Бытовик 5. Мятежник

Глава 17

По всему периметру моих границ грохотали барабаны и выли боевые трубы. В Лондоне местные газеты обвиняли в гибели монарха меня и требовали организовать крестовый поход в Сибирь, дабы прибить меня и все мое семейство к крестам, сжечь и развеять пепел по ветру. Толпы лондонской черни толпами бродили по городу, в поисках моих агентов, и горе тому прохожему, кто казался им похожим на сибиряка. Зато в великосветских салонах обсуждались статьи из европейских газет, что мины, взорвавшиеся под носом крейсера «Орландо», действительно были взяты из Королевского арсенала, а премьер раскопал где-то на задворках империи кого-то из потомков Тюдора, и государство ждет смена династии. Из Шотландии же доносились слухи, что из небытия вынырнул опальный герцог Эдинбургский, объявивший себя королем Эдуардом Девятым, который во главе небольшого отряда движется по Шотландии, и к нему стягиваются представители шотландской аристократии второго и третьего эшелона, видевшие в самозванце единственную возможность изменить свое нищенское существование, стать наконец-то кем-то.

Очередной удар по имиджу премьер-министра нанесла французская газета «Парижский обозреватель», множество экземпляров которой были изъяты британской таможней, но отдельные листы попали в Лондонские великосветские салоны, из которых высший свет узнал, что сразу после гибели большей части представителей правившей королевской династии и пожара в королевском дворце, подданная Российской империи и Сибирского царства, известная, как Ванда, княгиня Строганова, получила от премьер — министра уютное поместье в графстве Корнуолл всего за пять фунтов стерлингов, и впервые люди стали шепотом передавать друг другу слово «Измена». Но это пока были всего лишь шепотки, премьер — министр крепко удерживал власть в стране, на территории колоний и зависимых от Британии областей.

Моя разведка плотно наблюдала за поездами с оружием, но способа уничтожить их я пока не нашел. Поезда шли медленно, находясь под охраной кавалерийских отрядов местных бандитов. С каждой третьей платформы в небо смотрели либо многоствольные Гатлинги или пушки, в небе висел дирижабль, а пара левитирующих магов осматривала состояние «чугунки» по ходу движения поезда. На принятие решения мне оставалось около десяти дней (примерно столько оставалось для прибытия поездов с оружием в точку сбора конных шаек) и я решил пока заняться воцарением моего должника на престол.

Трагедия на реке Тэй.

Их Величество я застал в городе Данди, небольшом городке, расположенном на берегу величественной реки Тай. Короля поселили в старинном замке Дадхоуп, недавно отремонтированном и перестроенном, скорее, во дворец. Замок — дворец виднелся из любой точки города, так, как располагался на высоком холме, который, за последние пару дней превратился в средневековый военный лагерь. У меня было ощущение, что я попал в сказку. Только очень страшную. На вершине пологого холма, вокруг светлых стен дворца располагались десятки палаток и шатров, горели костры, варилось какое-то варево и бродили сотни пьяных вооруженных мужиков, большинство из которых были обряжены в шерстяные юбки цветов шотландских кланов. Единственным образцом порядка в этом бедламе была цепь стрелков в красных мундирах, окружавших здание замка.

Воины — увани, набранные мной на территории принадлежащего мне Якутского княжества, бесстрастно взирающие на этот бедлам и единственные, кто отреагировали на мое появление. Прозвучала команда и от цепи отделились двое стрелков, которые освободили мне дорогу и проводили до дверей дворца, расталкивая компании пьяных шотландцев.

— Ваше Величество…

— Брат мой… — король Эдуард Девятый сделал пару шагов мне навстречу.

— Вас можно поздравить? Вас окружают сотни сторонников…

Король с легкой гримасой покосился в сторону десятка дворян, стоявших в углу зала с бокалами шаманского в руках и недовольно косящихся в мою сторону.

— Премьер — министр направил сюда два эскадрона гвардейской кавалерии. Они уже на том берегу реки.

