Бытовик 5. Мятежник

Глава 7

Рейкьявик. Исландия.

— И что вы можете для нас сделать?

Через два часа в небольшом и, откровенно говоря, грязноватом зале заседаний местного альтинга, или их Верховного Совета, сидели я с начальником экспедиции поручиком Гололобовым, два переводчика, один с исландского, или старонорвежского на норвежский, второй с норвежского на ломаный русский и два десятка местных мужиков, представляющих местную власть. Местные депутаты, как один, были одеты в темные костюмчики с короткими пиджаками, густо усеянными блестящими, в два ряда, пуговками, вязанные чулки и колпаки (в здании было холодно), также каждый имел широкий пояс с, потемневшими от времени, медными бляхами.

— Для вас? — я усмехнулся: — Могу ничего не делать. Могу встать и улететь, и вернуться сюда через год, когда вы все тут сдохнете от вони, предварительно ослепнув…

— Что значит — улететь? У вас такой быстрый корабль? Где он причалил, кстати? Мне не докладывали, что какой-то корабль входил в порт…

— Я прилетел на металлической птице со Шпицбергена, летел восемь часов. Как только вонь от вашего острова стала долетать до моих владений, я собрал ученых и на двух механических птицах вылетел сюда, чтобы разобраться в причинах…

— Он все врет! — вскочил какой-то обладатель густых бакенбардов с заднего ряда, тыча в меня грязным пальцем: — Нет на Шпицбергене никаких сибирских владений!

— Теперь есть. Христиания плохо себя вела и теперь над островами поднят мой флаг. Вы, кстати, тоже себя плохо ведете. Подумайте над этим.

— Ты нам угрожаешь, пришелец? — взвились «бакенбарды»: — У нас триста конных стрелков с новейшими дальнобойными…

— Ой, боюсь! — я закрыл лицо руками, весело выглядывая между расставленных пальцев: — Триста стрелков! А еще триста тысяч баранов и овец. Вернее, триста тысяч и еще один баран, который уже выдал мне численность ваших сил.

«Барану» с бакенбардами не дали больше сказать ни слова — двое коллег повисли у него на плечах и усадили на место, а в разговор вмешался мэр Рейкьявика Йоун Гюнрссон:

— Ваше королевское величество, а чем мы вызвали ваше недовольство?

— Ну, начнем с того, что я уже шесть часов пребываю в вашем замечательном городе, а меня еще не угостили хлебосольные и гостеприимные хозяева. Я не понимаю, вам что, рыбы жалко?

Замечательным городком Рейкьявик мог назвать только очень добрый человек.

Узкие грязные улицы, маленькие, кособокие домики с крышами, покрытыми дерном и станами, обложенными землей для тепла. Люди одеты бедно, многие вообще бродят, завернутые в коричневые одеяла. Вся наша делегация переместилась в местный трактир, правда в «чистом» зале мест за столом на всех не хватила, и часть депутатов просто толпилась у стены, пока мы с поручиком Гололобовым насыщались.

Вот насчет местной еды ничего плохого сказать не могу. Суп огромными кусками ягнятины, свежайшая треска в сливочной подливке сразу подняли настроение голодным пришельцам. Ну, а в хорошем настроении я готов рассказывать замечательные сказки благодарным слушателям.

— Ваши гномы, да, правильно, цверги, решили докопаться до слоя жидкого расплавленного золота через жерла ваших вулканов. Уж не знаю, кто им подсказал, возможно, Локи, но только эти ребята ошиблись и вместо золотого пояса попали в подземное царство мертвых, откуда вверх и рванула эта вонючая дрянь, в которой мучаются грешники…

— Но как такое может быть⁈ — завопил «бакенбардистый баран» из заднего ряда: — Цверги — они же мудрые!

— Жадность — она и мудрых делает глупцами. Когда тебе говорят, что можно добыть золото, слоем в несколько километров, чей слой кипит под всей поверхностью земли, наверное, ты забудешь всякую осторожность и полезешь пробивать дырку в слое магмы…

— Я не верю пришельцу, его слова надо тщательно проверить.

