Бытовик 5. Мятежник

Глава 22

Война в Британии закончилась через два месяца… скажем так, ничьей и очень вовремя, во всяком случае, для меня. У меня просто стали заканчиваться люди. Десять тысяч всадников, еще недавно, казавшиеся огромной армией, способной сломить любое сопротивление, сильно скукожились и уже не превышали численности в шесть тысяч человек, и это считая подростков и женщин, которые сели в седло и взяли оружие вместо павших мужчин. Три тысячи безвозвратных потерь, три тысячи раненых, размещенных в огромной пещере на Шпицбергене, куда я перебросил из Сибири несколько десятков лекарей и две сотни, спешно обученных, медбратьев. Эвакуация шла дирижаблями, через суровые воды Северного моря, пространство над которым британцы не могли перекрыть ни в каком случае. Обратно дирижабли везли патроны, пополнение и оружие. Логика войны доказала, что моя туземная кавалерия, без боевого усиления тяжелым оружием, не справляется с поставленными задачами. Первоначально, когда эскадроны степняков хлынули на беззащитные города и поместья центральной части Англии, островная страна содрогнулась от ужаса. Казалось, что смуглолицые дикари с новейшими винтовками гарцуют в окрестностях каждого города и каждого поместья. Мои отряды демонстративно не вторгались на территорию Шотландии и не грабили территорию Уэльса, используя последнюю в качестве тыловой базы с молчаливого одобрения живущих там валлийцев. Тотальному разорению подвергалась лишь сама Англия. В Ирландии все было тихо, как на сельском кладбище, хотя британские гарнизоны, готовясь к худшему, заперлись в укрепленных казармах и фортах Дублина и Белфаста, ожидая нового восстания, но ничего подобного не произошло. Зато во множестве населенных пунктов, в открытую, действовали мои вербовочные пункты, куда громогласные глашатаи, нанятые мной из местных, зазывали «настоящих патриотов», послужить родине. И если первые партии ирландских «добровольцев» были мной завербованы обманом, после ударной дозы, заряженного магией, алкогольного пойла, то потом, когда на остров стали возвращаться первые раненые бойцы, с полными карманами трофейного золота и прочих ценностей. Я никогда не возражал против сбора трофеев, называемого многими мародерством, лишь требовал неукоснительного соблюдения определенных правил. Ценности на поле боя собирали специальные команды нестроевых, бойцам первой линии это было запрещено делать категорически. Все трофеи и прочие ценности собирались и делились в соответствии с должностью, в обязательным удержанием моей доли. Впрочем, а претендовал только на деньги, драгоценности и артефакты, все остальное забирали себе ирландские нищеброды, для которых трофеи, добытые в паре боев или после разграбления небольшого английского городка, позволяли безбедно прожить год или два на родине. Вывоз трофеев в Ирландию скоро приобрел просто промышленный масштаб. Британские корабли, захваченные мной в британских портах, со скоростью швейных челноков сновали между малыми портами Уэльса и Ирландии, перевозя награбленное, а англичане, составляющие экипажи этих кораблей, за свой процент, работали как стахановцы, так что я даже отпустил их семьи, содержащиеся на судах в качестве заложников.

