Бытовик 5. Мятежник

Глава 23

Азов.

Надо было осмотреться и понять, как жить дальше. С учетом того, что крепость Азов был самым северным турецким анклавом, то можно было считать, что мы уже на родине. Всего сто пятьдесят верст на север, и начинается территория Руси, вот только там я был объявлен вне закона. Да и по всем понятиям, я нынче поступал неблагородно, прикрываясь британским флагом, отчего турецкие власти считали моих людей очередными «борцами за свободу», регулярно забрасываемыми англичанами на, сопредельную с Русью, территорию. Официально нас здесь не было. Турки, от рядового аскера, до важного чиновника смотрели мимо, правда при этом подобострастно улыбаясь. Зато местные торговцы видели нас прекрасно, наперебой предлагая купить у них все, что только может прийти в голову, даже Луну с неба, но, только с предоплатой и отсрочкой исполнения заказа в три года.

Я даже вынужден был приказать временно изъять у моих бойцов большую часть денег и ценностей, чтобы не вводить людей, приехавших с войны, в соблазн, так как, «борец за свободу» сорящий деньгами — это нонсенс, британцы обычно держали своих прокси-воинов на голодном пайке. Корабли спустили флаги и стали на рейде, напротив бастионов крепости, а мое воинство высадилось на берег, встав лагерем на другом берегу Дона, напротив крепости, где еще сохранились валы и траншеи русских укреплений, что отрыли войска покойного императора Руси при последней, неудачной, осаде. Лошадей, измученных длительным путешествием в трюмах пароходов, выпустили пастись в степь. Вероятно, эти замли кому-то принадлежали, но, все в крепости и окрестностях знали, что это лошади «инглизов» и претензий к нам никто не предъявил.

А потом начались неприятности, наглядно показавшие, что долго пребывать в праздном безделье у меня не получится.

Я жил постоянно на пароходе «Фултон», естественно, переименованном, в каюте первого класса, которых на этом крупном судне было пять, и после обеда, обычно перечитывал газеты, в том числе, доставленные с Руси, когда в дверь моей каюты постучал первый помощник.

— Сэр, к нам, с визитом, прибыл местный британский агент майор Джонсон, сэр и он требует старшего нашей экспедиции. И капитан успел передать, что майор что-то заподозрил. Что делать, сэр?

Надо сказать, что оставшихся на кораблях британцев на родине ожидала пеньковая веревка, на которой им предстояло быть повешенными за шею и так висеть, покуда не умрут, так как ребята столь рьяно перевозили, захваченные моими войсками, трофеи из Англии в Ирландию за долю малую, что даже гуманные суды двадцать первого века моей прошлой реальности признали бы их виновными, поэтому измены от беглых британцев я не ожидал. Я вышел из надстройки на палубу и увидел незнакомого господина, спускавшегося с капитанского мостика. Человек мазнул по мне взглядом, дернулся и попытался изобразить равнодушие, но, ускорил шаг и до трапа ему оставалось всего…

— Не выпускайте его! — гаркнул я и джентльмен, ловко, с разворота, сбил мощным хуком с ног, не ожидавшего от него такой прыти, капитана. «Первый после бога» грохнулся на палубу, а неизвестный кинул в меня каким-то ледяным заклинанием, которое я, без труда, отразил, и бросился к трапу, кастуя на ходу что-то более убийственное. Флегматично стоявший у трапа степняк, переодетый в вахтенного матроса, и равнодушно смотревший на реку, мгновенно встрепенулся, качнулся вбок, пропуская мимо себя какое-то отвратительное облачко, после чего шагнул навстречу подбежавшему противнику. Свистнул клинок, до поры, укрытый под плащом, и неизвестный джентльмен кулем осел на палубу, обильно истекая кровью из разрубленной головы. Я осторожно выглянул за фальшборт — у трапа покачивалась небольшая лодка, в которой дремали двое местных лодочников, закутанных с головой в какие-то домотканые дерюги (погода с утра, и вправду, была слишком ветреной).

