Мощи Распутина. Проклятие Старца

60

— Мои оппоненты не остановились перед убийствами ради этих мощей, — сказал Уинфилд. — Думаю, они вполне способны поднять руку на женщину.

— Только если это не они ее работодатели, — предположил Росток, только затем осознав, как искусно Уинфилд сменил тему: — Но вы так и не ответили на мой вопрос. Я понял, почему убивали ветеранов. Но из-за чего умерли остальные?

— Вы же сами сказали: от естественных причин.

Голос Уинфилда звучал подозрительно бесстрастно.

— Но каждая из этих смертей была вызвана определенной формой кровотечения, — сказал Росток. — А Распутин был известен именно тем, что умел заговаривать кровь.

— Распутин давно мертв. Неужели вы думаете, что дух, или призрак, или что-то там еще является причиной всех этих смертей?

— Мой дед думал бы именно так. Полагаю, он принял бы это за проклятье, которое настигает каждого, кто тревожит мощи.

— А вы сами что скажете?

— Не знаю, — признался Росток. — Я действительно не знаю, что думать.

— Что ж, возможно, ваш дед оказался бы прав. Может быть, проклятья в классическом его понимании тут и нет, но определенно происходит нечто зловещее.

Уинфилд, казалось, играется с этой мыслью, однако для Ростка дело было смертельно важным. Если проснулось некое проклятие, месть мистической фигуры, убитой более восьмидесяти лет назад в далекой стране, то Росток, подобно всем прикоснувшимся к руке, был и сам обречен на смерть.

Он замолчал, размышляя над перспективами.

Распутин обладал мстительной натурой, уничтожив множество как политических, так и личных врагов, это знали все. А в знаменитом письме, где он предсказывал свою смерть, Распутин с ужасающей точностью описал ее страшные последствия.

Но месть за свое убийство он уже осуществил: над императорской семьей, над русской знатью и над всей русской нацией.

Зачем ему желать чего-то большего?

И почему здесь, в Миддл-Вэлли?

Зачем наказывать людей, которые не имели никакого отношения к событиям столетней давности?

У Уэнделла Франклина в роду не было русских, и к мощам он тоже не прикасался. Как и Зиман, и Бракнер. И уж точно — Альцчиллер. Причин убивать профессора было еще меньше, чем остальных. Из всех, кто находился рядом с мощами Распутина, он один относился к ним с должным почтением. Даже не просто почтением, а благоговением. Нет, у Распутина определенно не было причин убивать Альцчиллера.

— В чем дело? — спросил Уинфилд. — С чего ты вдруг замолчал?

— Думал о профессоре Альцчиллере.

— Хороший человек. Жаль, что он умер.

— Я тут вспомнил… Он хотел, чтобы я кое с кем связался.

В голосе Уинфилда появилась настороженность:

— Ты помнишь с кем?

— Имя было немецкое. Он назвал его перед тем, как умереть. Это был некто по фамилии Детрик.

Реакция на услышанное имя сразу же отразилась в выражении лица Уинфилда. Оно стало неподвижным, глаза сощурились.

— Никогда о нем не слышал, — сказал он.

Уинфилд умел отлично скрывать свои эмоции. Но в первый раз за весь вечер Росток мог точно сказать, что старик лжет.

— Он назвал еще одно имя, — вспомнил Росток. — По-моему… Шерман. Да, Шерман. Детрик и Шерман. Может быть, это один человек — Шерман Детрик. А может быть, два разных.

Уинфилд перевернул трубку и высыпал пепел в пепельницу. Похоже, это был сигнал Ростку, что разговор окончен. Старик встал с кожаного кресла и проводил полицейского до двери. Хотя Уинфилд и пытался это скрыть, он явно был чем-то обескуражен.

Кем был этот загадочный Детрик, подумал Росток. И почему упоминание его имени вызвало такую резкую смену в поведении Уинфилда?