Мяч в игре

Глава X В ХВОСТЕ ТУРНИРНОЙ ТАБЛИЦЫ

В очередное воскресенье крупнейший ленинградский стадион был переполнен. На трибунах не виднелось ни одного свободного места, зрители стояли в проходах, в туннеле, за барьерами. Шли последние минуты состязания между командой мастеров «Восход» и «Локомотивом».

Счет был 1 : 1. Но «Локомотив» непрерывно наступал, и тренер восходовцев Андрей Прокофьевич — высокий, немного обрюзглый, в красивом сером костюме — нервно расхаживал возле своих ворот за границами поля.

Он сейчас был не в силах чем-либо помочь своей команде, и мог бы сидеть на трибуне, но он, словно привязанный к штанге невидимой веревкой, быстро ходил взад и вперед у ворот.

Еще бы! Ведь это — восьмая встреча «Восхода» в играх на первенство страны. А шесть из них «Восход» — знаменитая некогда команда — уже проиграла. Позор! Неслыханный позор!

Андрей Прокофьевич тяжело переживал неудачи своей команды. Он сам вырос в «Восходе», играл и полузащитника, и левого края, и центра нападения. Здесь он получил звание мастера, а потом и заслуженного мастера спорта. Было время, когда он — прославленный футболист, капитан «Восхода» — приветливо встречал новичков — Ленского и Лузгина, только что пришедших в команду. Он сам играл вместе с ними, передавая юнцам свой богатый опыт.

Шли годы. Андрей Прокофьевич перестал выступать в состязаниях. Он стал тренером. До войны его «Восход» всегда занимал место в первой пятерке лучших команд страны. А вот теперь, после войны, команда, с которой он накрепко сросся, терпела поражение за поражением. В чем дело? Ведь игроки — те же, тренер — тот же, и тренируются регулярно. Все как будто осталось прежним. А все же подряд шесть нулей. Проклятие!

…Коля, Валерий, Виктор Хохряков, Вась-Карась и другие ребята из спортивной школы заняли весь третий ряд «детского сектора».

Обычно болельщики любят сидеть на центральной трибуне и повыше, в пятнадцатых-двадцатых рядах, откуда хорошо видно целиком все поле. Но ребята-футболисты давно облюбовали себе третий ряд, возле самых ворот. Правда, отсюда трудно уследить за игрой, когда мяч переходит на противоположный конец поля. Но зато, когда схватка идет на ближней половине, сидя в нижних рядах у самых ворот, четче видишь комбинации атакующих — это раз. А самое главное — в критический момент можно самим вмешаться в игру (голосом, конечно!).

И ребята не щадили ни своих легких, ки голосовых связок. Все они страстно болели за восходовцев, и особенно — за своего учителя. Как только Вячеслав Николаевич с мячом прорывался к воротам «Локомотива», мальчишки пронзительно кричали:

— Жми, Ленский! Вперед! — в пылу даже не замечая, что невежливо называют своего учителя на «ты».

Однако, и крики ребят мало помогали. Восходовцы проигрывали встречу за встречей, и мальчишки долго, с горечью переживали каждое поражение.

Обстановка на поле все накалялась. Нападающие «Локомотива» дружно наседали на ворота восходовцев.

Но вот Ленский неожиданно перехватил мяч, прервав комбинацию противников, и повел его по левому краю вперед. Ситуация сразу изменилась. Локомотивовцы, увлекшиеся атакой, теперь вынуждены были спешно оттягиваться к своим воротам.

Невдалеке от штрафной площадки Ленский точно передал мяч центральному нападающему Лузгину.

— Бей, Лузгин! — азартно закричал Коля, вскочив с места.

Но тут к Лузгину подбежал центральный защитник «Локомотива», завязалась острая борьба за мяч, и вдруг, к удивлению мальчишек, раздался короткий свисток судьи. В чем дело? Ребята не заметили нарушения правил. Вскочив со своих мест, Коля, Валерий, Вась-Карась увидели: судья что-то коротко сказал Лузгину, а тот яростно размахивая руками, вступил в спор. И вдруг ребята замерли. Лицо судьи побагровело, очевидно, Лузгин сказал ему что-то резкое, оскорбительное, и судья, вытянув руку, решительно указал ему на трибуны. Сомнений быть не могло: он удалял Лузгина с поля.

Мальчишки видели, как Лузгин, тотчас опомнившись, прижал руки к груди и стал что-то быстро, виновато говорить судье, не то оправдываясь, не то извиняясь. Но судья был неумолим. Медленными шагами Лузгин покинул поле.

Трибуны зашумели, засвистели.

— Правильно! Гнать его в шею! Зазнался! — кричали одни.

— Судью «на мыло»! Подсуживает! — орали другие.

Особенно неистовствовал коренастый, плотный мужчина в морском кителе. Он вскочил ногами на скамейку и возбужденно кричал:

— Судью с поля! Сапожник! Протри очки — ослеп!

Он махал кепкой, свистел и то садился, то вновь вскакивал.

Это был тот «активный болельщик», про которого спортивные обозреватели полушутя-полусерьезно говорят, что он, сидя на трибуне, так энергично переживает все происходящее на поле, что за девяносто минут футбольного поединка теряет в весе больше, чем сами игроки (то есть килограмм, а то и полтора!).