— Так, быстро! Труп убрать, палубу отмыть, костюм отстирать и просушить, но так. чтобы видно не было. Подобрать кого-то из числа офицеров корабля, чтобы вечером, как стемнеет, в костюме покойного майора доплыл с лодочниками до города, рассчитался с ними, после чего затерялся из виду, а затем, незаметно вывезти его с берега, после чего одежду майора сжечь в топке, и не дай боги, кто-то на нее позарится. Все вещи майора ко мне в каюту, проверить одежду тщательно, даже под подкладкой. Труп вечером скинуть в воду, предварительно обмотав цепью, и тщательно намотать, чтобы в течение двух недель не всплыл. — я шагнул к часовому, который, оттерев кровь с сабли, снова спрятал ее под плащ и сейчас равнодушно вновь смотрел на реку и город: — Ты удалец и герой, держи рубль.

«Вахтенный» расплылся в улыбке, принимая награду и почтительно склоняя голову.

Капитан, приложив к опухшей щеке холодное лезвие широкого ножа, ругаясь, принялся отдавать распоряжения, а я вернулся в каюту, куда через час принесли вещи покойного королевского агента.

Серебро и пару магических амулетов, я велел отдать второму помощнику, которому предстояло вскоре отыграть роль, возвращающегося на берег, британца, себе же забрал, обнаруженное под подкладкой сюртука удостоверение, выполненное на куске шелка магическими чернилами и скрепленное магической печатью, в котором говорится, что майор Джонсон является государственным агентом на службе короны и всем надлежит оказывать ему всяческое содействие под страхом смертной казни за невыполнение этого требования.

Второй раз в дверь моей каюты постучали около полуночи. На пороге стоял капитан, прижимая к опухшей щеке массивную кружку с холодным пивом.

— Помощник уже вернулся? — удивился я.

— Смити вернулся только что. Пива купил два бочонка и на нашей шлюпке привез. С лодочниками все нормально, они подмены не заметили. Одежду майора уже в топку кинули, я лично присутствовал. капитан протянул мне вторую кружку с пивом, и я, с огромным с удовольствием, сделал очень долгий глоток.

— Там еще ваши приплыли, из лагеря, но что хотят, я не понял, извините. — Капитан принял от меня пустую кружку и посторонился, а ко мне шагнул подпрапорщик туземной кавалерии. Мешая русские и туранские слова, он торопливо принялся объяснять, что сегодня у колодца возле лагеря, из которого пьют мои люди, в отличие от лошадей, которых гоняют к реке, часовые обнаружили двух человек, одетых в лохмотья, похожих на местных пастухов. В ходе попытки неизвестных задержать, один сумел скрыться в темноте, но его скоро найдут, с помощью поисковых заклинаний, а второй был схвачен и наскоро допрошен, а в процессе допроса этот тип матерился на дознавателей по-русски, но как-то больно заковыристо.

— Где этот человек? В лагере? — тащиться через реку ночью откровенно не хотелось, но меня обрадовали, доложив, что человек, с мешком на голове, доставлен на пароход. Ну, а второго ищут и обязательно найдут. По понурому лицу кавалериста, было видно, что он очень опечален побегом второго шпиона или диверсанта.

Пленника, по моей команде, отволокли в трюм, уже очищенный от следов пребывания там лошадей, раздели донага, привязали к стулу и, по классике, направили в лицо яркий свет фонаря, после чего сняли с головы мешок.

— Кто ты и с какой целью пытался подобраться к колодцу? — спросил на своем языке кавалерийский подпрапорщик — лишних людей к дознанию я привлекать не хотел.

— Мен ишки келди… — коряво ответил шпион, поясняя на языке степных племен, что ему просто хотелось пить.

— Так сейчас напоим тебя… — по-русски влез я в разговор: — Только в кружку твою порошка насыплем, что возле колодца м мешочке обнаружили, и после этого напоим.

— Ваше величество? — растерянно спросил голый мужик и попытался встать вместе со стулом.

— Прапорщик, благодарю за службу. Я, кажется, понял, что это за человек. Поздравляю новым чином. Там, на выходе мой адъютант стоит, чтобы сюда никто не вошел. Тоже прапорщик, Полянкин Крас Людинович. Вы ему скажите ваше полное имя, чтобы завтра вам офицерский патент выправить. А теперь идите, часовым передайте мою благодарность. Второго беглеца. Если еще не поймали, то и ловить не стоит, завтра сам найдется.

