Бытовик 5. Мятежник

Глава 11

Омск. Дворец правителя.

— Олег! Олег! Почему ты заставляешь меня бегать за тобой?

Сука! Я только что, с трудом, поднялся по лестнице, на высокий второй этаж дворца, а тут надо оборачиваться и общаться с этим… Наверное, себя она считает чудом, но, по моему глубокому мнению, это чудовище. Нет, чем-то я понимаю Дмитрия, моего брата, внешне здесь все в порядке — гладкая белая кожа, пухлые губки бантиком, золотистые волосы, и большая… большие иные достоинства, что чуть не выпали из-за корсажа, когда Смеяна Булатова, догнав меня на лестнице и расчетливо остановившись пятью ступенями ниже, присела в глубоком реверансе. Вот только, стоило этой красотке открыть рот — больше пяти минут общения с ней я вынести не мог просто физически.

— Да, Смеяна? Доброе утро. Что-то случилось?

— Олег, мне очень нужны деньги! Я, когда собиралась сюда, думала, что смогу взять с собой…

Опять та же песня. Пилот, который без моего ведома разрешил погрузиться в свой аэроплан девице, назвавшейся моей родственницей уже наказан. Зато теперь наказанию подвергаюсь я. Мало того, что эта… барышня умудрилась убедить летчика занести в салон аэроплана три ее сундука, оставив в Иркутске часть груза, так, по прилету в Омск, она имеет наглость досаждать мне и клянчить денег, потому что сюда она приехала, якобы, «голая и босая», так как половина сундуков в самолет не поместились и их оставили на земле.

— Смеяна, у тебя есть муж, Дмитрий Александрович Булатов, который и должен обеспечивать тебя.

— Олег, но моего мужа ты отослал в военный поход, поэтому я рассчитывала…

— Смеяна, у нас в походы зимой не ходят. Но, если твой муж перепил бузы, когда гостил в стойбище, и побился об заклад с молодыми воинами, что организует военный поход зимой, кто-же ему судья.

— Олег, но, может быть, ты сможешь дать мне немного денег в счет доходов от родительского княжества, которые ты Дмитрию задолжал…

А вот это уже наглость, даже для такой жадной дуры, как Смеяна.

— Послушай меня внимательно, Смеяна. Твой муж лишен выплат за попытку государственного переворота и покушения на меня и мою семью в соответствии с законами Российской империи, точка. Если ты хочешь узнать, на что ты можешь здесь рассчитывать, то тебе надо обратиться к моей жене, и она тебе все расскажет.

— Но она нам даже не родственница! — сморщила носик белобрысая дура.

— Точно! — я обрадовался: — Смеяна, какая ты умница. Если так рассуждать, как ты, что моя жена тебе не родственница, то и ты мне тоже никто. Завтра будь готова, с раннего утра тебя и твои вещи отвезут на аэродром, ну а там, здравствуй родной Иркутск, здравствуй родной папенька. Если больше мы с тобой не увидимся, передавай поклоны всем.

Омск. Дворец правителя.

Спальня.

— Ты зачем девочку напугал? — в спальню проскользнула Гюлер и с разбега запрыгнув на широченную кровать, выдернула у меня из рук газету: — Она сейчас в истерике в своей комнате бьётся, вещи собирает в компании с служанкой…

— Ты проверь, чтобы она твои вещи не собрала, и служанку не сперла, с нее станется… — мрачно ответил я, попытавшись вытащить из-под жены отобранную газету.

— Муж, ты что? Тут перед тобой беззащитная умница и красавица лежит, а ты газеткой решил удовлетворяться?

— Кстати, Смеяна считает, что это она умница и красавица, особенно бюст у нее хорош… — нажаловался я и умудрился вытащить газету, но Гюлер этого, казалось не заметила, с озабоченным видом накинула халат и вышла в дверь, ведущую в мой кабинет, правда вернулась минут через пять, уже в приподнятом настроении.

— Что такая радостная? — насторожился я.

— Позвонила на аэродром, оставила через дежурного сообщение для летчика, что полетит с Несмеяной…

— Она же Смеяна?

— Завтра будет Несмеяной, это точно. Не перебивай меня. Сказала, чтобы над тайгой бомболюк случайно открылся и ее сундуки вылетели…

— Скандал будет…

— Наплевать. Если что, пусть претензии ко мне присылает, я ей что-нибудь из своего подберу…

— Так она же… — я изобразил объем бедер невестки: — А ты тоненькая, она не в один твой наряд не влезет.

