Бытовик 5. Мятежник

Глава 12

Воинский эшелон, подпрыгивая на неровностях и стыках, плохо уложенного пути, роняя чёрные клочки дыма, рвущегося из труб двух мощных паровозов, что, помогая друг другу, тянули набитые солдатами и оружием, вагоны через уральские горы мы догнали почти сразу. Какие-то пятьдесят верст осталось ему проскочить, и враги подкатят к перрону станции Екатеринбург- Главный, где их встретят традиционными хлебом — солью местные «лучшие люди», а по моим понятиям — сепаратисты и предатели. Справедливости ради, надо признать, что этот богатый город в состав Сибирского царства не входил, что не мешало мне плотоядно на него облизываться. Облизываться на этот город я мог сколько угодно — местные толстосумы набрали вооруженных «ополченцев», числом, не меньше, чем все мое войско, что раскинулось от Якутии до Исландии. Это, безусловно, обходилось им в круглую копеечку, но они планировали присоединиться к войскам Европейской коалиции и императрицы Инны, дабы навсегда покончить с моей угрозой, а значит поезда интервентов не должны были дойти до столицы Урала.

Мой аэроплан держал курс параллельно железной дороги, иногда взлетая над сопками, а в эшелоне кто-то хорошо поставил службу наблюдения и противовоздушной обороны. Во всяком случае, по моему летательному аппарату дружно стеганули длинными очередями два пулемета крупного калибра, к которым, через несколько мгновений, прибавилось тявканье какой-то пушки, и летчик резко повел аппарат на снижение, чтобы скрыться за очередной сопкой.

Дождавшись, когда звуки стрельбы затихнут, я прошел в кабину пилота и начал вглядываться вниз. Минуты летели, а подходящей площадки, чтобы посадить самолет и остановить состав, по-прежнему, не было видно, а у меня оставалось совсем немного способов остановить эту махину. Двигаться пешком вдоль стальной магистрали, тщательно и вдумчиво выводя из строя крепежные элементы рельсов я не мог, времени на это уходило недопустимо много. В голову приходил только старый партизанский способ, хорошо известный в моем прошлом мире.

— Вон там, видишь, полянка, садись скорее! — я ткнул пальцем в земную поверхность, дождался ответного кивка летчика и убежал в салон, мне предстояло многое подготовить к высадке.

— Дима, хватай эту штуку и пошли. — я неуклюже вывалился из салона аэроплана наружу, чуть не зацепился за широкую лыжу самолета, торчащую из-под крыла и побежал вперед, в сторону невысокой насыпи железнодорожного пути. Отбежав шагов сто от аэроплана, чья бело- серая окраска на таком расстоянии сливалась с лежащим вокруг путей снегом, я показал брату, как приводить в действие подрывную машинку, а сам побежал по обледенелым шпалам в сторону, откуда, совсем скоро, должен был появиться вражеский состав. Я бежал, разматывая тонкий электрический провод, поминутно оглядываясь назад, пытаясь понять, какое расстояние будет безопасным для, лежащего под насыпью, Дмитрия. Вибрация рельс подсказала мне, что времени у меня совсем не осталось и я, вытащив из внепространственного кармана авиабомбу, массой примерно на двести пятьдесят килограмм старого мира, принялся забрасывать серую чугунную тушу снегом. Снег прилипать не хотел, поэтому я, стыдливо оглядевшись по сторонам (а вдруг папарацци), обмочил бомбу естественным способом, и снег стал охотнее липнуть к влажным бокам молчаливой смерти. Последним этапом было приладить электродетонатор к взрывателю бомбы, но с этим я легко справился, правда, обмирая каждое мгновение от смертельной опасности. И не думайте, что я опасался случайно сработавшего детонатора. Отнюдь. Изделия моих заводов, особенно, идущие в армию, отличались высокой надёжностью. Просто, в момент, когда я соединил в одну конструкцию взрыватель бомбы, электродетонатор и провода, внимательно наблюдавший за моими из укрытия брат мог решить или попытаться решить свои проблемы в части наследования родительских отчин, всего лишь, повернув рукоять взрывной машинки.

Но нет, брат прошел проверку, электрический импульс по проводам не пошел, и я, чувствуя сильнейшее облегчение, бросился бегом обратно.