Довольный степняк коротко поклонился и побежал к лестнице, ведущей на палубу, а мне что — жалко, что ли? На войне вакансии открываются быстро, и присвоить следующее звание людям, получившим реальный боевой опыт войны с европейскими солдатами, пусть и набранными из ополчения, будет правильным поступком. А степняк офицерский патент в родовой юрте, на почетном месте, повесит и внуки еще будут дедом гордится.

— Ну и кто вы, молодой человек и откуда меня знаете? — я разрезал веревку, стягивающие его руки, а дальше сам, сам, и уселся на табурет, а задержанный, после того, как распутался от веревок, напротив, вытянулся по стойке смирно. Только причинное место мешком прикрыл, тем самым, что раньше на его голове был.

— Подпоручик Смыслов Илья Порфирьевич, агент службы регистрации, ваше величество. Вас имел счастье лично лицезреть при выпуске слушателей курсов агентов службы регистрации.

— Присаживайтесь на стул, Илья Порфирьевич, и рассказывайте, что с вами случилось.

Как оказалось, пока я воевал с Британией, мои контрразведчики озаботились организовать постоянные станции наблюдения разведчиков в стратегических точках вероятного противника, к коим и, абсолютно правильно, был отнесен и Азов.

Так как постоянно базироваться в крепости для моих шпионов было опасно, полевая станция разведки располагалась в пятидесяти верстах северней, как раз на нейтральной полосе между турками и руссами, изображая небольшое становище пастухов. У них даже какая-то живность присутствовала. Главное, что у разведчиков был аэроплан, днем замаскированный под юрту, а ночью, совершавший полеты в интересах пятерых полевых агентов, перебрасывая их поближе к местам проведения операций.

Вот и вчера летчик высадил двух агентов, подпоручика Смыслова и унтера Щепкина недалеко от лагеря моей кавалерии и дружины ирландских добровольцев, с целью отравить колодец и сорвать диверсию явно британских наймитов, готовившихся перейти границу с Русью и напакостить там от души.

— Мы же с Русью воюем, подпоручик? Вы нашим врагам собрались помогать?

Разведчик уныло отвел глаза и сообщил, что он готов понести наказание за самоуправство, но, с недавних пор, Русь убрала с границы почти все мобильные отряды и заставы, по причине экономии бюджета, а он видел, что творят на русских землях британские наймиты. Кстати, две недели назад под Воронеж, через Богучар, ушла в набег такая банда, численностью примерно в тысячу сабель. Воронеж, она, конечно, взять не должна, но вот окрестные городки и селенья разорит знатно, на невольничьем рынке Азова все торговцы в предвкушении, готовясь купить у степняков полон за копейки и переправить его в Крым, а то и Стамбул, где можно получить настоящую прибыль.

— Подпоручик, вы сейчас так пошутили неудачно? — обозлился я.

— Да какие шутки, ваше величество. — офицер вскочил, чуть не выронив свой мешок: — Я могу вам примерные цены назвать на русских рабов, которые будут на рынке примерно через три-четыре дня.

— Садитесь, Илья Порфирьевич. — я задумался, что эта история вполне могла быть правдой. В этих местах я был, когда армия Русского императора осаждала Азов и, естественно, ни про какие набеги в ту пору речи идти не могло. Войск Руси здесь было много, и покойный государь набега по тылам бы не потерпел. А если императрица Инна секвестрировала расходы на армию, убрав заставы и патрули, то вся эта местная шантрапа, которая жила только с сабли, и зашевелилась.

— Где ваш второй напарник, подпоручик?

— В зарослях рогоза на реке долен прятаться, ваше величество, и если я не обозначусь до завтрашней ночи, то унтер выйдет на точку встречи и улетит на аэроплане.

— Понятно, подпоручик. Надеюсь, вы не успели колодец отравить?