— Не понял, ваше величество, что за пессимизм? У вас только вокруг дворца пара тысяч человек. Вам ли бояться сотни гвардейцев?

В глазах короля я видел отчаянье и страх, страх многолетнего изгнанника и изгоя, которого, по приказу коронованного брата, мог безнаказанно шпынять любой сельский констебль.

Н-да. С таким настроением королями не становятся. Еще чего доброго, завтра, какой-нибудь капитан — кавалерист предъявит нашему корольку повестку, или чем у них здесь вызывают королей на отчет в палату лордов, и наш Эдуард Девятый, бормоча про себя строки из местного «Хабеас корпус акта», заложив руки за спину, отправится в путешествие в один конец.

— Ваше величество, а имеется ли в этом богоспасаемом городе достойный бордель?

Борделей оказалось два, и я посетил оба, оплатив выездную сессию для лучших сотрудниц. Перед тем, как «девочки» отправились на противоположную сторону реки, через мост, считающийся самым длинным в мире, я провел дополнительный инструктаж, пообещав премиальные, достаточные для того, чтобы начать новую, обеспеченную жизнь.

Местечко Ньюпорт- на — Тей,

Королевские драгуны, встав на отдых перед последним рывком, встали на отдых в небольшом городке, напротив города Данди, где в окружении банды грязных, вонючих шотланских бродяг, расположился мятежный герцог Эдинбургский, лишенный звания члена королевской семьи указом покойного короля. Офицеры остановились на ночь в доме местного мэра, а солдаты, капралы и сержанты оккупировали два бара, надираясь там пивом и виски. Впорхнувшие в питейные заведения стайки девиц, по виду которых безошибочно можно было определить их профессию, были приняты на «ура».

Те из славных кавалеристов, что дожили до вечера следующего дня, так и не смогли вспомнить, кто первый, среди пьяного угара. повелся на провокационный вопрос продажных девиц «А кто круче — англичане или шотланцы? А в каком из ваших двух эскадронов самые крутые мужики?» В конце — концов об хитрых девках уже забыли — сержанты двух кавалерийских подразделений сошлись в споре, со скольки ударов боевого меча они разгонят сиволапых горцев, с двух или трех.

Защитные кирасы и прочие поножи пьяным драгунам было лень одевать, сил хватило только на то, чтобы оседлать коней и взять с собой белое оружие, и вот уже две сотни всадников мчались в сторону железнодорожного моста, освещая дорогу десятком магических светильников.

Сначала удача была на стороне британцев. Поднявшись на холм с двух сторон, драгуны обнаружили частично спящий лагерь — большая часть его обитателей уже расползлась по палаткам и шатрам. Сначала конники старались не бить до крови, обрушив удары мечей плашмя на непроснувшихся, опешивших людей. Но вот, один из шотланцев схватился за разбитую голову, второй рухнул с перерубленной шеей, и горцы яростно взревели, похватали дедовы мечи и бросились на ненавистных всадников в королевских мундирах. Попытки кавалеристов организоваться и начать «правильные» атаки пресекались меткими выстрелами из окон замка, и через несколько минут даже самые пьяные из драгун поняли, что теперь их просто убивают.

Обратно за реку прорвались немногие — разгоряченные боем горцы бежали за убегающими кавалеристами, как стая разъяренных медведей. На адреналине, перебравшись через мост, шотланцы, на плечах удирающих драгун, ворвались в Ньюпорт, где напоролись на горстку офицеров, которые пытались остановить мчащихся в панике подчиненных. Офицеры продержались минут пять, испепелив и изорвав ледяными иглами первые ряды горцев, но, надолго их не хватило. Дворяне — маги были и у противоположной стороны, и их было несравненно больше. В бойне уцелело не больше десятка кавалеристов, которые, пользуясь темнотой, загоняя лошадей, бежали до следующей станции, откуда телеграф разнес по стране панические новости — в Шотландии мятеж, мятежники жестоко расправились с британскими солдатами.

Гюлер, царица Сибирская.