— Пусть влезает. — равнодушно пожала Гюлер плечами: — Я царица или не царица? А если царица поданному дарит любимое платье с царского плеча, а поданный кобениться, надевать царский подарок не хочет, что там, по вашей «Русской правде», такой негодяйке полагается?

— Ну да. Тут, наверное, в чистом виде оскорбление величия. Там набор наказаний обширный. Но мы же цивилизованные люди, и строим правовое государство, да и перед Дмитрием будет неудобно.

— Вот пусть к моему мужу подходы и не ищет, тогда не придется, зашитой в мешок, под лед нырять.

— Кстати, как там наш генерал? Сколько он будет свою банду по пустыне водить? Надеюсь, за сорок лет управиться?

— Сорок лет в пустыне — это что? Я где-то слышала этот срок…

— Гюлер, не задумывайся, лучше расскажи, что там мой брат?

— Да, бродят где-то. В совсем глухое место зашли. Ничего там нет, ни добычи, ни врагов.

— Надо его вытаскивать оттуда. Баловство это, а не становление героя. Возьму его с собой, с этим вопросом разобраться. — я помахал в воздухе помятой газетой: — У тебя пеленг есть на его отряд? Завтра сам слетаю, чтобы со мной летел, да, через день н Урал полетим…

— Ты так боишься этих европейских солдат?

— Ну, во-первых, их почти полк, да еще дирижабли поддержки, да и императрица выделила полк гвардейской кавалерии…

Продолжая играть в дипломатические поддавки, ее Императорское величество Инна, заявила, что считает примат международного права над Российским законодательством, и так, как я добровольно не прибыл на суд, который планирует объявить меня военным преступником и врагом человечества, то Российская империя согласилась пропустить военные силы Европейской коалиции через свою территорию, для доставки меня в суд, который начнет первое заседание через десять дней, в Берлине.

Дальше мне не позволили комплексовать — степная наездница оседлала меня и погнала вскачь, пока н загнала до полного изнеможения, после чего я провалился в сон…

— Тьфу! — богиня, склонившись над раковиной в кухне моей бывшей квартиры, сердито отплевывалась. Я постарался слиться со стенкой, но меня сразу же заметили.

— Развлекаешься? — Богиня, пустив воду сильной струей, шумно отмывала свое божественное лицо, постоянно отплевываясь, после чего, закрыв кран, обернулась ко мне.

— Ну и расскажи, где ты меня оставил и что за дрянью он мне постоянно губы мажут?

Я н пару минут замер, пытаясь понять, о чем идет речь, а потом заржал, как жеребец, но, оборвал смех под суровым взглядом моей божественной покровительницы.

— Я сейчас вот этим полотенцем махну, и ты всю жизнь будешь только под своей бабой скакать. — с угрозой произнесла Макоша: — Ишь, чего вздумал, над богами насмехаться.

— Прости, прекраснейшая. — я потупил взор: — Но эти люди, твоя новая паства, поняли, что ты сильнее их богов, и выказывают тебе наибольшее почтение, мажа твои божественные губы кровью… с душком, что у них считается деликатесом. Что поделать, национально — культурная особенность того региона. Зато территория какая огромная.

— Спасибо, я оценила. — богиня включила электрический чайник: — Меня какой-то мужик уже неделю на санях с собаками везет, лишь одну жалкую деревеньку нашел за это время, с палатками из шкур…

— Это чумы, мудрейшая.

— Я и говорю, палатки из шкур. Все, давай просыпайся, не хочу, чтобы ты меня такой взлохмаченной видел.

Вот тебе и богиня, все равно остается женщиной — успел подумать я, прежде, чем меня выбросило из сна.

Где-то в степи.

Не знаю, на что рассчитывали молодые степные пастухи, из заштатного, маленького рода, когда подписались зимний набег, поддавшись на уговоры моего пьяного братца. Но, пришлось спасать его подмоченную репутацию генерала булатовского княжества, лично прилетев за братом по пеленгу, который давал один из людей Гюлер, внедренный в стойбище. Я делал вид, что это бестолковое блуждание зимние степи было запланировано заранее, как испытание молодых воинов на выносливость. Из аэроплана были выгружены три туши баранов, и пока мясо жарили на огне, всем участникам похода были вручены новенькие винтовки производства моей фабрики, как награда за достойное прохождение проверки на звание воина. Надеюсь, репутации моего братца, паркетного генерала не был нанесен ущерб. Оставив степняков самостоятельно добираться до родных мест, я заволок упирающегося Дмитрия в аэроплан и дал команду на взлёт.

— Зачем ты это сделал? — брат смотрел волком из под смёрзшихся ресниц: — Мы бы завтра нашли чужое становище!

