Мощи Распутина. Проклятие Старца

22

Фургон новостей «Канала 1», припаркованный у полицейского участка, не обрадовал Ростка на утро после бессонной ночи.

Телевизионщикам в Миддл-Вэлли редко были рады. Последний раз репортеры появлялись здесь, чтобы взять интервью у семей четырех старшеклассников, разбившихся на машине после выпускного вечера. До этого они приезжали заснять руины дома, который рухнул при взрыве метана. Никаких отчетов о катастрофах Росток за ночь не получал, а потому оставалось только предположить, что репортер, несмотря на все попытки Ростка сохранить тайну, все-таки узнал о содержимом банковского сейфа. И теперь приехал узнать подробности истории.

Фургон стоял на месте, отведенном для полицейских машин, прямо под знаком «Только для служебного транспорта». Водитель наверняка приготовил отговорку, что он, мол, не заметил надписи. Росток подумал, а не выписать ли ему штраф, но все же решил этого не делать. Чем меньше врагов среди журналистов, тем лучше.

Сделав глубокий вдох, он расправил плечи и вошел в участок.

К счастью, оператора внутри не оказалось.

Только сногсшибательная молодая блондинка в ярко-красном костюме с иголочки: пиджак плюс юбка, едва доходящая ей до середины бедра. Повернувшись, она одарила полицейского той очаровательной улыбкой, которую он видел на экране.

Росток сразу ее узнал. Ее звали Робин… Робин Кронин, так. Впервые она появилась в новостях около месяца назад со специальными репортажами. Иногда ей приходилось рассказывать о жутковатых вещах — вроде истории про девочку, что ожила после шестнадцати минут клинической смерти и описала докторам свой полет по яркому тоннелю света и встречу с умершей бабушкой.

Росток поприветствовал Робин, назвав по имени, и ее улыбка засияла еще ярче.

Она оказалась ниже, чем он думал. Впрочем, он тут же вспомнил, как читал где-то, что многие актеры и телеведущие невысокого роста. Выглядеть выше их заставляют всевозможные оптические обманы и трюки с камерой.

Он провел репортершу в свой кабинет — маленькую комнату, забитую разномастной деревянной и металлической мебелью. Единственной личной вещью, которую он принес в кабинет, как только получил его, была проволочная клетка с канарейками. Росток поставил ее в угол и хранил как напоминание о смерти отца. Канарейки, предки которых особой чуткостью к взрывоопасным газам спасли не одно поколение шахтеров, защебетали, как только он вошел в комнату.

Жестом Росток пригласил репортершу сесть на массивный стул у письменного стола. Сумочку из дорогой кожи с золотой цепочкой Робин поставила так, чтобы она находилась между ней и Виктором, и оставила ее открытой.

Первый вопрос, как он и боялся, касался вчерашних событий в банке. Заметив предвкушение в ее глазах, он в очередной раз вспомнил, что отвечать на вопросы журналистов следует осторожно. Она была здесь в поисках репортажа и вполне могла сделать Ростка его частью, если ему вздумается ей мешать.

— Как это вы так быстро обо всем прознали? — спросил он.

— Конфиденциальный источник.

Она улыбнулась ему той ослепительной и дерзкой улыбкой, которой любила блистать с экранов, и кивнула головой в его сторону так, словно они были давними приятелями.

— Наверное, охранник проболтался, — пробормотал Росток себе под нос. — Либо он, либо тот идиот из отдела государственных доходов.

Повернувшись к ней спиной, он подсыпал кенарейкам в кормушку немного птичьего корма.

— Надеюсь, вы не собираетесь идти с этим на телевидение, — сказал он, не разворачиваясь.

— А почему бы и нет? — спросила она.

— Миддл-Вэлли — город небольшой, — он старался говорить ровно, без лишних эмоций, в надежде, что она потеряет интерес к теме и уйдет. — Мне бы не хотелось, чтобы людей тут тревожили зря.

— Вы все еще не связались с коронером, — с упреком сказала она. — Почему?