— Давай, проверяй, только веревочку с собой возьми подлиннее. Все это, как сказали мои ученые, происходит на глубине в пятьдесят британских морских миль. Я даже велю своим людям, чтобы тебе не пришлось лезть на Эйяфьядлайёкюдль, просто сбросим тебя с твоей веревкой возле кратера с нашей летающей птицы, ну а дальше ты сам…

Что-то волосатая морда приуныла, поникла, видимо, желание проверять мои слова исчезло.

— Добрый господин, простите, то есть, ваше величество, но ведь вы зачем-то прилетели сюда? Что вы хотите от нас? — похоже, что мэр столицы Йоун Гюнрссон тут самый конструктивный тип, с которым можно работать, только имя с фамилией бы ему сменить, а то я задолбался язык ломать.

— Я не хочу, чтобы в моих островных владениях на Шпицбергене. И я готов избавить вас от этой напасти. Для этого мне надо разбить постоянный лагерь на реке Эль-вю-сау… — по слогам произнес я, посматривая на бумажку: — Возле деревни Эйрарбакки. И право, по мере необходимости, установить укрепленные посты возле любого вулкана, с установкой там идолов моей богини покровительницы Макоши и ее супруга Перуна. На этом список моих условий заканчивается.

Депутаты и прочие властные мужи переглянулись. Я знал, что примерно половина из присутствующих была христианами, отвергшими своих старых богов в угоду датскому королю который и построил здесь храм.

— Но наши боги…

— И много они вам помогли, господа? В конце концов, если я не смогу убрать из воздуха эту вонь, я сам заберу отсюда своих ученых и своих богов.

— Мы не можем принять такое решение, король Дании…

— Вы не можете распорядиться э нгьятейгуруми каменной пустыни? А вы точно здесь власть? Может быть я не с теми людьми разговариваю? Или, быть может, мне проще перебросить сюда парочку своих ударных бригад пехоты и просто очистить эти места от всех негостеприимных типов, вроде вас, оставив только триста тысяч баранов? Вас сколько здесь живет? Двадцать — тридцать тысяч? А да, еще триста конных стрелков. Короче, мы с моими спутниками пойдем, пройдемся по городу, полюбуемся красотами, а через час, в здании альтинга, я хочу услышать ваш положительный ответ. Не прощаюсь, господа.

Выйдя на улицу я кивнул Гололобову и через несколько секунд в небо взлетела красная ракета. А через десять минут депутаты и прочие начальники были вынуждены прервать свое совещание, как, впрочем, и все жители столицы бросили свои занятия, а теперь стояли, задрав голову в зенит — над Рейкьявиком нарезал круги двухмоторный аэроплан «Альбатрос». Убедившись, что собралось достаточно зрителей, командир воздушного судна поднял крылатую машину повыше, после чего сорвал ее в пике. Через несколько мгновений от крылатой машины оторвалась черная жирная точка, которая, при падении разметала часть горного склона могучим взрывом.

Так мирный остров среди вод Северной Атлантики узнал, что в мире существует воздушные бомбардировки.

Через час, с трудом сдерживая улыбку, которая то и дело наползала на мое лицо, я ждал, когда будет подготовлено соглашение между альтингом Исландии и Царем Сибирским о безвозмездной и бессрочной передаче мне земли (по заявке, по мере необходимости) на упомянутом выше острове и иных прилегающих территориях.

— Да, господа, я совсем забыл. — я отложил в сторону пишущую палочку: — В ближайшее время вам надо принять закон, который устанавливает вокруг ваших островов двухсотмильную зону ваших исключительных интересов…

— Но как же это, нас же? — депутаты растерянно переглянулись. Двухсотмильная зона в это время была делом немысленным. Британцы, чьи корабли присутствовали во всех морях, со скрипом зубовным признавали трехмильную зону территориальных вод, ссылаясь на свободу мореплаванья и способность береговых пушек стрелять именно на эту дистанцию, а, следовательно, и защищать прибрежные воды. В отношении местных рыбаков, даже эти условия не соблюдались — многочисленные иностранные флотилии, прикрываемые вооруженными шхунами или пароходами, творили в местных водах что хотели и когда хотели, иногда не выпуская местных рыболовов из их бухт. Слезливые призывы о помощи к датскому королю результата обычно не приносили. Держать здесь отряд кораблей или даже один сторожевик Копенгаген не желал.