— Ты дурак? Тут все становища на неделю пути подвластны твоей невестке. Вас либо поубивали, если бы вы вышли на стоянку крупного рода, который ходил в походы под командой Гюлер, или вы бы сцепились с нищей мелочью, типа племени, откуда ты набрал свою банду. Тогда бы твоей невестке пришлось бы разбирать жалобу от пострадавшей стороны, потому что она запретила междоусобицы, сказав, что нападать можно только на внешних врагов. И ты был бы на этом суде главным обвиняемым. Представил себе картинку? Или ты бы все становище вырезал, чтобы свидетелей не оставлять? Ну, тоже вариант, да, брат? Кстати, я свою невестку в Иркутск отправил…

— Правильно сделал… — пробормотал Дмитрий, видимо задумавшись, из какой задницы я его вытащил, а потом вскинул глаза: — Какую невестку?

— Смеяну. Не поверишь, за два дня достала меня. Бегала за мной по всему дворцу и деньги клянчила.

— Ну да, это она может — любого достать. — с определённой гордостью согласился Дмитрий, после чего замер, глядя в иллюминатор самолета, видимо вспоминая прелести жены.

— Я еще сразу хочу признаться. — продолжил я: — Я дал команду летчикам, чтобы на обратном пути они открыли бомболюк и выкинули два сундука Смеяны в тайгу. Но ты не волнуйся, она, когда влезла в один из моих самолётов, что из Иркутска в Омск летели, она пять сундуков пыталась на борт протащить, так что три сундука нарядов у нее должно остаться…

Дмитрий сначала пытался сдержаться, потом сдавленно захихикал, а после заржал в полный голос. Отсмеявшись в течение нескольких минут, он с трудом попросил меня в следующие полгода не допускать Смеяну в Омск, или где он там будет пребывать, и не отправлять его в Иркутск.

— Извини, брат, но не получится. — похлопал я Дмитрия по плечу: — Ты весной отправляешься на новое место службы, моим наместником в Якутию…

— Олег… — Дмитрий побледнел: — Я понимаю, что я перед тобой кругом виноват, и достоин самого жестокого наказания, но только не в Якутию, прошу тебя. Оказывается, бывший князь якутский, все-таки, успел добраться до своих владений, но встретившись с бесчисленными полчищами местного гнуса, убоялся и вернулся в Иркутск.

— Вообще то очень глупо. Есть простейшее заклинание от крылатой нечисти, и я тебя научу…

— Да знаю я это заклинание, я же не совсем тупой, только от местных комаров и прочих тварей оно не помогает. Я задумался. В этом вопросе брату я верил. И что? Получается, что в мае, когда я назначил сбор якутских шаманов и вождей, мое царское тело будет кусать напуганные якутские кровососы? А если местные опять забурагозят, гонять я их смогу только в холодное время года? Нет, понятно, что зима там царит девять месяцев в году, но хороша ложка к обеду. И тут я вспомнил, что у меня в Покровске отъедаются

беженцы из Якутии, уж они должны знать способы защиты от летучих тварей.

— Вообще, я тебя планирую использовать не для того, чтобы бы ты командовал десятком деревень в Якутии. У тебя будет иной масштаб. Ты в ближайшие дни, как приедешь в себя, отправишься в Исландию. Море вокруг этого острова не замерзает и там у меня есть пара вооружённых шхун и десяток самолётов. Твоя задача — до весны научиться командовать этими силами, и отработать схемы перехвата подобных шхун. А весной ты полетишь на Чукотку и Камчатку. Слышал про них?

Брат неопределённо покачал головой, и я понял, что максимум что он знает, так это названия.

Так вот, на Чукотке водится огромное количество моржей и морских котиков, ну какие-то морские коровы. Ты же должен был видеть байкальскую нерпу? Так вот, это что-то похожее, только в десятки раз крупнее. И каждую весну туда приплывают десятки американских и британских кораблей, которые ради ценных шкур убивают этих животных тысячами, десятками тысяч. Масштаб убийств такой, что мои учёные подсчитали, что через несколько лет там всех этих зверюшек перебьют. А это мои зверюшки и мои деньги. Твоя задача — захватывать и конфисковать такие корабли, вооружать те, какие годные и использовать в оборонных целях. Пушки и ракеты с пулеметами я тебе дам. Экипажи кораблей будешь набирать из наших северных поморов, и будет у тебя весной некоторое количество исландцев, которых уже достали извергающиеся вулканы любимой родины. Только имей в виду, что, как только ты начнёшь гонять браконьеров, из их метрополий приплывут уже военные корабли, чтобы разобраться с тобой. И ты должен встретить их достойно, утопить или захватить в плен. Кстати, все взятые в плен корабли будут оцениваться и треть их стоимости будет передаваться военным, их захватившим, ну и тебе, как адмиралу с каждой единицы процент полагается. А я не сказал? Ну смешно, сухопутному генералу войной на море руководить, а звания, которое присвоил тебе папочка я отобрать не могу и не хочу, поэтому будешь ты генерал-адмиралом, единственным в мире, возможно. А пока я лечу в Тюмень. Там на нас бригада европейской коалиции двигается и полк кавалерии матушки — государыни. Правда, не понимаю, зачем она гвардейскую кавалерию зимой на меня кинула, возможно, остальные части ненадежны. Ты со мной?

