Мяч в игре

Глава IX ДРУЗЬЯ ПОССОРИЛИСЬ

В субботу перед очередным занятием футболистов в «аудиторию» вошел директор спортивной школы.

Ребята сразу встали и замерли.

Директор был высокий, сухощавый, очень строгий, всегда ходил в военной гимнастерке, перехваченной широким ремнем. За ремень был заткнут конец пустого левого рукава. Все ученики знали: до войны директор был известным боксером. На фронте он вступил в партию, и, попав в тыл к немцам, раненый, организовал партизанский отряд. Во время одной из операций — взрыва вражеского железнодорожного состава — он и потерял руку. Но и теперь, без руки, директор не оставил ринг: тренировал молодых боксеров.

Очень коротко (директор вообще не отличался многословием) он объявил, что, возможно, сегодняшнее занятие футболистов проведет Вера Ивановна. Вячеслав Николаевич звонил по телефону, сказал, что, наверно, не придет: заболела Аленушка.

Но Вячеслав Николаевич все же явился.

— Что с Аленушкой? — обступили тренера мальчишки.

— Болеет, — коротко ответил Вячеслав Николаевич и отвернулся.

Футболисты поняли: ему не хочется говорить об этом.

Мальчики никогда не видели своего тренера таким взволнованным. Он взял дневник, очевидно, хотел что-то записать, но забыл что, потер лоб и положил дневник, так и не раскрыв его, на стол.

Ученики смущенно переглядывались, деликатно делая вид, что не замечают его растерянности.

Ребята только теперь поняли, как сильно любит Вячеслав Николаевич Аленушку: тренер никогда внешне не показывал этого.

Но все же ровно в 5 часов Ленский начал занятие.

Сначала ребята, как всегда, проделали несколько упражнений — разминку, чтобы, как говорил тренер, разогреть мускулы. Но потом Вячеслав Николаевич привел их на волейбольную площадку, разбил на две команды и сказал:

— Итак, играем в волейбол. Все правила волейбола соблюдать точно, но… — тренер улыбнулся, — руками мяч не трогать. Подачу производить ногой, пасы — головой…

Ребята переглянулись.

— Футболист должен уметь сильно и точно направлять мяч головой, — пояснил ученикам Вячеслав Николаевич.

И началась веселая смешная игра. Трудно пасовать мяч головой, еще труднее перебивать его головой через сетку. Вот Коля лбом ударил мяч, желая передать его вперед соседу, но непослушный мяч почему-то взвился вверх. А Валерий хотел направить мяч противникам, а послал его, к собственному удивлению, на заднюю линию своей площадки. Да и у других ребят сперва получалось не лучше.

А после волейбола тренер дал ученикам отдохнуть и объявил: сегодня они впервые проведут двустороннюю тренировочную игру, настоящее футбольное состязание.

Коля и Валерий обрадовались. Они давно ждали этой минуты. Оба мальчика считались у себя на дворе классными игроками, и им хотелось показать всем свое умение.

Ученики заранее были разбиты тренером на две команды. Колонной по одному футболисты выбежали на поле. Сам Вячеслав Николаевич стал судьей.

Игра началась в быстром темпе. Коля и Валерий попали в одну команду. Коля играл левого края, а Валерий — правого полузащитника. Оба мальчика старались изо всех сил. Сейчас-то они покажут этим паинькам, как нужно играть.

Однако Ленский часто вмешивался в игру, то и дело слышался звук его судейской сирены. Ребята не привыкли к этому, а тренер требовал, чтобы играли по всем правилам. Коле он сделал два замечания за грубую и опасную игру, но замечания были правильные и Коля не обиделся.

Валерий играл, пожалуй, активнее всех. Будучи полузащитником, он, получив мяч, старался сам прорваться к воротам противника и забить гол. Взлохмаченный, возбужденный, он метался по всему полю. Валерий был очень подвижен и ему удалось забить три мяча.

Когда судейская сирена оповестила о конце игры, Валерий, отирая пот со лба, радостно шепнул Коле:

— Видал? Пусть знают наших! Коля радовался вместе с ним.

После игры тренер устроил короткое обсуждение соревнования. Все собрались в «аудитории» — в той комнате под трибуной, где стоял макет футбольного поля и висели чертежи на стенах.

— Хуже всех сегодня играл, — сказал Вячеслав Николаевич и обвел глазами учеников — Валерий Громов.

Ребята оглянулись на Валерия, а тот изумился и даже побледнел от неожиданности.

— Я же вбил три мяча, — прошептал он.

— Да. И все-таки ты играл хуже всех, — спокойно ответил тренер. — Не умеешь играть в коллективе. Забываешь, что ты полузащитник и без толку рвешься в атаку. Перехватываешь мячи у своих же ребят и совсем не пасуешь, стараешься сам, обязательно сам, забить гол. Такие игроки больше вредят команде, чем помогают!

— С ним играть невозможно, — поддержал тренера Виктор Хохряков — центр нападения из команды Валерия. — Никому не передает мяча!