Конечно, не все происходило гладко. Британцы быстро оправились от первого удара, повсеместно организовали ополчение и заперлись в своих городках, перекрыв улочки баррикадами, стреляя в каждого чужака, показавшегося в зоне видимости и взывая к правительству в Лондоне, с мольбами о помощи. В принципе, это меня вполне устраивало. Как объект грабежа, мне были не интересны местные нищие крестьяне или, только зародившийся, голодный пролетариат, мне хватало богатых поместий и промышленных предприятий. Правда, пришлось перебросить со Шпицбергена пару сотен артиллеристов с минометами и запасом мин, так как многие поместья, несмотря на малочисленность обитателей, были похожи на маленькие средневековые крепости и брать их в конном строю… ну, не очень приятно. С появлением минометов в летучих отрядах степняков экспроприация ценностей стала проходить примерно по одной схеме. Сначала кавалерия с большого расстояния обстреливала поместье из винтовок. Если сопротивления никто не оказывал, или защищать поместье решались пара — тройка человек из числа семей владельцев, то их быстро убивали, после чего начинался сам процесс экспроприации. В господские покои первым заходил «искусствовед», дававший команду брать степнякам собирать наиболее ценные предметы, деньги и драгоценности, свозимые предками хозяев сотнями лет со всего мира, после чего по зданию пробегали воины, собиравшие то, что им приглянулось. Из кухонь и кладовых изымалось мясо, мука и прочие продукты, а из конюшен — годные лошади, после чего мои отряды отправлялись либо на отдых, либо к следующему поместью, а к разоренному дворянскому гнезду собиралось местное крестьянство после которых в бывших замках и дворцах оставались только голые стены. Если же сопротивление было сильным, то для вразумления защитников хватало пары минометных выстрелов, после чего ружейный огонь обычно прекращался, а из здания, как тараканы, начинала разбегаться прислуга и прочие обитатели. Королевская армия, сильно потрепанная в боях между сторонникам короля и премьер-министра, «держала», в основном, крупные города, ну и, конечно, Большой Лондон, который сильно пострадал от двух последовательных налетов моей дивизии. Железная дорога практически не действовала — не хватало тягового состава, так как за каждый уничтоженный паровоз десяток кавалеристов получал особую премию. Хитрые британцы склепали несколько бронепоездов и попытались с их помощью организовать сообщение между городами, но железные дороги оказались весьма уязвимы к разрушениям, разбору рельс и уничтожению стрелочного хозяйства. В, общем, Британия захлебывалась кровью и ежедневно несла миллионные убытки.

Все эти два месяца мы продержались с помощью надежной связи. Раздавать командирам эскадронов в качестве мобильников фигурки богини я посчитал кощунством, но, «говорящими камнями» богиня меня снабдила. В качестве резиденции на время укрощения Британии я выбрал пустующее поместье на границе Уэльса и графства Шропшир, где и находился все время под охраной трех десятков всадников. Идею большого планшета, на котором отображались все «говорящие камни», наложенного на карту Англии, которую мои мародеры нашли в какой-то школе, подсказал Мокоше я, ну а исполнение было уже «божественным». По-моему, неплохо получилось, во всяком случае, при минимальном количестве войск, я мог неплохо ими маневрировать, при необходимости создавая на отдельных участках подавляющее превосходство над врагом. Но, все когда-то заканчивается, и, в день, когда мне передали послание от Эдуарда Девятого с предложением о личной встрече, я раздумывал о способе безболезненно выйти из этого конфликта.

Потерпев неудачу с паровозами и прочими бронепоездами, британцы принялись обшивать броней речные суденышки, с помощью которых надеялись наладить снабжение, сидящих в осаде, городов, переброску войск, да, мало ли чего. Самое главное, что речной сети я не мог ничего противопоставить. Вернее, мог, но это означало бы вывести войну на следующий этап, на который у меня не хватало ни денег, ни наличных сил. Все-таки, плечо снабжения из Сибири до Британии получалось слишком длинным и накладным, да и новости не радовали.

Британцы все же решились ослабить свою Индийскую армию, несмотря на острую фазу противостояния с афганскими пуштунами и погрузили целую дивизию сипаев на пароходы, которые и направились в сторону Метрополии. И хотя войска плыли не на скоростных клиперах, что пролетали этот путь за шестнадцать дней, но, дней через сорок, со всеми остановками и бункеровками, транспорты с войсками могли появиться вблизи английских берегов. А из далекой Сибири, мне курьером доставили письмо от жены, в зачарованном лишь на меня, конверте, в котором Гюлер сообщала, что по ее сведеньям, императрица Инна готовит новый «крестовый поход» на Сибирь, в преддверии которого, меня объявят черным колдуном и некромантом, жизнь и имущество которого вправе забрать любой подданный Русской империи. Поэтому, моя главная задача, в этих условиях, быстрее заручиться миром с Британской империей и валить с проклятого острова, пока мне здесь не опалили крылышки.

