Бытовик 5. Мятежник

Глава 24

Турецкий хамам.

Бойцы повзводно проходили через старую турецкую баню, нырнув в прохладное помещение беззаботным отпускником, чтобы выйти с противоположной стороны подготовленным к бою бойцом. Командиры разводили отряды согласно заранее доведенной диспозиции, а я надеялся, что все успеют занять отведенные им места до того, как поднимется тревога. Главной задачей, стоящей перед моими степняками и ирландцами было проникнуть на территорию внутренней крепости, чьи ворота охранялись, но были беззаботно распахнуты. Захват высоких стен и башен внутренней цитадели, возвышающейся над всем городом позволял взять под прицел внешние бастионы, с установленными на них пушками, совершенно не приспособленными для обороны от удара изнутри. И до поры, до времени, все у нас получалось. Мой штаб с небольшим резервом был организован в той самой турецкой бане, где был установлен магический планшет, позволяющий отследить местонахождение командиров всех моих отрядов, имевших при себе статуэтки богини Макоши. Синие огоньки двигались и замирали возле ключевых точек крепости, чьи условные обозначения были выведены на поверхность планшета. Охрана ворот цитадели недоуменно смотрела на марширующих мимо них вооруженных кочевников, сопровождаемых рыжими «инглезами», но тревогу не поднимали, так как считали, что раз эти отряды прошли с оружием через внешние ворота Азова, с бдительной стражей, значит все в порядке. Да и беспокоить лишний раз турецких офицеров во время полуденного отдыха местным сержантам не рекомендовалось. Через некоторое время фактически весь город пришел в возбуждение и толпы людей повалили в двух направлениях — к восточным воротам, где, через дорогу, проложенную вдоль берега Дона, в обход бастионов, начали заводить русский полон под небольшим конвоем. Туда двинулись более бедные обитатели и гости крепости, не имеющие денег для покупки рабов, но желающие удовлетворить свое любопытство. Состоятельные же жители крепости, из числа турецких чиновников, офицеров и купцов всех мастей, прервав свой обеденный отдых, неторопливо начали собираться на невольничьем рынке, где между берегом реки и стенами внутренней крепости были устроены загоны для рабов, навесы для уважаемых покупателей и шатры перекупщиков.

Погода сегодня была прекрасной, легкий ветерок лениво играл зеленоватыми волнами по поверхности Дона, британские пароходы стоял, стоявшие на напротив рынка казались вымершими, как, впрочем, и турецкая канонерская лодка «Победитель», проданная, как морально устаревшая, британцами флоту Великого султана и стоявшая на якорной стоянке напротив Азова в качестве стационера.

На рынке начали собираться почетные гости, чинно рассаживающиеся в тенистых верандах, возле которых тут-же засуетились слуги, подавая потенциальным покупателям чай, кофе и сладкий щербет. Самые богатые торговцы города и комендант крепости прибыли на торжище в закрытых паланкинах, дабы не бить ноги даже на столь коротком пути.

Между тем за городские стены начала втягиваться длиннющая колонна изнеможённых людей, связанных за шеи по двадцать, медленно бредущих в окружении редкой цепочки конного конвоя, во главе которого, на великолепных лошадях, с украшенными золотом и серебром, сбруей, ехали руководители налета на Русь, ханы, баи и прочие племенные командиры, вожди и главные выгодоприобретатели. Зеваки, оттесненные конвоем, радостно скалили зубы, тыча пальцами в сторону пленников, мальчишки кидали комками грязи и кусками дерьма, радуясь особо удачным попаданиям в беззащитных людей, у которых даже не было возможности поднять руки и прикрыть лицо и голову.

Военный лагерь за городом.

Большую часть вооруженных налетчиков в город не пустили, там хватало и своего отребья, поэтому около двух тысяч уставших разбойников сворачивали в степь и разбивали временный лагерь в трех верстах от фортов крепости и недалеко от лагеря моих кавалеристов. Через пару дней полевые командиры продадут живой товар местным перекупщикам, после чего поделятся со своими родственниками и соплеменниками частью прибыли, затем вся эта масса вооруженных людей рассыплется по бескрайней степи. Кто-то заедет в Азов, дабы спустить заработанное в местных злачных заведениях, кто-то купить что-то нужное в бесчисленных лавках крепости, многие уйдут в новый налет на север, надеясь успеть обернуться до наступления холодов с новой добычей. Все это сборище ублюдков рассыплется по степи, и как я их буду снова собирать?

Пока налетчики расседлывали и обихаживали коней, собирали кизяк и прочее сушеное говно, чтобы разжечь костры и начать готовить, несколько десятков, самых вороватых и наглых, двинулись верхом к моему лагерю. Где были встречены разъездом моих кавалеристов.

— Вы кто такие? — чувствуя за собой поддержку пары тысяч соратников по ремеслу, расположившихся в отдалении и тягу пошарить по выглядящим пустыми, палаткам лагеря, подходы к которым защищали лишь деревянные рогатки да два десятка всадников в серых мундирах, спросил молодой, но самый наглый ногаец Касым, что пошел в налет на Русь в составе рода из пятисот сабель.

Всадники, преградившие путь Касыму и его приятелям, были, конечно вооружены и снаряжены гораздо лучше пастухов — разбойников, но их было всего два десятка против двух тысяч налетчиков.

