Мощи Распутина. Проклятие Старца

50

Нетленные мощи?

Человеческая плоть, которая не разлагается?

Церковная реликвия?

Росток явственно представлял себе, какую суматоху вызовут подобные заявления в кругах староверцев из Миддл-Вэлли. Пока профессор сам не произнес этих слов, у Ростка еще теплилась надежда, что найдется другое, не столь сенсационное объяснение появлению руки.

Однако он знал с самого начала, хотя и боялся признаться даже себе самому, что теория профессора — единственно приемлемая.

Робин продолжала возражать Альцчиллеру:

— Вы это серьезно? Насчет мощей? Ваши слова основаны на научных фактах, или это суеверная чушь?

— Могу вас заверить, это не чушь, — ответил профессор. — Как я уже сказал, мне не доводилось видеть экземпляры своими глазами. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Однако в литературе описано множество таких случаев, с весьма убедительными доказательствами.

Более того, подумал Росток, некоторые из них становятся легендами и передаются из поколения в поколение.

— Некоторые тела лежали в могилах пять, десять, а то и сотни лет, — продолжал Альцчиллер. — И когда их эксгумировали, плоть была без каких-либо признаков разложения. Розовая кожа, гибкие суставы — эти люди скорее выглядели спящими, чем мертвыми.

От слов профессора Ростку становилось не по себе. Он ощущал себя в лабиринте, где каждая тайна при ближайшем рассмотрении таила в себе новую, еще более непостижимую загадку. Расследование началось со смерти старика Ивана, затем превратилось в запутанный клубок убийств и необъяснимых смертей, а теперь вот уходило в область сверхъестественного.

Росток вдруг понял, что если Альцчиллер говорит правду, и эта рука, эта часть человеческого тела действительно одарена бессмертием, то это меняет все.

Раньше он отказывался верить, что кисть принадлежала Распутину. Казалось невозможным, чтобы рука в таком состоянии пролежала в сейфе больше дня, и уж тем более — полвека. Он был уверен, что стал жертвой какого-то зловещего розыгрыша. Но теперь, похоже, нужно было начинать все сначала и заново пересматривать каждую деталь, проверять любую подозрительную мелочь.

— Все-таки это звучит неправдоподобно, — голос Робин все же стал мягче, как показалось Ростку. — Это нарушает законы логики.

— Я могу рассказать вам об Андрее Боболе, — сказал профессор. — Он был иезуитским священником, которого до смерти забили в Польше в 1627 году. Его тело хоронили и перезахоранивали за 300 лет, как минимум, десять раз в разных местах. Шестьдесят из них тело пролежало во влажной почве среди разлагающихся трупов. Однако когда его нашли, в 1922 году, кровь на ранах выглядела свежей.

Росток внимал рассказу профессора, с каждым словом убеждаясь, что он на правильном пути. Он пытался сохранить спокойное выражение лица, и скрыть восхищение, копившееся внутри.

— Шарбель Маклуф[32], тело которого захоронили без гроба, — продолжал Альцчиллер. — Его нашли семьдесят лет спустя: могилу затопили, и труп плавал в болотной жиже. Однако выглядел таким же розовым и свежим, как если бы смерть наступила только что. Никаких следов разложения. То же с Иоанном Креста[33]: его похоронили в негашеной извести — субстанции настолько едкой, что она сжигает человеческую плоть. Он был захоронен в 1591 году, а труп извлекли в 1955, более чем три с половиной века спустя. Что бы вы думали: известь не оказала никакого эффекта! Поверьте, я видел, что происходит с телами, пролежавшими в земле даже пятнадцать лет, — от них остается совсем немного. Но только представьте себе: триста шестьдесят лет в негашеной извести, и нулевой эффект! Нулевой!

Если рука действительно не подвергалась разложению, размышлял Росток, ее могли положить в сейф в любое время. Не обязательно за несколько часов до обнаружения, как он думал раньше, а за несколько недель, месяцев и даже лет. Мощи вполне могли пролежать в сейфе полвека, с 1946 года, когда Иван Данилович арендовал его.

Робин, все еще не готовая принимать гипотезу профессора, покачала головой.

— Это интересно, — сказала она, — но больше похоже на религиозные сказки, чем на научные факты.

