.

— Ну, вербоваться они пошли все в один день, а добровольцев в те времена требовалось много. Впрочем, вынужден признать это необычным потому, что отбор десантников был особенно жестким, и проходил только один из троих желающих. Но они и были необычными людьми.

— В том же полку служили другие жители Миддл-Вэлли? — спросил Росток. — Или какого-нибудь из соседних городов?

— Да, конечно, еще тринадцать местных юношей попали в 506-й, — ответил Керенский. — Однако ни один из них не пережил войну, — он говорил уверенно, как и подобало историку. — Шестеро погибли в первую неделю боев в Нормандии, четверо были убиты в Нидерландах, двое — в Бастони[9], и один — в результате не боевого несчастного случая в Англии.

Старик вновь замолчал, но уже не затем, чтобы перевести дыхание.

— И теперь мертвы трое последних, — проговорил он. — Да упокоит Господь их души.

Керенский подрегулировал кислородный вентиль — баллон ответил слабым шипением. Забытая бутылка пива стояла на столе, а ветеран тем временем погружался в свои мысли, устремив внутренний взор к далекой точке в тысячах миль отсюда. Вспоминал ли он битвы давно прошедшей войны? Или трех недавно погибших старых бойцов?

— Роман, почему вы не раскрыли эту информацию раньше? — спросил Росток. — Почему ждали?

— Я уже говорил вам по телефону: я сам узнал обо всем только на прошлой неделе, когда, наконец, смог найти вдову Флориана. И, по правде сказать, был несколько напуган.

— Напуган? — переспросил Росток. — Чем вы были напуганы?

— Эти ребята были моими приятелями. Ивана убил тот же человек, что разобрался с Борисом и Флорианом. А значит, их убийца до сих пор где-то здесь, в Миддл-Вэлли. Откуда мне знать, что следующий не я?

Росток не смог найти слов, чтобы подбодрить старика.

— Это неправильно, — хрипло произнес Керенский. — Им было по восемьдесят лет, все старше меня. Неужели убийца не мог подождать пару лет — время само сделало бы свое дело?

Он медленно покачал головой. В какое-то мгновение Ростку показалось, что закаленный в боях ветеран сейчас расплачется.

— Это же бессмысленно, — глаза Романа сощурились, голос приобрел твердость. — Будь это неумышленное убийство, либо убийство в состоянии аффекта, либо грабеж — я бы еще понял. Но чтобы один и тот же человек выследил и разобрался со всеми троими… В это мне трудно поверить.

— Почему? — поинтересовался Росток.

Керенский угрожающе усмехнулся.

— Потому что эти ребята были не просто стариками на пенсии, — усмешка расплылась в хитрую улыбку. — Они сами были убийцами.