Бытовик 5. Мятежник

Глава 4

Ярославль. Площадь перед императорским дворцом.

Наверное, со стороны выглядело смешно, как я, на негнущихся ногах, прыгал по площади, стараясь не на минуту на оставаться на месте. Меня, явно, хотели взять живым, так как стреляли в мою сторону редко, стараясь применять какие-то замедляющие и парализующие заклинания, но они были не дальнобойными, и противнику требовалось подобраться ко мне поближе, а вот с этим были проблемы. Двадцать пять патронов с магазине, выпущенных один за другим — это очень много. Во всяком случае, одного из нападавших, рискнувших броситься ко мне на сближения, я выбил наглухо, и сейчас его безжизненную тушку утаскивали с площади двое коллег, в то время, как остальные «судейские» сгрудились в противоположной части площади, о чем-то возбужденно перекрикиваясь, видимо, вырабатывая новую тактику моего пленения. На встал, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. В сумке у меня оставалось три снаряженных магазина, после чего придется отмахиваться шпагой. А у этих загонщиков я видел пару каких-то длинных орудий, похожих на ухваты, которые фонили магией. Подозреваю, что этими «ухватами», длиной в два с половиной метра, меня и парализуют, как какого-то взбесившегося зверя, а это будет потеря лица и позор на всю Европу. Да еще в одном из проулков выставили несколько фото или кинокамер, возле которых крутятся типичные газетчики, которые старательно ловят объективами самые интересные моменты схватки.

На сгрудившихся у ворот императорского парка кавалергардов я даже внимания не обращал. Судя по их поведению, единственное, что их заботило — чтобы я не прорвался в парк или дворец. А вот взгляды гвардейцев были вполне сочувственные, видимо «болели» они за меня. Лишь одна пара глаз просто обжигала меня ненавистью — Ванда не отрывала от меня ненавидящего взгляда, с досадой кусая губы, когда мне удавалось, в очередной раз сорвать атаку, и даже несколько раз я видел, как от тонкой фигурки бывшей княгини Строгановой в мою сторону скользили бледные змейки каких-то заклинаний, но, до меня они всякий раз не доставали.

Свист с неба раздался внезапно, но кажется, только я, из сотен присутствующих догадался вскинуть взгляд вверх.

Над площадью выходил из пике боевой аэроплан, скрипя и свистя от навалившихся на машину перегрузок, а к поверхности мчались, сброшенные с боевой машины, десятки оперенных стальных стрел.

Флешетты! — успел подумать я: — Устаревшее оружие, применявшиеся моими летчиками только один раз, в самом начале боевого применения авиации ВКС, и сразу замененное более эффективными бомбами, как стальные перья сказочных гарпий, мелькнули в воздухе и накрыли группу «судейских». Я просил сегодня богиню донести до «моих» о том, что нельзя использовать бомбы в городской черте русской столицы, дабы, по мере сил, оставаться с белой, незапачканной репутацией. Вот ребята и сбросили на моих противников «высокоточное» оружие, с минимальным радиусом поражения!

Над площадью стоял вой — сотни зевак, собравшихся посмотреть на загонную охоту на меня, были потрясены мгновенным превращением загонщиков в окровавленные куски мяса, и только корреспонденты и прочие газетчика продолжали, с невозмутимым видом фиксировать происходящее на кинопленку и фотопластины.

На противоположном конце площади упал с неба, в последний момент задрав вверх нос, мой личный аэроплан, и подскакивая на булыжниках мостовой, шустро покатил в мою сторону. Два десятка «судейских», что перекрывал выходы с площади, ожидая пока основная группа ловцов завершит дело, сейчас стояли в испуге, смешавшись с толпой, выделяясь среди напуганных обывателей только черной одеждой, и не выказывали желания меня задержать, зато неприятности пришли, откуда я не ждал.

— Стреляйте в него, именем императрицы стреляйте! — среди сгрудившихся у ворот гвардейцев императрицы металась черной фурией, потрясая маленькими кулачками, впавшая в безумие Ванда. Она была столь страшна и опасна, что здоровенные воины отшатнулись от изящной женщины, страшась оставаться с ней рядом. Ванду швырнула в мою сторону каким-то заклинанием, выглядевшем, как грязно-черная дымка, но оно истаяло на половине дистанции. Ванда бросилась на кованные ворота, попыталась их разомкнуть. Чугунная решетка тоскливо заскрипела, с такой силой женщина пыталась разомкнуть створки, но, видимо, по магической системе защиты дворца прошла команда, типа «Крепости» моего мира, и магии Ванды не хватило, чтобы разомкнуть закрытый контур.