Когда муж улетал после краткого возвращения домой, как он сказал «Возвращать британцам революцию», он заставил меня поклясться, что я не буду участвовать в боях, еще не зная, что я ношу под сердцем нашу дочь. Если бы узнал, уверена, за пределы Омска меня не выпустили бы. А так я спокойно села в свой самолет и полетела на юг, в дикие места, где британцы разместили свою новую базу.

Англичане расположились с размахом и комфортом, относительном, конечно. Среди выжженной пустыни, за грядой холмов, вокруг пресного озера с ледяной водой, островитяне разбросали заграждения из спирали Бруно и устроили огромную железнодорожную станцию, из десятка железнодорожных путей. Временный водопровод, водокачка, вышки с Гатлингами по периметру, запасы металлических рельс и шпал, выложенных на песок в виде убежишь для стрелков и укрытий для военных палаток. Крайние железнодорожные пути занимали блиндированные вагоны, над бортами которых виднелись пулеметы и стволы орудий. Дирижабль, висящий над всем этим военным хозяйством, зорко наблюдающий за окрестностями.

С Юга, от Афганистана, к этой базе, неторопливо катился десяток эшелонов, под сильной охраной, с бронированными вагонами, везущие винтовки и патроны, сто двадцать тысяч винтовок и миллионы патронов. Через несколько дней, когда поезда прибудут на базу, там соберутся тысячи конных воинов, которые, получив оружие от британцев, двинуться на Север, к городам Сибирского царства, которые защищает горстка солдат. И хотя эта армия отличается отменной выучкой и дисциплиной, отлично вооружена и снаряжена, при соотношении сил один к десяти, любая борьба становится бессмысленной, наша армия просто не сможет прикрыть от этой массы дикой кавалерии огромные пространства государства. А значит я должна решить этот ребус до того, как жадные руки диких и нищих кочевников получат от англичан винтовки и патроны, в качестве платы за разорение моей страны.

С Юга, через Амударью переправляются сорок тысяч воинов племенных ополчений, формально подчиняющихся эмиру Афганистана Хабибулле, примерно столько же собрал битый мной в прошлом году эмир Бухары, который еще пожалеет о своей глупости, ну а остальные винтовки раздадут мелким бандам, что спешат на британский свист со всей Средней Азии, в жадном предвкушении роняя слюну, как бешеные собаки. С Севера же, сменив форму Сибирского царства на рваные халаты и бешметы, спешит к месту встречи отряды родов, раньше союзные моему отцу, сгинувшему где-то в степи, хану Бакру. Отца, подозреваю, давно уже нет на свете, да и его старых друзей, ветеранов разбойничьих набегов уже нет с нами. Те, кто считал, что кочевник должен жить исключительно с клинка, а баба должна быть безмолвной подстилкой у его ног, нашли меткие пули сибирских стрелков или чугунные бомбы, сброшенные с боевых птиц Сибирского царя. Выжили лишь те, кто понял, что лучше встать под наши знамена, круглый год получая оклад денежного содержания в мирное время и процент от добычи во время походов. И вот, сейчас, десять тысяч всадников, запрятав винтовки в обозах, спешат под чужими знаменами, получить свою долю винтовок от проклятых британцев. Я же, прибыв к британской базе первой, и посадив свой аэроплан на маленькую площадку на одной из близких гор, наблюдаю за вражеским лагерем в телескоп, что привез из Европы муж.

Военный лагерь Первой кавалерийской дивизии Сибирского царства.

Лагерь своих войск я нашла после двух часов поисков, опознав их только по отсутствию реакции на, нарезающий круги на низкой высоте, над огромным лагерем, аэроплан. Стоило мне посадить самолет на широкой и ровной площадке, заменяющей «взлетку», как к самолету подкатили две высокие арбы, закрывшие аэроплан с двух сторон, на которые накинули серое полотнище, защищавшее крылатую машину от любопытных взглядов, в том числе и с неба. Дальше всю эту конструкцию покатили в сторону, где обнаружился еще десяток таких-же непонятных сооружений, под серой сеткой прятался еще десяток аэропланов моей группы поддержки.