— Потому что, насколько мне известно, никто не умер. Тела у нас нет.

— Только его часть.

— Вот именно. А в ней нет ничего необычного, — он изо всех сил старался сделать свой тон будничным, чтобы находка казалась незначительнее, чем была на самом деле. — Мы тут в городе много чего находим. Особенно весной, как только начнется оттепель. Вы бы очень удивились, узнав, что обнаруживается под снегом. Бумажники, украшения… Да что там, даже пропавшие животные. Два года назад, например, пропал породистый лабрадор-ретривер. Владелец был уверен, что собаку украли, а стоила она тысячи три долларов — выставочный пес. В итоге, когда снег сошел, ее нашли на подъездной дорожке дома хозяина. Собака, наверное, справляла нужду, а мимо проезжал снегоочиститель и засыпал ее.

Убедившись, что канарейки чувствуют себя хорошо, Росток подошел к кофеварке, стоявшей за спиной репортерши, и открыл крышку, чтобы поменять бумажный фильтр. Робин повернулась лицом к нему, сумочка теперь стояла у нее на коленях.

— Но сейчас не весна, — напомнила она.

Росток насыпал в фильтр четыре чайные ложки кофе, добавил ложку цикория и набрал две кружки воды. — Вот видите, потому ее так легко и нашли, — сказал он в попытке обратить всю эту историю в шутку и убедить Робин, что ничего серьезного здесь нет. — Будь она на улице, до нее добрались бы еноты, или скунсы, или чей-нибудь пес, и мы бы уже ничего не обнаружили, — улыбнувшись, он повернулся к репортерше. — Надеюсь, вы любите крепкий кофе. Я варю его, как делали настоящие казаки: крепкий и с ложкой цикория.

«Она привлекательная женщина, — подумал Росток, — если не обращать внимания на небольшой рост — метр пятьдесят пять, не больше». Робин не была настоящей красавицей, как, например, Николь Данилович, но, подобно всем женщинам на телевидении, умело пользовалась косметикой, подчеркивая наиболее привлекательные черты лица. Брови были аккуратно выщипаны и подведены; глаза за счет серо-синих теней казались больше и выразительнее, чем на экране. Легкий слой пудры делал скулы заметнее, а лицо — тоньше. Губы были накрашены ярко-красной помадой, но с едва заметной разницей — верхняя была самую малость светлее нижней. Для столь раннего утра косметики на ней чересчур много, подумал он. Хотя ей, как репортерше, положено постоянно быть готовой к появлению перед камерой. Светлые волосы, как решил для себя Росток, были крашеными: ни у одной его знакомой не было такого золотистого оттенка. Его вдруг охватило странное удовольствие от того, что он находится рядом со знаменитостью.

Кофеварка брызгалась и шипела, пока вода просачивалась сквозь фильтры. Запах кофе быстро наполнил комнату.

Росток тяжело вздохнул и опустился в кресло. Впереди был долгий рабочий день, и ему хотелось как можно быстрее избавиться от репортерши, вместе с тем не рассказав ничего лишнего.

— Вы думаете, я пытаюсь что-то скрыть, да? — спросил он.

— Я этого не говорила.

— Я знаю, вам нужна сенсация, — Росток дружелюбно — как он надеялся — улыбнулся. — Это ваша работа.

Но сенсации тут нет, — чувствуя, что словами убедить ее не получается, он сделал последнюю попытку: — По крайней мере, на репортаж для выпуска новостей не тянет.

— Мне бы хотелось увидеть руку, — сказала она.

— Подождите, через минуту сварится кофе.

— Спасибо, но я хочу увидеть руку.

— Вы думаете, вам это что-то даст? Это просто кусок мяса.

— Уже неплохо.

— Нет такого закона, по которому я обязан вам ее показать.

— Тогда не надо — тем интересней будет мой репортаж, — парировала она. — Через полчаса сюда приедет оператор, и уже в дневных новостях расскажут о том, как вы отказались сотрудничать с прессой.