— Ваше величество, скорее!

Мой личный самолет уже подкатил, держа от меня дистанцию метров двадцать, чтобы не задеть винтом или крыло мое величество, из открытой дверцы в салон отчаянно махали руками двое вооруженных десантника из, созданной мной недавно, службы спасения летного состава. И я побежал, с трудом переставляя полыхающие болью ноги. В самый последний момент, когда мне оставалось пробежать несколько шагов, десантники исчезли из дверного проема, а вместо них появилось тупое рыло шестиствольной митральезы.

— Предательство? — мелькнула и пропала мысль, тем более, что за пулеметом появился стрелок, который отчаянно махал рукой, глядя мне за спину.

Я, не раздумывая, обернулся… Ну скажите, мне, предков ради, где эта сучка научилась стрелять из пулемета? Ванда вытащила откуда-то, видимо из караулки кавалергардов, свою шестистволку и теперь быстро крутила винты вертикальной наводки. Императорская митральеза была устаревшей конструкции, со сложной системой наведения, это нас и спасло… Ну как спасло? Скорее дало временную передышку.

Черноволосая ведьма, подобрав пышные юбки, уже уселась в кресло наводчика, наведя стволы на меня и мой аэроплан, а какой-то хмырь, в ливрее дворцового лакея, наверное, из негласной охраны дворца, уже засыпал блестящие цилиндрики патрон в специальный короб.

— Не стрелять! — я шагнул к крылу самолета, поднял руку и передо мной раскинулось, закрывая аэроплан по всей длине, голубоватое защитное поле, по которому, через несколько секунд забарабанили тяжелые пули…

Через пару минут положение оставалось практически неизменным, но я почувствовал предвкушение победы. Да, мы не могли стрелять в ответ, ибо я не был готов убивать императорских кавалергардов, после чего воевать со всей Россией. В конце концов, императрица Инна поступила со мной почти честно — формально, но честь и здоровье гостя во время пребывания в ее доме не пострадали. Ну, а то, что с гостем случилось, после того, как он покинул «гостеприимный» дворец, было личным делом гостя. У впавшей в боевое безумие Ванды уже дымились стволы, но она продолжала стрелять, что-то яростно выкрикивая, а хмырь, уже вспотевший и скинувший ливрею, продолжал засыпать новые патроны.

— Государь, в кристалле маны мало осталось, можем просто не взлететь? — заорал мне в ухо, подкравшийся ко мне сзади летчик. Ну да, я подпитывал свое защитное от огромного кристалла горного хрусталя, что заменял в аэроплане топливный бак, и который вмещал в себя просто неимоверное количество магической силы, к которой я запитался через специальную заправочную шину. Или кто-то мог подумать, что модно выстоять под огнем пулемета, имея несколько жалких перстней и браслетов?

Я замер, не понимая, что делать. По закону подлости, стволы пулемета Ведьмы могли расплавиться после того, как в кристалле аэроплана закончится мана, и мы останемся здесь или грохнемся на крыши Ярославля при взлете, на смех всем врагам?

Развязка наступила неожиданно. Между моим аэропланом и плюющимся пулеметом приземлился один из боевых аэропланов моего прикрытия. Какая — никакая, но обшивка боевого самолета была защищена магией, и несколько секунд самолет успешно выдерживал обстрел. За эти секунды спасатели втащили меня в салон моего аэроплана, а мой личный пилот, дав на винт все. что мог, свечкой поднял наш биплан в небо, выводя из возможного обстрела. Самолет, прикрывший нас своим корпусом, развернулся, попытавшись тоже смыться, но защита не выдержала, корпус самолета несколько раз вздрогнул под ударами пуль, а потом взорвался, разлетаясь на горящие обломки. Видимо пилот погиб и сработал самоликвидатор.

— Кто это был? — я от усталости даже не мог поднять голову, атак и сидел в кресле, опустив взгляд в пол.

— Не знаем, мы даже бортовой номер не успели разглядеть. — переглянувшись, ответили спасатели: — Пока не прилетим на базу, не узнаем.

Омск. Царская резиденция.

«Сибирский тиран скорее мертв, чем жив».

Я усмехнулся вывертам умозаключений очередного борзописца из ярославской желтой газетенки и углубился в чтение фантазий очередного эксперта.