— Конечно — если не знать деталей, — ответил профессор Альцчиллер. Он сел и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Его голос вдруг зазвучал очень устало. — Однако я знаком с отчетами о тех вскрытиях. Нам в университете читали курс лекций на эту тему, — он снова сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Вот вам еще пример — Катрин Лабуре[34]. Ее труп эксгумировали через семьдесят лет после смерти. Вскрытие показало, что все внутренние органы целы, а последнее, что она съела, до сих пор в желудке. Глазные яблоки остались влажными и серо-голубого цвета, как при жизни. Вскрытие проводил доктор Дидье. Что касается Шарбеля Маклуфа, то его тело исследовали в медицинском Институте Франции.

Если загадочная рука не подвергалась разложению, то как далеко в прошлое может уходить ее история, продолжал думать Росток. Ведь не обязательно останавливаться на 50-х годах. Почему бы не вернуться на век назад? По словам Альцчиллера, такое возможно. А если так, то, несмотря на прежние сомнения Ростка, этот кусок человеческой плоти на столе перед ними вполне мог быть правой кистью человека, чье имя он прочел на клеенчатой бумаге, — легендарного старца Григория Ефимовича Распутина.

— Наверное, одним из самых знаменитых и тщательно зафиксированных случаев в истории нетленных мощей был святой Франциск Ксавьер[35], — продолжал профессор, не поднимаясь со стула. Его лицо покраснело, дыхание стало натужным, однако, как любой преподаватель, он жаждал поделиться знаниями. — Ксавьер был миссионером и погиб в Китае в 1552 году. Его труп пытались уничтожить намеренно, наполнив гроб все той же негашеной известью. И вновь она не возымела никакого эффекта. Еще полгода тело Ксавьера пролежало в земле, в непосредственном контакте с почвой. После чего тело эксгумировали и обнаружили, что оно в таком же состоянии, как и в момент смерти. Когда скептики потребовали независимого расследования, вице-король Гоа пригласил своего главного медицинского специалиста, доктора Сарэйву. Доктор и его помощники обнаружили, что кровь Ксавьера до сих пор жидкая, тело в отличном состоянии. Сарэйва заявил в суде под присягой, что согласно всем его знаниям о медицине, тело не может настолько хорошо сохраниться при помощи каких-либо искусственных или естественных факторов.

Росток знал, что единственным человеком, который мог сказать, действительно ли кисть принадлежала Распутину, был Иван Данилович. Но Иван умер, как и его сын, как и все, кому он мог что-то рассказать, включая Флориана Ульянова и Бориса Черевенко.

— Я бы не стала доверять заявлению единственного доктора, — заметила Робин. — Особенно сделанному несколько столетий назад, когда люди были более доверчивыми и подверженными религиозному давлению.

В ответ на ее реплику Альцчиллер выдавил из себя слабую улыбку:

— Были люди, разделявшие ваш скептицизм. Например, глава Ост-Индской кампании, который жил более чем сто лет спустя. Он приказал повторно эксгумировать тело. В отчете, сделанном после эксгумации, говорится, что глаза Франциска Ксавьера остались ясными, и сам он выглядел почти живым. Кожа была прочной, розовой и эластичной. Все так же, как в случае с этой кистью, даже кровь не свернулась. Сохранность тела Ксавьера показалась главе кампании настолько чудесной, что он тут же перешел в католицизм.

Росток думал, как ему найти образец почерка Ивана. Он никак не мог понять, почему не подумал об этом сразу. Нужно было спросить Николь или самому обыскать дом. Если надпись на клеенчатой бумаге была сделана Иваном, это доказывало, что он положил руку в сейф. Но зачем Ивану делать такое с рукой Распутина? И почему он держал ее в секрете?

— Эти события произошли в Азии давным-давно, — пробормотала Робин. — Нельзя же полагаться на древнюю историю.

— Ваши коллеги с вами не согласятся, — профессор лукаво улыбнулся. — В 1974 году в «Ньюсуик» вышла статья, в которой было описано тщательное обследование тела и сказано, что труп Ксавьера выглядит так, словно он спит.

Глаза Альцчиллера все больше наливались кровью. Он издал короткий стон и схватился за живот.

— Что случилось? — спросил Росток. Он протянул руку, чтобы помочь профессору, но тот только отмахнулся.