— Дима, беги к аэроплану и скажи радисту, чтобы он дал от моего имени приказ, по красной ракете ударить бомбами по склонам вот этой и той сопок, чтобы лавина накрыла железную дорогу, все понял? Давай.

Брат бросился в сторону замаскированного командирского аэроплана, не заметив, как на вершине ближайшей сопки поднялась во весь рост тонкая женская фигурка и, приветствуя меня, подняла на вытянутой руке винтовку. Чертова дочь Гюлер, выскочившая непонятно откуда, как и я, контролировала моего братца, все время держа того под прицелом. Только я надеялся своевременно почувствовать электрический импульс и разорвать цепь, моя жена считывала эмоции моего родственника, надеясь вовремя нажать на курок.

Помните, как отчаянно кричал товарищ Сухов — «Верещагин, уходи с баркаса!»? Так и я, орал и размахивал руками, пытаясь предупредить мою своевольную жену, которая радостно улыбалась мне и махала ответно, с вершины, по которой, через несколько минут, должен был последовать удар бомбами с боевого аэроплана. Наконец Гюлер досадливо отмахнулась от меня, мол, ладно-ладно, не ори, с ребёнком все в порядке, надела на ноги широкие лыжи и скользнула со склона, слава богам, в противоположную от железнодорожных путей сторону.

Туша головного паровоза вынырнула из-за далёкого поворота совершенно неожиданно. Его массивный антиснежный отвал сбрасывал с пути сотни пудов свежевыпавшего снега, поднимая в воздух мириады и мириады блестящих снежинок, окутывая головной паровоз в серебристый, сверкающий под лучами солнца, непроницаемый саван. Я очень сомневаюсь, что машинист головного паровоза хоть что-то видел из своей кабины.

Напротив заложенной на путях бомбы я приметил небольшую елочку и нажал на рукоять взрывной машинки, как только головной паровоз поравнялся с ней. Вверх взвилось белое облако снега, меня что-то мягко толкнуло в голову, а паровоз- лидер, подпрыгнул в воздухе и завалился с насыпи, утягивая за собой своего коллегу и, сцепленные с ним, броневагоны.

— Взлетаем, взлетаем! — я, несмотря на свои калечные ноги, добежал до своего, прикрывшегося насыпью, аэроплана за какие-то рекордные секунды, выстрелил в небо красной ракетой и вскарабкался в салон.

Пилот, воззвав к предкам и богам о даровании удачи, повёл самолет на взлет, по просеке, вырубленной вдоль железнодорожной насыпи, надеясь не зацепиться лыжами за, спрятавшийся под снегом, пенек или валун, а ко мне пристал Дмитрий.

— Брат, а что это было? — он похоже изобразил, как я кручу ручку, собирая заряд в конденсатор: — я магии совсем не почувствовал…

— Это электрическая машинка, в ней рождается искра, способная убить человека или заставить взорваться бомбу, но для этого магии не нужно. — я дал брату пару минут подержать это чудо технической мысли, после чего спрятал взрывную машинку в свой многотонный карман.

— Но, с магией же проще?

— Дима, у меня все солдаты и многие офицеры из простолюдинов, магией не владеющие, а воевать надо. И роль солдата в современной войне не сводится к тому, чтобы стоять в плотном строю, под магическим защитным полем офицера, и стрелять куда-то в ту сторону. У меня просто нет столько солдат, чтобы воевать по-старому.

Наш аэроплан наконец взлетел, задевая лыжами верхушки сосен и начал набирать высоту, чтобы можно было обозревать всю обстановку в районе крушения.

Пара моих боевых аэропланов, зайдя с противоположных сторон, красиво разминулись над местом крушения, синхронно положили бомбы на склоны гор со стороны железной дороги и пошли на большой круг, ожидая дальнейших указаний. Несколько секунд казалось, что ничего не происходит и многотонной массе снега, покрывающей местные скалы все равно до жалких усилий людей, когда на поверхности снежного покрова появились небольшие ручейки, которые причудливо переплетаясь, сливались в единый поток, и наконец две огромные снежные массы, вздымая вверх тучи сухого снега, помчались вниз, навстречу друг другу, грозя похоронить под собой кучку жалких людишек и их переломанные вагоны.