Из, ставшей мгновенно враждебной столицы Российской империи мы ушли, имея за спиной одного погибшего пилота, пожертвовавшего собой ради спасения товарищей. Мой аэроплан протянул почти сто верст, вынуждено сев в необжитой местности, где государственная власть существовала чисто номинально. Какие-то прощелыги в серых куртках с привязанными веточками обстреляли нас из охотничьих луков, пока на мой аэроплан ставили запасной кристалл, но разбираться с ними не было ни сил, ни желания.

Прилетев в Омск. Я попробовал сорваться в черную депрессию, заливая все неимоверным количеством водки, но через пару дней водка во дворце кончилась, а денег, чтобы послать слуг в лавку за новой порцией сивухи у меня не было. Пока я ловил по закоулкам дворца прячущихся слуг, я понял, что просто так пить водку мне скучно. Вот, если бы с каждой рюмкой столового вина убывала линия жизни у проклятой Ванды Гамаюновны. Но, здоровье, почему-то, проседало только мое. А тут меня, небритого и неопрятного, выловили в коридоре дворца финансисты и экономисты, которые, как оказалось, смогли договорится по основным понятиям и размерам налогов. И теперь жаждали защитить свою позицию в споре со мной.

Я повинился, что не отошел от контузии, полученной в боях, и стыдливо пряча помятое лицо, назначил встречу совещание на завтрашнее утро, надеясь, что нездоровый цвет лица за ночь сойдет.

Я фигею с этих экономистов, даже не могут нормально подсчитать затраты на сбор отдельных видов налогов. В общем, ввиду своего паршивого настроения, я, подкрепленного низкими показателями собираемости основной части налогов, я всю эту налоговую систему отменил, простив недоимки и оставив только два вида налогов — налог на имущество и налог на вмененный доход, освободив от их уплаты самых бедных, как, впрочем, и от избирательных прав.

Если ты не платишь налоги, то не участвуешь и в политической жизни своей общины, не избираешь главу поселения, начальника полиции и судью. Впрочем, мой указ сразу содержал исключение. Если ты беден. Но являешься отставным солдатом, офицером ли чиновником, инвалидом военной службы, то всеми правами избирать и быть избранным ты обладаешь, так как уже заплатил за это право самой высокой ценой — своим здоровьем или годами жизни.

После того, как из зала вышли, потрясенные моим финансовым нигилизмом, экономисты и финансисты, которые последние сорок минут нашей встречи горячо доказали мне, что если я не отменю уже подписанных указ «О налогах», то скоро подвластные мне земли накроет волна холода, голода и гражданской войны, я почувствовал, что во мне проснулось желание заняться, наконец, государственным строительством, благо, что осенью здесь никто не воюет.

Европейская пресса и население неистовствали, требуя моей головы, как и головы пилотов, участвующих в операции по спасению моей особы. Так как я был далековато, как от сил Европейской коалиции, так и от их центров принятия решений, союзнички потребовали от императрицы Инны немедленного содействия ы моем аресте, на что Инна предложила европейцам пойти ко мне и взять меня, обещая беспрепятственный наземный проход до моих границ, на что иностранцы не ответили. Прекрасно отдавая себе отчет о состоянии логистики в районах Урала и Сибири, западные «цивилизаторы» прекрасно понимали, что прямые действия против моих территории невозможны, поэтому «цивилизованный мир» объявил введение санкций против меня лично и принадлежащих мне территорий.

Все порты западнее Кольского полуострова были закрыты для кораблей и судов ВКС и Сибирского царства. В Китай, на Кавказ с Ираном и в Ярославль были направлены полномочные делегации, имеющие цель склонить правителей этих территорий к разрыву всех экономических связей с подвластными мне территориями. Не знаю, что обещали европейцы ширваншаху и императору Срединного царства, но императрице Инне европейские искусители предлагали вдвое снизить размер контрибуций по итогам войны.

Моя экономика рухнула через неделю, о чем не преминули сообщить всему миру иностранные корреспонденты, которых я, почему-то, допускал в пределы своих земель.

С фотографий, опубликованных на страницах основных мировых газет, на мир смотрели, полные отчаянья, лица чиновников, коих изгоняли из присутственных мест, закрытые суды и полицейские участки, солдаты, спешащие из казарм в сторону вокзалов, дабы успеть на ближайший поезд. Один из корреспондентов, за большие деньги проведенный обнищавшим летчиком на территорию авиабазы прислал в редакцию фотографии опустевшего аэродрома, на котором не осталось ничего, кроме укрытых тряпками самолетов. Даже мой дворец опустел, прислуги практически не осталось, а охрану цитадели несло всего несколько часовых. Вот в этот самый момент и объявился в Омске мой старший братец Дмитрий Александрович Булатов, князь Якутский с сопровождающими его лицами.