Коля с удивлением смотрел на него. Мужчина был довольно далеко, в соседнем секторе, но мальчику казалось, что он узнает управхоза. Широкие черные брови, короткая, крепкая шея… Неужели это и правда Иван Максимович? Вот смешно-то! Такой солидный, всегда спокойный, а тут — орет, как сумасшедший.

Коля хотел уже сообщить о своем открытии Валерию, но вспомнил, что они в ссоре и отвернулся.

А события на поле разворачивались все драматичнее. Восходовцев осталось теперь всего десять, и локомотивовцы сразу воспользовались своим численным превосходством. Они дружно атаковали ворота противника. До конца состязания оставалось три минуты. И только это могло спасти восходовцев.

Но нет! Всего за минуту до финального свистка правый край «Локомотива» вбил решающий гол.

Прозвучал свисток, и игра кончилась.

Пока зрители шумными потоками растекались со стадиона, мальчишки-футболисты возбужденно обсуждали только что закончившееся состязание.

— Марают восходовцы! Подводят нашего Вячеслава Николаевича, — горячились ребята.

— Это все Лузгин виноват! Когда-то был классным футболистом, а теперь выдохся, — возбужденно доказывал Вась-Карась.

— Верно! Лет семь назад о нем во всех газетах писали, — подтвердил Хохряков. — А теперь он хочет на старой славе выехать.

Валерий, до того молчавший, вдруг не выдержал.

— А я бы на месте Ленского, — сердито сказал он, — послал эту команду ко всем чертям — и все! Плюнул и до свиданья! Такой замечательный футболист! Да его в любую команду возьмут. Перешел бы к лидерам. Хоть в московское «Динамо», хоть в «ЦДКА»…

— А восходовцы, значит, пусть проигрывают? — ехидно осведомился Вась-Карась.

— Не умеют играть — пусть проигрывают, — зло согласился Валерий.

Ребята, как по команде, замолчали, неприязненно глядя на него.

— Милый выход! — усмехнулся Вась-Карась. — Вячеслав Николаевич уже десять лет в «Восходе». А теперь, значит, когда команде тяжко, он сунет руки в брюки и уйдет?! А впрочем, чего от тебя ждать… Индивидуалист несчастный. А еще пионер! Ты знаешь, как это называется?

— Как? — вызывающе воскликнул Валерий.

— Предательство — вот как!

Валерий побледнел и, сжав кулаки, надвинулся немаленького Вася-Карася.

— Как ты сказал? Повтори! — сдавленным голосом потребовал он.

Казалось — сейчас вспыхнет драка.

Все мальчишки были против Валерия. Он оглянулся, ища сочувствия хотя бы в Коле. Хоть они и поссорились, но все-таки он — старый друг.

И Коля, действительно, вышел вперед, подошел вплотную к Валерию и сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Да, предательство! Помнишь, что нам говорил Вячеслав Николаевич? От измены на спортивном поле один шаг и до измены на поле боя!

Нет, не этого ожидал Валерий от Коли. Вот тебе и друг! После первой же ссоры так подло переметнулся на сторону врагов.

Глаза Валерия наполнились слезами.

— Сам ты предатель, — еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться — это было бы совсем уж позорно — прерывающимся шопотом произнес Валерий и круто повернувшись, растолкав ребят, быстро взбежал по ступенькам на верх трибуны и скрылся.

Ребята пошли к трамвайной остановке.

— Он, конечно, неправ, — сказал Васю-Карасю Хохряков. — Но и ты тоже гусь. Оскорбил человека. Назови ты меня предателем — я бы с тобой не вступал в дипломатические переговоры. Дал бы по уху и все.

На остановке Коля снова увидел коренастого мужчину в морском кителе. Это был управхоз.

Коля стал протискиваться к нему сквозь толпу. Но управхоз заметил его и вдруг начал спешно передвигаться на другой конец остановки. Однако Коля все же догнал его и громко сказал:

— Здравствуйте, Иван Максимович!

— А, Коля! — с крайним удивлением, будто только что увидев мальчика, засуетился управхоз. — Здравствуй, здравствуй… Ты в детском секторе сидел? — вдруг тревожно спросил он.

«Боится — не слышал ли я, как он орал: «судью на мыло!» — догадался Коля и решил: «Ладно, не буду его конфузить!»

— Да, я в «детском», — ответил он. — А вы, наверно, далеко от меня, на центральной трибуне?

— Ага, я — в центре, — облегченно вздохнул Иван Максимович, поняв, что Коля не видел его. — Да я, собственно, и не из-за футбола пришел. Тут наш начальник стройконторы был. Страшный любитель. Сам говорит: за последние 19 лет ни одного состязания не пропустил. Даже отпуск зимой берет, чтобы летом из города не уезжать, футбол не пропускать. Одно слово — болельщик, больной человек.

А мне надо у него кровельное железо вырвать. В будние дни до начальника не доберешься. Так я его хоть на стадионе поймал. А футбол — это так, между прочим…

Они вместе сели в трамвай.

…А Валерий, как только скрылся от ребят, помчался в дальний конец опустевшего стадиона и тяжело опустился на скрытую кустами скамейку. Положив голову на руки, закрыв ладонями лицо, он долго сидел неподвижно.

«Они все, все против меня, — горько думал он. — За что? Почему?»

Размазывая слезы рукавом кожаной куртки, он поднялся и почти побежал к выходу со стадиона.

«Ну и пусть! Не очень-то я в них нуждаюсь! Не хотят дружить — не надо. А Колька — изменник, хуже их всех».