— Госпожа. — Два десятка всадников моего личного конвоя окружили меня, накинули на плечи плащ, с почтительным поклоном подали платок вместо летного шлема, после чего я, вздев ногу в стремя, легко вскочила в седло. Вороная кобылка, ранее со мной незнакомая, выразила свое отношение ко мне. лишь тряхнув головой, после чего неторопливо порысила в сторону юрт лагеря, над одной из которых, грустной тряпкой, висел желтый флаг с черными овалами.

— Госпожа! — Полевые командиры, сидевшие в самой большой юрте, дружно встали и почтительно поклонились. Не скажу, что у меня легко получилось объяснить степным удальцам, кто из ху, но у меня это получилось, после того, как самые непонятливые и упрямые степняки покинули этот бренный мир. Не скажу, что меня здесь очень любят, но я зло, необходимое для выживания этого племенного союза.

— Садитесь, уважаемые. Чей флаг повесили? — ткнула я вверх, где на слабом ветру колыхался незнакомый мне флаг.

— Да, встретили каких-то черных карагузов, у них его и забрали. — довольно улыбнулся в усы Абай-хан, командир всего этого воинства и самый авторитетный из полевых командиров: — Они тоже к инглишам за оружием спешили, больше не спешат.

Под довольное ржание командиров, молчаливый слуга подал мне пиалу с кумысом, и я, с удовольствием припала к чаше.

Напившись, вернула пиалу слуге и обвела внимательным взглядом замолчавших командиров.

— Афганцы уже встали лагерем недалеко от базы англичан. Бухарцы подойдут завтра. Поезда британцев немного запаздывают, поэтому у нас в запасе всего пара дней. Слушайте меня внимательно и потом не говорите, что не слышали.

Власть афганского эмира, по факту распростронялась исключительно на окрестности его родовой вотчины — древнего Кандагара, но на всеафганской джирге он заседал, и все делали вид, что подчиняются уважаемому человеку. Возможно, захоти Хабибулла привести к покорности земли, считающиеся Афганистаном, у него что-то могло и получиться, но этот господин предавался, в основном, своей главной страсти — охоте, особенно, соколиной. И вчера, не успели отряды афганцев встать лагерем у озера, с чуть горьковатой водой, прогнав оттуда три какие-то мелкие шайки, как эмир, взяв небольшую свиту и любимых соколов, умчался в степь, в поисках добычи. А вечером, к лагерю афганцев прибежала лошадь одного из эмирских телохранителей, с седлом, заляпанным кровью. Пуштуны из числа приближенных к правителю, немедленно собрали сильный отряд и отправились в ночную степь, в поисках правителя, где и нашли его тело, и тела его ближников, раздетые и обобранные. Пройдя по следам, пуштуны вышли к лагерю бухарцев, где, в ночной темноте, разглядели на границе лагеря, несколько копий с насаженными на них головами. В одной из которых безошибочно узнали голову эмира.

Удар конной массы афганцев произошел на рассвете, и вначале боги были милостивы к оскорбленным и взбешенным воинам древнего Хоросана, которые в конном строю ворвались в лагерь вероломных бухарцев, но отсутствие дисциплины и единого командования вскоре сотворили дурную шутку с афганцами — пока сотни воинов племени покойного эмира в безумной ярости прорубались к центру лагеря бухарцев, тысячи пуштунов бросились грабить поверженных бухарцев, добивая раненых, отрезая головы убитым и раздевая донага покойников. Численность вековых смертельных врагов была примерно равна, и постепенно наступательный порыв афганцев заглох — всадники завязли в массе, сбегающихся на шум битвы, бухарцев. Порыв кандагарцев, как языки пламени в отсутствии топлива, вспыхнули в последний раз и погасли — афганцы начали отступать и совсем быстро их отступление превратилось в бегство. Вскоре оба войска заперлись в своих лагерях, спешно пытаясь их укрепить, а оставшиеся в живых, предводители обоих орд бросились в британский лагерь, требуя немедленной раздачи оружия и патронов.