Где-то на Урале.

С дорогами в России плохо, очень плохо. Можно сказать, что их нет, но в некоторые моменты, когда враг людно, конно и оружно, прет на тебя, начинаешь понимать, что отсутствие дорог — это твой надёжный защитный рубеж. Через уральские горы сейчас, когда всю территорию России завалило снегом, реально проходимой остается только ветка железной дороги, вьющейся среди скал. И, где-то там, на западе, влекомые двумя мощными локомотивами, сюда, в Сибирь, спешит первый эшелон карателей. Говорят, что этот батальон сбит из поляков, немцев и мадьяр, не слаженных между собой подразделений, но мне от этого не легче. Они сладятся, собьются за несколько дней, после чего мне придётся кисло. Батарея гаубиц, загруженных на платформы, подкрепят ударный потенциал карателей, превратив любое столкновение с ними в кровавую баню. А мои войска просто не готовы к прямому столкновению с европейской армией, а Тюмень — отнюдь не могучая крепость. Конечно, у меня есть авиация, вот только, судя по газетным фотографиям проводов экспедиции на ярославском вокзале, крыши вагонов эшелонов захватчиков истуканы многоствольными пулемётами на специальных зенитных станках, а на платформах стоят пара натуральных зениток, калибром чуть ли не в сто миллиметров, которые способны сбивать мои аэропланы.

У меня, конечно, есть в загашнике многомоторный стратегический бомбовоз и несколько многотонных бомб, вот только бомбовоз предназначен для других целей. Даже если я смогу подловить один из эшелонов, сбросив бомбы с запредельной высоты, точность бомбардировки будет сомнительной, а над остальными поездами точно повиснут дирижабли ПВО, которые встретят моего «стратега» стеной огня.

Поэтому я лежу на металлической платформе, ловлю языком, падающие с серых небес, снежинки, касаясь рукой креплений стыков железнодорожных рельс. Зачем я хватаюсь за мокрые, промёрзшие, ржавые рельсы? А вы помните, что я выпускник бытового факультета магической академии? И одно из прокаченных моих умений является способность укреплять, упрочивать любые предметы. А кто умеет укреплять предметы, тому дарована и обратная способность — делать предметы хрупкими и непрочными. Почему я разрушаю внутреннюю структуру крепежных болтов? Да потому, что чинить пути будет легче. Выровняла бригада рельсы, вставила в отверстия новые болты, заклинила гайки. А если я рельсы начну разрушать? Хотя справедливости ради надо сказать, что рельсы портить легче, чем каждый раз хвататься за мелкие болтовые соединения. Н, все равно, все это сложно, и даже, немного унизительно. Царь обширных земель валяется под падающим снегом, распластанный на железнодорожной дрезине, как какая-то камбала. И то, что меня катят по рельсам мои солдаты, нисколько меня не успокаивает. А с другой стороны, идти по шпалам, приседая через каждые несколько шагов — это вообще мучение. Я в самом начале попробовал, до сих пор спина нестерпимо болит. Так что, лучше я так, как палтус, буду лежать на холодном железе, раскинув руки в стороны…

— Господа! — я внезапно вел и оглядел соратников: — А почему пути чистые? Снег лежит вокруг, а не на путях…

— Я сейчас добегу до аэроплана, попробую связаться с воздушным наблюдателем… — Дмитрий вскинулся и, не дожидаясь ответа, бросился вдоль путей, где, примерно в полуверсте от нас, приземлился, доставивший нас сюда аэроплан на лыжах.

Я уже хотел лечь обратно — от необходимости разрушать стальную магистраль нас любая ситуация не освобождала, но Дмитрий появился буквально через две минуты, а с ним бежал один из десантников охраны…

— Брат! — Дмитрий запыхался, но нашел в себе силы сообщить главное: — Никто не знает, как так получилось, но головной эшелон с пушками и броневагонами уже проскочил это место….