Робин говорила ровным голосом, словно ее не сильно заботило, станет он сотрудничать или нет. Ростку хотелось послать ее, только он боялся, что будет процитирован, а Робин пойдет по городу дальше — вынюхивать, кто и что может рассказать.

Не нужно было быть гением, чтобы предугадать следующий шаг репортерши. В своем доме, который охранял Отто, сидела бедная напуганная вдова Николь Данилович. Может быть, она и старалась скрывать страх. Но увидев Робин, Николь могла бы решить, что полицейский не сдержал слово и рассказал обо всем прессе, и тоже поведала бы обо всех его предостережениях, об убийствах мужа и свекра, и о том, что рука — это, возможно, послание от убийцы.

Он уже видел перед собой телевизионные анонсы: «Убийства в Миддл-Вэлли, подробности в шестичасовом выпуске новостей». Или так: «Серийный убийца держит в страхе местное русское сообщество! Смотрите эксклюзивный репортаж “Горячих новостей”!». Город в панике, люди достают из шкафов дробовики и готовы прикончить любого парня-курьера, неспособного толком объяснить, кто он такой. В город приезжают репортеры из передач типа «Самые разыскиваемые преступники Америки» и расспрашивают стариков об убийце, играя на их страхах и предрассудках.

Чтобы избежать всего этого, Росток уже попытался солгать журналистке — однако не помогло. Остался, по его мнению, только один выход: изобразить содействие, подкинуть ей пару незначительных фактов и попросить не выходить с репортажем в эфир, пока расследование не закончится. Попробовать явно стоило.

Он достал руку из морозильного отсека холодильника, под который переоборудовали комнату в дальней части здания. На внутренней поверхности пакета для улик образовались кристаллики льда, частично закрывавшие обзор содержимого. Сама кисть замерзла и затвердела, розовая кожа покрылась ледяной корочкой.

— Я положил ее в морозильник, чтобы дольше сохранилась, — объяснил он. — В морг пока решил не передавать — у коронера и так много работы. Не стоит беспокоить его по мелочам.

Он протянул Робин пакет, чтобы та поближе рассмотрела кисть, но репортерша отказалась. Тогда он со звонким стуком бросил его — наверное, слишком небрежно — на стол, рядом с сумочкой. По лицу Робин было заметно, что она отчаянно пытается скрыть отвращение. Росток повернул пакет так, чтобы девушке было лучше видно руку.

— Так вы ее и нашли? — спросила она. — С чуть согнутыми пальцами?

— Это нормальное посмертное состояние кисти с расслабленными мышцами. Такие пальцы у всех трупов, если вам доводилось видеть.

В теплой комнате кристаллики льда начали быстро таять, затуманивая пластик.

— Хотите я открою пакет, чтобы вам было лучше видно? — спросил он.

Репортерша поморщилась и покачала головой — вероятно, еще не была готова к такому повороту событий. Росток откинулся на спинку кресла и заулыбался.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила Робин.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сохраню на случай, если кто-то за ней придет.

— У вас прямо какое-то бюро находок.

Она не спускала глаз с пакета. Росток удивился напряженности ее взгляда.

— А что еще мы можем сделать? Через какое-то время, если не найдем хозяина, избавимся от нее. Кремируем, или зароем на кладбище, где ей и место.

— А вы проводили какие-нибудь тесты?

— Мы сняли отпечатки пальцев перед тем, как заморозить. Проверим их по базе данных ФБР, может, что и найдем.

— Сколько времени это займет?

Робин подвинулась ближе к пакету. Она вела себя так, словно кисть была живой. Росток наблюдал за девушкой со спокойным удивлением, выжидая, что она сделает дальше.

— Сама проверка займет не больше пятнадцати минут — у них же все компьютеризировано. Но шансы найти совпадение минимальны. В базу занесены отпечатки преступников, ветеранов, государственных служащих вроде меня — в общем, тех людей, у которых есть причины снимать отпечатки.

Он видел, что она набирается храбрости открыть пакет. Лицо приняло мрачно-решительное выражение, алые губки плотно сжались.