Все военные планы действуют только до первого столкновения с противником. Вот и мой гениальный план не выдержал первой же проверке. Очевидно, в задних, «классных» вагонах, что остались стоять на путях, и где, очевидно, чтобы не глотать сажу из паровозных труб, ехало начальство, кто-то из опытных магов успел сориентироваться, выскочить из вагона и поставить перед, спущенными мной со склонов, лавинами, ледяные стены. Тонны несущегося вниз снега, ударили в ледяную преграду, взметнулись вверх и бессильно опали, осыпав место крушения лишь снежной пылью.

— Писец котенку, но он в домике… — я пробормотал, захлопнув, опустившуюся в изумлении, нижнюю челюсть: Внизу, вокруг, сошедшего с путей, состава, образовалась многометровая стена, настоящая снежная крепость. Пара мгновений в голов метались мысли, что можно сделать в нашей ситуации, и наконец я заорал:

— Радист, свяжись со всеми нашими, кто есть поблизости. Пока эти черти пулеметы и пушки на гребень стены не вытащили, пусть заходят с разных сторон и с кабрирования, не появляясь над стенами, забрасывают сколько есть бомб им за стены, потом уходим н базу, а мне нужен разведчик, чтобы нашел все эшелоны и доложил их место нахождение. Давай, не тяни время, каждая минута на счету. И в конце, вон того красавца пригласи тоже на базу, я его виде, и не дай Богиня, он смоется. — я ткнул в иллюминатор, где, на фоне серых облаков крутился в ебет оный брат — близнец моего аэроплана, бортовой номер которого мне был неизвестен.

Через час мы, сидя в теплой палатке нашей временной базы среди уральских гор, отогревались горячим чаем и подводили итоги дня.

Из шести бомб, которые мои пилоты бросили в сторону снежной крепости, за стены попали четыре. Надеюсь, в того зловредного мага, что остановил лавины, хоть что-то неприятное прилетело. Две бомбы, ожидаемо, упали с внешней стороны крепости. Бомбометание с кабрирования, когда самолет, бросает бомбы в момент набора высоты, и бомба, по инерции, улетает вверх и вперед, как мина из минометного ствола, требует навыков и тренировок, которыми обладают далеко не все пилоты. Что сейчас творится в снежной крепости нам неизвестно. Когда высланный с базы крылатый разведчик появился в том районе, на гряде снежной стены уже были установлены несколько многоствольных пулеметов, а на горизонте виднелся, спешащий к месту катастрофы, британский крейсерский дирижабль, из числа тех, чья гондола и баллон с газом, истыканы, как еж иголками, пулеметными и пушечными установками.

Три оставшихся эшелона, ожидаемо, застряли в ста верстах от «снежной крепости», и головной эшелон там тоже сошел с рельс, правда, не так катастрофично, как головной, но я даже не знаю, сколько они провозятся. Самое смешное, что своими заклинаниями я разрушал внутреннюю структуру болтов и гаек, что скрепляли между железнодорожные рельсы, не нарушая при этом внешний вид этих крепежных изделий. И даже, если путевой обходчик будет постукивать по метизам своим молоточком, этого будет недостаточно, чтобы вызвать непоправимые последствия. А вот, проходящий по рельсам, поезд крепеж разрушает, что вызывает сход вагонов и прочие катастрофические последствия. А так, как я хаотично вредил на нескольких участках стальной магистрали, то условно можно считать, что крепеж ненадежен на всем протяжении дистанции пути, и я даже не уверен, что на ближайших узловых станциях, контролируемых имперцами, найдётся достаточный запас нужного крепежа.

— Господа, все сегодня сработали на отлично, все заслужили награды. Сегодня все отдыхайте, завтра, в пять часов утра командиры всех подразделений собираются здесь, для постановки задач. Останутся вы, барышни и связист, остальные, могут быть свободны.

Связист, получив от меня задачу на отправку нескольких шифрованных сообщений в Омск, торопливо выскользнул из палатки, плотно закрыв полог, а повернулся в двум раскосым барышням, невозмутимо сидящим на складных стульях в своих летных зимних комбинезонах. Лишь по тому, как Гюлер нервно сжимала свой летный шлем в руках, можно было понять, как она волнуется.

— Медина, скажи, кто тебя учил пилотировать самолет? — обратился я к девушке, которую прекрасно знал, как близкую к моей жене служанку — фрейлину. Медина была из хорошей семьи, и у нас входила, так сказать, в ближний круг.