Омск. Царская резиденция. Кабинет царя.

Встреча родственников прошла скомкано. Братец сказал несколько, ничего не значащих слов, Гюлер, показал «козу» наследнику Искандеру, который посмотрел на незнакомого дядю с недоумением и отвернулся. Жена моя фыркнула дикой кошкой, велела прислуге подать нам в кабинет две бутылки джина, производство которого освоили пленные англичане в Верном, после чего ушла, пожелав нам хорошо провести время.

Дождавшись, когда за дверью затихнет шорох теплых юбок, Дмитрий развалился в удобном кресле и потребовал у меня объяснений.

— Ты о чем, Дима? — искренне удивился я: — Какие тебе надобны от меня объяснения?

— Вообще-то Олежка, хочу напомнить, что у нас с тобой был договор…

— Который неуклонно соблюдается.

— В чем оно соблюдается? Ты, благодаря родительскому наследству, захватил огромные территории, а мое содержание не увеличилось ни на рубль, хотя я не мешал тебе, не вставлял палки в колеса…

— Дима, а почему ваша иркутская шобла до сих пор не исполнила указ покойного государя императора и не принесла мне вассальную клятву? — я отпил глоток джина, наслаждаясь привкусом можжевельника и смеси цитрусов.

— Ты сам ответил на свой вопрос, братец. — Дмитрий Александрович поднял вверх палец: — И ключевое слово здесь — покойного. А кого интересует мнение покойника, хотя он когда-то числился императором?

— Дима, твои слова можно истолковать, как измену. — я глядел на брата поверх стакана. Ну, во всяком случае, за время, пока мы не встречались, он не голодал. Щечки округлились, на лице обозначился второй подбородок.

— Да брось ты, Олежка, чушь пороть. Без пяти минут покойник требует у благородных людей исполнения каких-то глупых указав покойника реального. Ты, лучше выслушай мой совет — отпиши мне все твое имущество, и этой, девки твоей, а сам садись в самолет и летите поскорее, куда хотите, главное, что подальше отсюда…

— Димочка, и зачем мне это делать? Зачем мне бежать с земель, принадлежащих мне по праву сильного…

— Сильного? — Дима мелко захихикал: — Ты это шутишь так? Что, неужели это правда, как пишут в газетах, что ты много дней находился в коме и тебе ничего не говорили? Олег, ну нельзя же быть таким. Подожди, я сейчас приду.

Мой брат отсутствовал около пяти минут, но, наконец он вернулся и кинул мне на стол пачку мятых газет.

— Читай, Олежка, читай, до чего твоя жена довела страну…

— Димочка… — я выдвинул ящик стола и достал оттуда более внушительную стопку прессы: — Я все это читал, и даже больше, но я все равно не понимаю, что ты мне хочешь сказать.

— Предки, помогите мне сохранить спокойствие! — Дима патетически вскинул руки у небу: — У тебя разбежалась армия, полиция и чиновники, все государственные учреждения закрыты, а ты не понимаешь, что происходит. В Сибири, Олежка, правители в таких условиях не живут. Тебя даже забредший сюда медведь съесть может. У тебя на крыльце дворца стоит один часовой. Один! — Дима поднял вверх палец: — Беги, Олег отсюда и побыстрее, только не забудь мне все передать, чтобы земля пусте не была.

— То есть, вариант, что я всех служащих, военных и гражданских, отправил в оплачиваемый отпуск, и через две недели они будут на службе, ты не рассматриваешь. А что государственные присутственные места стоят закрытыми, потому, что я передал большую часть полномочий выбранным властям поселений, и они сейчас определяются, сколько чиновников и полицейских им нужно на территории для богатой и счастливой жизни — ты тоже, не поверишь.

— Знаешь, брат, я к тебе с серьезным разговором и честным предложением пришел, а ты мне сказки рассказываешь… — брат, несколько наигранно вскочил, и не прощаясь, кинулся к выходу. Мне кажется, что Дима услышал, что еще две недели мои защитники будут в отпусках, и сделал из этих слов неправильные выводу, о которых бывший князь Булатов Дмитрий Александрович и спешит доложить своим хозяевам.