— Съел что-то не то. Пройдет…

— Я не знал, что вы будете работать всю ночь, — извинился Росток.

— Это удивительный артефакт. Я не мог отказать себе в удовольствии.

— Вам нужно немного отдохнуть. Вы плохо выглядите.

— Я не смогу заснуть. Не сейчас. Я видел сотни человеческих останков, но похоже, что эта кисть — настоящие мощи. Невероятно!

— То есть, вы считаете это чудом?

— Вы можете не верить в чудеса, — ответил Альцчиллер. — Но сейчас вы так близки к ним, насколько это вообще возможно. Если мы сможем опознать владельца этой руки, скорее всего, он окажется святым.

Святым?

Интересно, что бы сказал дед Ростка. Старик говорил, что Распутина (если рука действительно его) враги называли по-разному: мошенником, колдуном, развратником, посланником дьявола. Однако дед был убежден, что никто не понимал истинной сути дара Распутина.

— Конечно, католическая церковь не признает нетленность доказательством святости. — Альцчиллеру вновь пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание. — Папа Бенедикт XIV ясно дал это понять в трактате De Cadaerum Incorruptione. Но мощи — самые редкие из церковных реликвий, и почти всегда они ассоциируются со святыми. Теперь, когда я своими глазами увидел одни из них, я считаю, что это действительно чудесный феномен. Мне не терпится провести дальнейшие анализы реликвии.

— Вы и так ответили на все мои вопросы, — прервал его Росток. — Я признателен за все, что вы сделали, профессор. Правда. Но, боюсь, вы не сможете больше проводить тесты: мне нужно забрать руку… реликвию… с собой.

Это внезапное известие сбило Альцчиллера с толку. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями:

— Вы не можете этого сделать. Самая важная работа еще впереди. Разве вы не понимаете ее значимости?

— Понимаю. Но я также понимаю, что у нас обоих могут быть проблемы с законом, если коронер узнает о ваших исследованиях. Он уже угрожал отослать жалобу окружному прокурору.

— Церковной реликвии не место в окружном морге, — заявил Альцчиллер.

— Извините, профессор. Не думаю, что я и дальше смогу сдерживать О’Мэлли.

Альцчиллер опустился на стул и уставился на отрезанную кисть.

— Мне бы очень хотелось продолжать работу с ней, — просил он. — Я смогу рассказать вам больше, чем любой коронер, вплоть до личности человека, которому она принадлежала. В конце концов, я специалист по идентификации человеческих останков.

— У меня нет выбора, — проговорил Росток.

Он поднял стеклянный колпак, но Альцчиллер, вскочив со стула, схватил его за руку.

— Нет! — закричал профессор, — Не трогайте ее без защитных перчаток! Уровень цианида в крови все еще смертелен. Если обращаться с рукой неправильно, все может кончиться печально… и мучительно.

Росток вернул стеклянный колпак на место. Альцчиллер, потративший много сил на рывок, сел обратно на стул, тяжело дыша. Он опустил голову и начал тереть глаза.

Когда он убрал руки от лица, на его костяшках осталась кровь. Росток, от шока утративший дар речи, безмолвно глядел на профессора.

— О Боже мой! — охнула Робин.

По щекам Альцчиллера текли густые кровавые слезы. Глазные яблоки были затуманены ужасной темнобордовой пеленой.

— Я ничего не вижу! — жалобно простонал профессор.

Он поднял ладони к глазам, растирая красную липкую жидкость по лицу и пытаясь вернуть себе зрение.

— Не вижу!

— Спокойно, профессор, — сказал Росток. — Вам лучше лечь, — он помог Альцчиллеру опуститься на пол, положил подушку ему под голову. — Просто — идет кровь… Все будет хорошо.

Робин уже набирала 911.

— Идет кровь? — ошеломленно проговорил профессор. — Кровотечение!… Господи, какая ужасная ошибка!

Он схватил Ростка за руку.

— Детрик… вам нужно связаться, — сказал он.

— С кем? — переспросил Росток.

Альцчиллер попытался что-то объяснить, но подавился розовой пеной, пузырившейся у него в горле и во рту.

— Шерман… Детрик… найдите, — это все, что он смог выговорить.

Когда приехали медики, он был уже мертв.