— Рука не пахнет, — заверил девушку Росток. — Она хорошо заморожена.

Для репортерши Робин Кронин была довольно молодой, хотя, с другой стороны, телевидение — не пресса. Ростку чаще приходилось встречаться с журналистами из местной «Скрантон Таймс энд Трибьюн», и это в основном были мужчины на четвертом десятке, которые вели себя так, словно все в жизни уже повидали и автокатастрофа или чье-то самоубийство для них незначительный пустяк. Им требовались только имя жертвы, возраст и причина смерти, узнав которые, они спешили к себе в Скрантон, как будто там вот-вот должно было случиться событие для их репортажа. Однако этой девушке, что сидела перед ним, не было и двадцати пяти, и она, сражаясь с собственным отвращением, смотрела на человеческую кисть так, словно та должна была заговорить и сама поведать свою историю.

Он против собственной воли почувствовал уважение к Робин.

— Это нормально? — спросила она. — Я имею в виду рану на запястье — словно бы отрезал хирург.

— Все зависит от того, что именно произошло, — сказал Росток. — Допустим, кисть отрезало газонокосилкой. Кто-то полез к лезвиям, чтобы почистить, случайно нажал на кнопку — и все. Электромотор все делает быстро и чисто.

Репортерша до сих пор не решалась открыть пакет, словно боялась, что содержимое может быть отравлено.

— Кисть отрезает газонокосилкой — и она оказывается в банковском сейфе? — она покачала головой. — Придется придумать что-нибудь получше.

— Здесь вы ошибаетесь. Ничего мне не придется. Никаких признаков совершенного преступления нет. Это вполне мог быть несчастный случай. Если никто не придет в участок в поисках своей правой кисти, мы так ничего и не узнаем. Я просто закопаю ее и обо всем забуду.

Кофе наконец сварился, и Росток налил его в два пластиковых стаканчика.

— Сахар надо? — спросил он.

— Немного заменителя, если есть.

— А сливки?

— Нет, спасибо.

Он налил себе в стакан ложку сливок «Coffeemate» — ровно столько, чтобы они растеклись по поверхности густой черной жидкости. Второй стакан поставил перед девушкой и сел на свое место в ожидании ее следующего шага.

Она перевернула пакет, чтобы рассмотреть кисть под другим углом. Изморозь быстро таяла, и детали теперь были видны отчетливее. Росток разглядывал репортершу, потягивая кофе из стаканчика — медленно, чтобы не обжечь язык. Канарейки радостно щебетали, прыгая с жердочек к кормушке и обратно.

— Мне лучше ее убрать, — наконец сказал он. — Иначе может оттаять.

Она нехотя отдала ему пакет. Росток провел пальцами по воздухонепроницаемым кромкам, проверяя, не нарушила ли она герметичность.

— Крупная кисть, — заметила она. — Думаю, рука принадлежала сильному человеку. Большие пальцы, на тыльной стороне ладони что-то вроде шрама. Похоже, он долгое время занимался физическим трудом, хотя было это довольно давно — мозолей на ладони не много, и ногти ухоженные.

— Говорите, как настоящий коп, — невольно восхитился он. — Вас этому на журфаке учат?

Робин подняла взгляд и подула на кофе. Она поджала губки, словно бы посылая Ростку воздушный поцелуй. Получилось мило.

— Вы, конечно, не могли не заметить этих мелких деталей, — сказала она. — И, наверное, указали их в своем отчете.

Снова забрасывает удочку, подумалось ему.

— Я сделал кое-какие записи, — осторожно проговорил Росток.

Полный гордости за то, как ловко ему удалось разобраться с репортершей, он сделал еще один глоток кофе. Но та опять улыбалась ему своей дерзкой улыбкой.

— Насколько я знаю, кисть была завернута В бумагу, — сказала она, — на которой была необычная надпись. На русском, верно?

Рука со стаканом кофе замерла на полпути. Полицейский отчаянно пытался найти ответ, способный предотвратить дальнейшие вопросы, но знал, что такового не существует.