Агент разведки, с глубоким сожалением, отрицательно помотал головой. Вот увлеченные работой люди, а если бы успел и часовые не заметили диверсантов? Даже не хочу спрашивать, что за дрянь была в найденном у колодца мешке.

— Поручик, вам сейчас дадут одежду и отвезут на лодке, куда вы скажете. Встречаетесь с аэропланом, а следующей ночью я, кровь из носу, жду от вас подробный доклад, где сейчас находиться банда людоловов и полон, и когда они будут в Азове. И, обязательно, прихватите с собой подробные план крепости и карту окрестностей. Все, можете быть свободны, вам мой адъютант поможет, он на палубе ждет.

Азов.

То, что нам следует торопиться, я понял через день, когда Азове началась нездоровая суета, а посланные на рынок бойцы подтвердили, что пропал британский агент майор Джонсон и власти его, пока тайно, разыскивают, не желая уведомлять о происшествии главного британского агента в Крыму полковника Ридни.

На следующий день поиски продолжились с таким же, неутешительным, результатом. Лодочников уже разыскали и узнали, что британский майор, по- жлобски сунув им всего по паре мелких монет, пьяной походкой пошел в сторону увеселительных заведений возле порта, но там майора уже никто не видел. Отряды стражи перевернули все кабаки и публичный дом, возле которых в последний раз видели майора, но никаких следов найдено не было. От безысходности турки заподозрили даже команду нашего парохода — ближе к вечеру десяток турецких офицеров внимательно изучали борт нашего судна, передавая друг другу единственную подзорную трубу. По информации с рынка, вечером, комендант крепости, поняв, что дальше тянуть уже нельзя, послал в Крым посыльную яхту, дабы уведомить главного британского агента о сложившейся ситуации. Прибытие в Азов комиссии по поиску майора стоило ждать через пару-тройку дней, а ночью ко мне прибыл с докладом мой давешний разведчик.

Собранные на совещание командиры отрядов и капитаны нескольких судов долго водили пальцами по мелким значкам карты окрестностей, выбирая место для засады на банду и ведомый ей полон, которые обещали быть в городе послезавтра, но я решил пойти ва-банк.

— Господа, я принял управленческое решение. Действовать начнем послезавтра. Завтра вечером вы все получите пакеты с индивидуальными приказами и общим планом действий. А решил брать Азов вместе с приведенным в него полоном, но боялся преждевременной утечки информации.

Следующий вечер мои войска сдавали огнестрельное оружие на осмотр. Три тысячи винтовок, полученных оружейниками, с наступлением темноты, оказались в моем внепространственном кармане. Военный лагерь угомонился с наступлением темноты, лишь усиленные посты охраняли подступы к палаткам, табуны коней и злосчастный колодец. Завтра у всех обитателей лагеря обещался быть ранний подъем. Половина войск на рассвете должна была погрузиться на пароходы и переправиться в город, пользуясь предоставленным мной днем отдыха, а вторая половина выходила в степь, на кавалерийские маневры. В город отпускники шли с деньгами, холодным оружием и полными подсумками патронов. Ни то, ни другое у стражи на воротах вызвать вопросов не должно было. Во-первых, патроны без винтовок опасными не считались, да и сабли с кинжалами, висящие на поясах у моих кавалеристов, серьезным оружием не считалось, относясь, скорее, к элементам формы или национального костюма, все-таки, двадцатый век на дворе, не дикое средневековье, какое-то, когда рубились исключительно саблями. Топорами и тыкали друг друга копьями.

К удивлению бойцов, заведя подчиненных в город, командиры взводов своих подчиненных не отпустили, а повели их в сторону центра, объяснив все обязательной культурной программой. Видимо культурная программа должна была проходить возле старого, уже недействующего хамама, который я арендовал на целый день с группой командиров. Хозяин пытался организовать подвоз топлива и угля, чтобы организовать помывку, но я отказался, сообщив, что баня нужна нам для проведения закрытого совещания, и владелец в глубочайшем сомнении отправился восвояси.

— Наши подходят. — доложил, вошедший с улицы, адъютант, и я, дал команду заходить повзводно, начал выгружать из своего кармана, собранные вчера, винтовки.