— Все будет нормально. Если вы обеспечите мой персонал продовольствием, я обеспечу неприкосновенность двухсот миль морской территории вокруг всех ваших островов. А если что, спрос будет с меня. Я не собираюсь прятаться за вашими натруженными тяжелой работой, спинами.

В общем, ударили по рукам. Я обеспечиваю «зону», местные кормят моих «ученых», что и зафиксировали в новом соглашении, которое уже писалось, не в пример, быстрее предыдущего. Моя миссия там именовалась Исландским филиалом Омского царского университета по вопросам охраны окружающей среды и сохранения уникального животного мира.

Честно говоря, я был весьма и весьма рад. У моей экспедиции уже заканчивались химикаты с хлором, которые мы разбрасывали над вулканами, и маги воздуха, что были собраны со все Сибири за большие деньги, уже выдыхались, гоня массы вонючего воздуха в сторону обитаемой части острова. Перебросить сюда бригаду стрелков я тоже не мог, скоро погодные условия здесь не позволит снабжать по морю столь крупное подразделение. Да и вообще, мне нужно было лояльное ко мне население, которое весной будет готово добровольно переселится из местной нищеты в более благодатные места Сибири и Дальнего Востока. А пока пусть моя экспедиция размещается здесь, строят теплые землянки и укрытия для самолетов, готовят русло реки для приема океанских судов. Задача — к весне превратить этот остров в непотопляемый авианосец, откуда моя Родина будет диктовать свою непреклонную волю всему мировому сообществу! Хорошую фразу украл из фильма, правда, в этом мире, ее пока не знают, но это пока.

Двухмоторные самолеты в Покровске уже освоили, теперь заканчивают сборку прототипа четырехмоторного гиганта, так что такие острова в океане будут иметь все большее стратегическое значение. Главное, к весне, когда сюда приплывут разбираться со мной всякая европейская шваль, надо подготовить достаточное количество боеприпасов на местных складах.

Омска. Дворец правителя.

— Привет, Дима. Говорят, ты в гости заходил, но меня не застал? Присаживайся, в ногах, говорят, правды нет. — я показал на стул за столом, расположенный напротив моего места: — Так что ты хотел?

Брат угрюмо молчал, опустив глаза в, поставленную перед ним молчаливым слугой, чашку с густым бульоном. По внешнему виду князь Якутский выглядел вполне обыденно, если не считать серые свинцовые браслеты на запястьях, что не позволяли моему братцу сотворить очередную глупость.

— Как условия содержания? Нет ли жалоб?

— Прекрати издеваться! — взорвался старший: — Если ты сумел меня…

— Не я дорогой, меня здесь даже не была. Жена моя вас размотала, как по нотам, одновременно проведя будущий традиционный праздник — День Города. — я положил в тарелку ароматный кусочек буженины и старательно намазал его тонким слоем горчицы: — Представляешь, какой стыд? Тебя, всего такого блестящего генерала, размазала в тонкий блинчик дикая девка, которую я подобрал в какой-то грязной кибитке. Ведь так у вас, в иркутских салонах о моей жене отзываются? Кстати, ты до своего княжества хоть доехал, или так в Иркутске все это время и проторчал?

В конце концов мой предсказуемый братец не выдержал и много чего порассказал, вернее, прокричал, сжимая руками края скатерти.

Оказывается, шесть месяцев назад мой дорогой родственник женился 9даже на свадьбу приглашение не прислал, свинтус), на молодой аристократке, чей папа крутился при Иркутском князе. Морозить жопу в Якутии мой брат не собирался, в чем молодая жена его горячо поддержала. Но, постепенно вылезла проблема. Денег, кои я высылал в адрес Дмитрия вполне хватала на аренду двухэтажного особняка, содержание свиты и даже обустройства приемов, особенно если не закупать французскую кислятину, при доставке в Восточную Сибирь, становившуюся истинно золотой, а покупать вино из Китая. Финансовое благополучие моего братца подкосила жизнерадостная блондинка Смеяна, которая вертела молодым мужем, как хотела.