Вячеслав Николаевич повернулся к Коле.

— Ты, Болотин, тоже «отличился», — сказал тренер. — Грубо играешь, опасно. Того и гляди, ударишь кого-нибудь. Советским спортсменам грубость не к лицу. Это в Америке модно: не футбол, а драка. И зрителей там больше всего интересует не сколько забито голов, а сколько разбито голов!

Ребята дружно засмеялись.

Они попросили Вячеслава Николаевича передать привет Аленушке и покинули стадион.

А Вячеслав Николаевич сразу прошел в дирекцию и позвонил домой. Бабушка сказала, что Аленушке лучше, и у тренера стало немного легче на сердце. Но все же он не задержался, как обычно, на стадионе, а поспешил на трамвайную остановку.

«Даже удивительно: как четко проявляются характеры людей на футбольном поле, — думал Ленский, сидя в вагоне. — Хотя бы вот Валерий — единственный сынок, балованный и, конечно, эгоист. Я уверен — он и в жизни только о себе думает. Но там это не так бросается в глаза. А в игре сразу видно: о команде не заботится, только бы самому отличиться!»

Вячеслав Николаевич был нынче в скверном настроении. Поэтому сегодня он особенно остро ощущал часто возникавшее в нем недовольство собой. Тренеру казалось, что у него слишком мало качеств настоящего педагога, он не умеет умно, тонко, любовно воспитывать ребят.

«Сухарь, — думал он о себе. — Настоящий сухарь. Замкнутый, молчаливый. Не поговоришь с мальчишками по душам. Знай, командуешь! А ведь ты не на фронте. С ребятами надо и пошутить, и в кино сходить, и попеть…»

Вячеслав Николаевич был несправедлив к себе. Действительно, он суховат, сдержан, строг. Вести группу девочек, которые особенно любят подолгу беседовать с тренером обо всем, даже о своих мелких домашних делах, Вячеслав Николаевич, наверно, не смог бы. Но ребята любили его, и Ленский чувствовал это, хотя не понимал, чем вызвана горячая привязанность учеников.

Особенно тревожила тренера его неспособность вести, как он говорил, «педагогические» беседы с ребятами. Он вообще не любил и не умел много говорить, а тем более — высказывать нравоучительные мысли. Вячеслав Николаевич считал это своим крупнейшим недостатком и упорно боролся с ним. Но ребятам, как ни странно, как раз нравилась молчаливая, «мужская» суровость тренера.

Недоволен был Вячеслав Николаевич и своим, как он говорил, «волжским акцентом». И тоже напрасно: «оканье» тренера нисколько не резало слух ученикам, а многим даже нравилось.

И сейчас в трамвае, вспоминая только что кончившееся занятие, Ленский думал: доходчиво ли он изложил ребятам свои мысли? Смог ли он повлиять на Валерия Громова, Колю Болотина, или весь разговор пропал впустую?

Ленскому казалось, что трамвай сегодня ползет, как черепаха. Вячеслав Николаевич знал, что Аленушка, лежа с компрессом на шее, нетерпеливо ждет его. Перед уходом на стадион он перевесил все клетки с птицами (а их у него ни мало, ни много — шесть штук!) поближе к Аленушкиной кровати, чтобы дочке было веселей, и обещал, вернувшись, починить аквариум.

Дома у Вячеслава Николаевича был целый «живой уголок»: птицы, рыбы, еж и собака. Бабушка ворчала: из-за этой живности грязи не оберешься и «дух» тяжелый. Но Вячеслав Николаевич и Аленушка не давали в обиду своих «зверят».

Аквариум Вячеслав Николаевич смастерил сам из толстого стекла. Внизу устроил настоящее морское дно: мелкий белый песок, зеленые извилистые водоросли и даже подводный грот. Рыбки были редкостные, очень красивые, но капризные и любили тепло. Под дном аквариума Вячеслав Николаевич скрытно пристроил две электролампочки: они согревали воду и создавали необычное, таинственное освещение.

Но недавно лампы перестали гореть. Аленушка хныкала, тревожилась, что рыбки замерзнут. И вот сейчас Вячеслав Николаевич торопился сдержать свое слово: исправить повреждение.

Чтобы не замечать, как медленно тащится трамвай, Вячеслав Николаевич вынул из чемоданчика книжку и углубился в чтение. Соседи-пассажиры с удивлением поглядывали на него: солидный мужчина с золотой звездой Героя и вдруг так внимательно изучает детскую книжонку с яркими большими картинками. Вячеслав Николаевич не видел этих взглядов. Он вообще любил читать, особенно — исторические романы. Но, начав работать в детской спортивной школе, он сразу убедился, что совсем не знает детской литературы. В первый же день, когда его ученики заспорили о «Двух капитанах», Ленский почувствовал себя очень неловко. Он тотчас решил: надо прочитать самые лучшие детские книги. И теперь усердно читал Гайдара и Кассиля, Маршака и Пантелеева, Катаева и Бианки.