— Госпожа. — невозмутимо ответила девушка, так как знала, что за все её поступки передо мной отвечает моя жена: — А экзамен принимал поручик Лиходеев…

Я заскрипел зубами. В свое время я научил Гюлер пилотировать аэроплан, ну так, на всякий случай, ели муж будет пьяным, или надо будет срочно спасаться, и на этом посчитал свою миссию выполненной. Если надо, жена сможет взлететь, долететь из точки «А» в точку «Б», в несложных условиях, и даже посадить летательный аппарат на землю. Но, оказалось, что эта… женщина, мать моего ребенка, вместо того, чтобы хранить домашний очаг и готовить похлебку в ожидании возвращения мужа, она со своим приятелем Антоном Лиходеевым, которому я слишком многим обязан, чтобы снести его непутевую башку, продолжила занятия и даже научила пилотированию свою подружку.

— Скажи, Медина, а какой у тебя налет?

— Девяносто восемь часов самостоятельных полетов, ваше величество. — гордо заявила пилотесса.

— В боевых вылетах участвовала? — девки мгновенно переглянулись, после чего на меня вновь уставились две пары черных, непроницаемых глаз.

— Нет, ваше величество, не привелось.

— Медина, а ты знаешь, что врать своему царю — тяжкое преступление, даже если моя жена запретила тебе говорить правду? Сегодня, когда вы крутились на своем аэроплане, на линии боевого соприкосновения, это был натуральный боевой вылет.

— Я не знала, и госпожа не говорила мне врать вашему величеству.

— Хорошо, повторю свой вопрос — сколько у тебя боевых вылетов?

На этот раз, не глядя на Гюлер, девушка что-то беззвучно зашептала губами.

— Медина, я плохо тебя слышу.

— Семь, господин.

Сука! Если бы я был волшебным драконом из дамских романов, я бы испепелил Гюлер здесь же, в палатке, потом оживил бы и снова испепелил.

— Хорошо, Медина. — я встал и барышни тоже вскочили: — Поздравляю вас прапорщиком, потому что у нас все летчики являются офицерами. Подойдите к начальнику летной группы, доложите о своем производстве и летном налете, пусть он заведет на вас летную книжку. Патент офицера по возвращению домой оформит твоя хозяйка, а я подпишу. Если есть где ночевать, то можешь идти отдыхать.

Барышня изобразила книксен, нелепо смотрящийся при исполнении в меховом комбинезоне и вышла за полог.

Хруст снега под унтами уходящей Медины затих, и я повернулся к жене.

— Где самолет взяла, лишенка?

— Кто такая лишенка?

— Домой вернемся — расскажу. Отвечай на вопрос.

— Купила. Ты же не интересуешься, куда я трачу деньги.

— Я тебе доверяю, а ты…

— Но ты же сам научил меня пилотированию…

— Я научил тебя на всякий, самый крайний случай… Ладно, не о том разговор. Что, у нас каждый может прийти на завод и купить самолет?

— Каждый, уверена, что не может, но мне не отказали.

— Но хоть это хлеб. И что дальше? Какому полку не додали самолет?

— Я оплачивала выход работников в выходной день в двойном размере, все остальное — в пятикратном. Я хмыкнул. Такие расценки у нас действительно существовали, на случай, если пилот разбил свой самолет по собственной глупости, когда его вина была настолько очевидна, что закрыть глаза на этот факт было просто невозможно.

— Скажи, а боевого корабля у тебя, случайно, нет?

— Я море не люблю. — фыркнула дочь степей: — Ты не будешь наказывать Лиходеева?

Я вздохнул, но только в глубине души. Поручика Лиходеева я не мог сейчас наказать в любом случае, так как он, в настоящий момент, мотался между Исландией, Шпицбергеном и Мурманом, организуя морскую и дальнюю авиацию, обучая личный состав полетам в условиях полярной ночи, одновременно испытывая новейшую технику, которую я планировал использовать буквально на днях, в одной ответственной операции, которая, по моим планам, должна была иметь огромный общественный резонанс.

Я обнял хрупкую фигурку в мешковатом летном комбинезоне.

— Не буду наказывать Лиходеева, если ты пообещаешь, по возможности, все свои полеты согласовывать со мной.