Робкие попытки Дмитрия призвать женушку к экономии пресекался недоуменным хлопаньем длинных ресничек и словами — А вот мой папенька…

Не мог же князь содержать супругу хуже папы- чиновника. В определенный момент для князя Дмитрия Александровича на территории Иркутска все возможности получить кредит были закрыты, даже микрофинансовая организация «Деньги быстро» отказала представителю князя выдать кредит. Стало меньше поступать приглашений, так как репутация князя Якутского дала трещину, да еще в чьем-то доме, в день посещения его Дмитрия с супругой, пропали серебряные ложечки.

Смеяна, поняв, что денег у мужа нет физически, бросилась в родительский дом, но «папенька» проявил необычайную твердость, сообщив, что дочь теперь замужем, и лавочка закрылась.

Маменька повела себя тоже необычно — вместо того, чтобы надавить на отца, она потупила глаза и сообщила, что «как отец сказал, так и должно».

Смеяна вернулась домой и впервые за все время брака поинтересовалась у Дмитрия, где та тумбочка, из которой он ранее извлекал серебришко.

Когда супруг рассказал, что «за чечевичную похлебку продал он право первородства», уступив право правления отцовскими отчинами и вотчинами более удачливому младшему братцу, который присылает четко оговоренную сумму раз в месяц нарочным, Смеяна первый раз в жизни засела за газеты, пытаясь выяснить, нельзя ли вытрясти побольше с «денежной тумбочки».

Когда же молодая хранительница семейного очага выяснила, что княжество Булатовых является важной, но далеко не единственной территорией, подвластной брату Олегу, она потребовала у Дмитрия отчета, почему младшему все, а старшему почти ничего.

Перечитав несколько раз договор между братьями, Смеяна не смогла найти не одной зацепки, почему Олег долен делится со старшим братом доходами с остальных своих земель, барышня решила пойти другим путем.

— Дорогой брат… — князь Иркутский дружески похлопал князя Якутского по плечу: — Прошу вас, присаживайтесь в кресло. Чем желаете освежится — джин, ром, виски, а может быть выдержанный бренди?

Отдав долг уважения виски, коллеги перешли к насущным делам.

Продолжая добродушно улыбаться, Иркутский владыка сообщил Дмитрию Александровичу, что сверху поступило указание считать князя Якутского на территории Иркутского княжества персоной «нон грата» и приложить все силы, чтобы выкинуть его и его людей на восток, по месту, так сказать «прописки», тогда, возможно, они успеют добраться до наступления лютых холодов до села Березовская и там перезимовать.

— Негодяй! — Смеяна метко швырнула фарфоровую чашечку в стену: — Если хочешь от меня избавиться, то скажи прямо, я лучше в скит уйду, чем буду, до смерти, замерзать на дороге!

— Душечка! — прижимал руки к сердцу страдающий молодой муж: — Ну давай я подам в отставку? Будем жить, как частные лица…

— Не вздумай. — мгновенно успокоившись, отрезала Смеяна: — На твои подачки от брата можно только медленно дохнуть от голода. Завтра пойдешь обратно к дяде Косте (так молодая жена называла местного князя), там встретишься с одним лицом и примешь его предложение. А теперь иди ко мне, милый. Твоя зайка так страдала от всего этого, навалившегося на нас, ужаса.

На следующий день, в кабинете «дяди Кости», некий тип предложил Дмитрию Александровичу спасти территории, подвластные его брату, от сползания в дикость и нищету, так как Олег Александрович смертельно болен и слаб рассудком, а власть над обширными землями подгребла под себя проклятая ведьма Гюлер, которая уже сейчас ставит на все посты своих диких родственников. К чести Дмитрия, он долго колебался, принимать или не принимать сомнительное предложение, целых два дня, но ночная кукушка, грамотно чередуя истерики и ласку, направила молодого супруга на правильный путь. А дальше, все было практически готово. Князь Якутский нужен был лишь, как знамя, как последний Булатов, бренд, если говорить языком будущего. Оружие, деньги, вернее бумага на право получения денег, маги и прочие командиры отрядов, да даже поминутный план переворота — все было подготовлено к услугам молодого братоубийцы.