В ожидании нашей встречи с Эдуардом, которую мы условились провести в Оксфорде, на границе этого университетского города, я дал команду направить все наши силы к Лондону, чтобы Эдуарду и его камарилье казалось, что, что мы чуть ли не штурм вражеской столицы готовим. Ежедневные обстрелы и налеты, да еще, в качестве бонуса, волнения лондонской черни, произвели на короля надлежащее впечатление, что мне пришлось давать дополнительные гарантии безопасности для Его Величества. Как бы то ни было, мы, все-таки, встретились с моим должником Эдуардом с глазу на глаз, и разговор сразу перешел к языку ультиматумов.

— Олег, ты понимаешь, что скоро здесь будет армия, численностью в двести тысяч человек, и тебя просто раздавят?

— Эдуард, а ты понимаешь, что только мое благорасположение удерживает Ирландию от нового восстания, и если там полыхнет, то никаких индусов тебе не хватит, да и индусы — это такие индусы…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Давно ли у тебя индусы бунтовали? Ну, помнишь, когда в Дели всех белых вырезали? В каком году это было, не напомнишь?

— Олег, я отдам приказ и в Лондон перебросят войска из Канады, Австралии и Новой Зеландии. Или, по-твоему, они тоже готовы бунтовать?

— Эдуард, если ты вызвал меня на встречу, чтобы запугать, то у тебя не получилось. Если же хочешь договориться о чем-то другом, то пора перейти к делу.

— Хорошо, Олег, переходим к делу. Убирайся из моей страны, и убирайся немедленно.

— С удовольствием мой друг уберусь, как только ты со мной рассчитаешься. Помнишь — деньги, винтовки, патроны? Все имеет свою цену и все указано в подписанных тобой документах.

— Олег, неужели ты мало заработал на этой войне? Я же знаю, сколько отдают тебе твои дикари с каждого, украденного у моих бедных подданных, фартинга.

— Эдуард, помнишь, два месяца тому назад, когда ты уговаривал меня сдаться на милость твоего королевского суда, а я просил тебя соблюдать наши договоренности и не слушать своих советников…

— Эти люди отправились в отставку, их уже нет. — сухо бросил король.

— Эти люди — твоя головная боль, ваше величество. А я хочу получить свое.

— У меня сейчас нет такой суммы и в ближайшее время не будет. Могу предложить векселя двух надежных банков, пользующихся моим покровительством, со сроком погашения в пять лет…

— И десять процентов годовых, Эдуард. Мне кажется, что это будет справедливо. А насчет боевых действий — я не понимаю твоих обид. Я все свои обязательства перед тобой выполнил, а то, что ты дал волю своим генералам, которые хотели моей смерти — так кто себе враг? Зато никто не может заподозрить тебя, что мы действовали заодно.

— Да уж, заодно! — возмутился король: — Заподозрить тебя, в том, что ты мне в чем-то помог, будет очень трудно.

На этом мы и распрощались. Никаких официальных бумаг не подписывали, дав друг другу обещание постараться нормализовать взаимную торговлю и при наших жизнях не лезть в зоны влияния наших стран, прочертив их на старой контурной карте. Расписки короля я обещал уничтожить по мере погашения векселей его банками, напоследок пообещав Эдуарду, что если его крейсера попытаются перехватить мой караван на пути домой, то его расписки могут стать достоянием общественности. По, вспыхнувшим на мгновение, глазам короля я понял, что вариант утопить меня вместе со всеми компрометирующими его документами очень понравился его величеству.