…Взволнованные и огорченные, возвращались Коля и Валерий домой. Валерий злился и на ходу, как саблей, сбивал палкой лопухи и репейники.

— Ты знаешь, почему Хохряков набросился на меня? — возбужденно доказывал он Коле. — Ему просто завидно. Он — центр нападения — ни одной «штуки» не забил. А я — полузащитник — три мяча вкатил.

Но Коля не поддержал приятеля.

— Ты и в самом деле слишком много гоняешься по всему полю, — сказал он. — Правый полузащитник, а даже ко мне, на левый край, залезаешь!

— Ах, так! — возмутился Валерий. — А тебе Ленский сколько замечаний сделал?! И Америку еще приплел! Будто ты разбил хоть одну голову! Просто, придирается он к нам.

— Ничего не придирается. Я и правда, играл грубо, — спокойно ответил Коля. — А по-твоему Вячеслав Николаевич должен подождать с замечаниями, пока я в самом деле разобью «хоть одну голову»?!

Он сказал это без всякого желания обидеть товарища. Просто видел, что Валерий неправ. Однако тот надул губы и замолчал.

В их дружбе появилась первая трещина.

А вскоре друзья и совсем рассорились.

В июле Коля, наконец, всерьез приступил к повторению всего пройденного по арифметике. Переэкзаменовка приближалась, ждать дольше было невозможно, а Валерий все откладывал, откладывал, да так и не выбрался помочь приятелю.

Коля занимался сам. Занимался каждый день по два часа.

Ох, и трудно было! Попробуй-ка усидеть за учебником, когда на улице сияет солнце, теплынь такая, что ребята с утра уезжают в Шувалово, Ольгино, Озерки купаться, загорать, ловить рыбу.

А ты один, совсем один, сиди в душной комнате над задачами!

Коля сперва попробовал заниматься на скамейке в Летнем саду. Но ничего не вышло. Слишком много соблазнов вокруг. То рядом усаживались шахматисты, и Коля невольно начинал следить за передвижением фигур на доске. То на эстраде играл духовой оркестр моряков, то по Фонтанке проплывали лодки и буксиры.

Пришлось переселиться домой. Коля даже закрывал окно, чтобы приглушить соблазнительный, веселый шум улицы, но звонкие крики ребят, играющих на дворе в лапту доносились и сквозь стекло.

В школе проводились дополнительные занятия по арифметике. Но Коля их не посещал. Придешь в школу, Варвара Ксенофонтовна, конечно, станет расспрашивать: как проводишь лето, что делаешь, помогает ли Валерий Громов?

А о спортивной школе ей сказать нельзя, это — тайна. Чего доброго, позвонит Ленскому, скажет, что у Коли переэкзаменовка и потребует, чтобы его не пускали на стадион, не отвлекали от учебы.

Значит, опять ври, выкручивайся, хитри. Нет, Коле это уже и так осточертело.

И насчет Валерия — тоже. Что сказать Варваре Ксенофонтовне, если она спросит — как ему помогает его лучший друг?

«Лучший друг», — Коля усмехнулся.

Он ничего не говорил Валерию о своих занятиях, ожидая, что тот сам спросит, но «лучший друг», очевидно, совсем забыл о Колиных делах.

Так что же — выдать его Варваре Ксенофонтовне, наябедничать? Нет, этого Коля не сделает! Сам подготовится, без нянек.

Однажды Коля, которого все время мучила мысль о том, что он соврал тренеру, не сообщив ему о переэкзаменовке, сказал Валерию, что он решил во всем признаться Ленскому. Будь что будет!

Валерий возмутился.

— Это просто глупо! Сдашь переэкзаменовку, Вячеслав Николаевич и не узнает, — горячо доказывал ом Коле. — И вообще — ты думаешь только о себе. А в какое положение ты ставишь меня? Ведь это я сказал Ленскому, что в школе у нас все в порядке. Значит, я соврал? А я-то хотел помочь тебе, как другу. Вот ты и отблагодаришь меня!

Однако, Коля все-таки твердо решил рассказать все тренеру.

Ленский, наверно, исключит его из школы. Об этом страшно даже подумать. За несколько коротких недель Коля так свыкся со стадионом, футбольным полем, упругими черными гаревыми дорожками, пересеченными белыми линиями; так привык загорать на берегу залива, плыть с ватагой ребят навстречу прибою, упрямо разрезая набегающую волну… Неужели все-все — и «аудиторию», и поездки за город, и беседы у костра придется забыть?

Неужели надо навсегда расстаться с ребятами — с чернявым плутоватым Васем-Карасем, с серьезным строгим Витей Хохряковым, никогда больше не видеть Вячеслава Николаевича? И все из-за этой несчастной переэкзаменовки!

Коле было очень обидно и жалко себя. Но мальчик понимал — иного выхода нет.

— Ну и дурак, — презрительно сказал Валерий.

Его лицо выражало искреннее недоумение.

— Делай, как знаешь! — и он, не попрощавшись, ушел.

Друзья поссорились.