— Не получится, Эдуард, даже не надейся…

— О чем ты?

— В Северном море перехватить абсолютно все мои пароходы не получится даже у твоего флота, а значит. Всегда есть вероятность. Что я смогу спастись и отомстить, люто отомстить.

— О чем ты говоришь, Олег? — возмущенно фыркнул король: — У меня даже мысли такой не было.

— Ну и прекрасно. Значит я ошибся, о чем приношу вам свои извинения.

— Но ты понимаешь, что если я запрещу своим адмиралам преследовать тебя, то это будет выглядеть совершенно подозрительно.

— Согласен с тобой, брат мой, поэтому я даже не требую от тебя такой жертвы.

Средиземное море.

Пока британские крейсера, линейные корабли и прочие корветы формировали завесу у северных берегов Шотландии, Ирландии, и на подходе к Исландии, а крейсерские дирижабли флота его величества Эдуарда Девятого высматривали мой караван в свинцовых водах Северного моря, подвергаясь постоянным нападениям моих аэропланов с аэродрома Исландии, трофейные корабли моей флотилии позволили себе трехдневную стоянку в порту Уэксфорт, куда, за время двухмесячной войны, в основном, переправлялось захваченное на территории Англии имущество, где был произведен окончательный расчет с ирландскими добровольцами и британскими моряками — ренегатами, которые не желали плыть в далекую Сибирь, после чего, загруженные всяким добром и войсками корабли двинулись в сторону берегов Испании. Гибралтар проскочили ночью, потушив ходовые огни и держась в кильватер друг другу, держа курс на потайные фонари, установленные на корме пароходов, после чего двинулись в сторону Леванта, держась близ африканских берегов. Между тем, британский дирижабль обнаружил в водах на траверзе норвежского Тронхейма было обнаружено судно, из состава моего каравана, как оказалось, потерявшее ход из-за поломки машин, вследствие чего, покинутое экипажем, на котором были обнаружены огромное количество железнодорожных рельс, снятых моими мародерами с дорог в Англии. Решив, что я каким-то хитрым способом сумел проскочить через британскую завесу, корабли его величества, напрягая машины, рванули значительно севернее, надеясь перехватить меня и моих людей до того, как я спрячу свои пароходы в Белом море. Одновременно множество вспомогательных судов британцев проверяли многочисленные шхеры побережья Норвегии, в поисках моих тайных стоянок, и все это происходило под постоянными ударами с воздуха аэропланов, с эмблемами Сибирского Царства на крыльях. Не могу сказать, что мои пилоты каждый день топили по линкору гордых бритов, но пара крейсеров и десяток мелких судов были объявлены адмиралтейством, как погибшие «вследствие естественных причин и неблагоприятных погодных условий». А экипаж парохода «Susanin», все шесть человек, срочно переименованного перед своим последним рейсом и единственного, отправленного на Север, после пяти суток сплошной гонки и вахты без смены, после того, как вывели из строя машину, были пересажены в открытом море с парохода на новейший гидросамолет, из числа последних разработок моих инженеров, и благополучно переправлены в Сибирь, где царица Гюлер лично приняла их и вручила заслуженные награды.

Основной же караван пароходов, никому не интересный, прошел Средиземное море насквозь и через несколько дней, протиснувшись через толчею Мраморного моря, прибыл в Босфор. Как оказалось, британские суда пользуются в Турции правом экстерриториальности и беспошлинного прохода через черноморские проливы, а увидев десятки пароходов, заполненных вооруженными людьми, самого дикого вида, направляющихся в транзитом на Север, в сторону ненавидимой Руси, султанские чиновники дружно отворачивались, делая вид, что в упор не замечают пароходов под «Юнион Джеком». Уголь на угольных пристанях нам был продан самый лучший, с учетом всевозможных скидок, и все усатые типы в красных фесках на прощание искренне желали нам доброго пути.