Молодой, но с серебряными погонами на сером мундире, парень открыл рот, но ответить Касыму ничего не успел — в городе что-то грохнуло и всадники в мундирах, в едином порыве, как стая серых мальков, метнулись куда-то вбок, вдоль границы лагеря, подгоняя коней.

Не успел Касым посмеяться над трусами, как из-за палаток стали выбегать какие-то рыжие и бородатые мужики в зеленых мундирах, с перекошенными от злости лицами, и было их не менее двух сотен. Мужики не стали строиться в шеренги или колонну, а принялись падать на землю, достаточно ловко и споро направляя в сторону Касыма и его друзей стволы винтовок с примкнутыми штыками. Касым отличался завидной сообразительностью. Поэтому он мчался к лагерю, низко пригнувшись к крупу коня, еще до того, как раздался первый залп.

— Кто это, что там случилось? — соплеменники Касыма повисли на поводьях коня, что, как птица домчал своего седока до лагеря.

Касым судорожно хватал ртом воздух, задыхаясь от осознания того, что выскользнул из лап неминуемой смерти — из пяти десятков молодчиков, поехавших с ним к чужому лагерю, приближалось, нахлестывая лошадей, всего десятка полтора.

Касым собирался сказать, что какие-то степные ублюдки, непонятного рода — племени, без всякой причины, презрев вековые законы гостеприимства, напали, а него и его друзей, но вместо этого просто ткнул рукой в сторону недалеких холмов, с которых в сторону лагеря разбойников торопливо спускалась густая конная лава чьей-то кавалерии в одинаковых серых мундирах.

Рабский рынок.

Одинокий аэроплан появился внезапно. Серебристая птица бесшумно летела над фарватером реи и была видна половине города. Часовые на стенах и фортах, прикрыв глаза от солнца следили за красивым полетом крылатой машины, местные толстосумы отставили чашечки с черным, как смоль, кофе, провожали взглядом самолет, пытаясь понять, что за знак нарисован на его хвосте и фюзеляже. В какой-то момент от аэроплана отделилась какое-то черное веретено, что понеслось к воде и воткнулось в корму, стоявшего на якоре, турецкого военного корабля. Над кормой канонерки вспыхнуло дымное облако и поднялся столб мутной воды, обрушившийся на палубу «Победителя», после чего, со оглушительным скрипом и скрежетом, корма корабля стала погружаться в воду Дона, вздымая вверх ржавый нос судна и разрывая цепи носовых якорей.

Позабыв о степенности и общественном положении, гости тенистых веранд рабского рынка, повскакивали со своих тюфяков и подушек, чтобы в полнейшем изумлении наблюдать, как аэроплан, только что, походя, уничтоживший самый мощный военный корабль в Азовском море, развернулся над рекой и направился в сторону крепости, после чего с неба раздалась стрельба.

Пораженные звуками стрельбы, уважаемые господа даже не сразу поняли, что убивают именно их — с палуб британских судов, в сторону берега, стреляли шестиствольные «гатлинги» и какие-то люди с винтовками.

Георгиос Костаниди, богатейший торговец Азова, очнулся из оцепенения, когда рядом с ним рухнул на землю уважаемый Абуб, богатейший откупщик, и богато расшитая, шелковая чалма покатилась по каменным плитам. Взвизгнув от осознания скорой смерти, Костаниди бросился к стенам внутренней крепости, так как от безжалостного огня шестиствольных шайтан-машин ни веранды, ни загоны, ни резной паланкин, брошенный слугами Георгиоса, спасти не могли. Грек бежал быстрее ветра, подгоняемый вскриками бегущих за ним носильщиков и телохранителей, невольно закрывающих хозяина от пуль своими телами. Со цитадели тоже стреляли и казалось, что пули свистят везде, но пронырливый грек умудрялся бежать, думая лишь о том, чтобы не проскочить распахнутые крепостные ворота, так как он уже ничего не видел, пот тек просто потоком и разъедал глаза. Костаниди удачно, один из немногих, добежал до арки ворот и, прижавшись к толстой крепостной стене, уже недосягаемый для стрелков, пытался отдышаться, когда из тени ворот к нему шагнул турецкий аскер, в синем мундире и форменной красной феске, воровато оглянулся и глубоко вонзил в обширное брюхо торговца длинный огромный штык-ятаган, после чего сорвал с пояса Георгиоса увесистый кошель с золотом, приготовленный для покупок рабов и убежал, оставив несчастного торговца умирать в страшных мучениях.

Цитадель.

Когда над восточными воротами появился аэроплан и стал поливать стены и башни внутренней крепости из митральезы, полон просто стал заваливаться на мостовую, так как сил бежать и спасаться у рабов уже не оставалось, да и куда побежишь с толстым канатом вокруг шеи, где любой неосторожный шаг может насмерть задушить соседа?

Выскочившие откуда-то солдаты в серых мундирах принялись азартно расстреливать мурз и прочих ханов, ну и конному конвою, охранявшему пленников тоже досталось. На стенах и башнях началась короткая, но яростная схватка, но турецких аскеров там было очень мало, а ворвавшиеся на укрепления солдаты в серых мундирах не знали жалости, яростно рубя саблями всех, кто осмелился сопротивляться. Через пять минут со стен и башен начали сбрасывать трупы защитников в синих мундирах и фесках, после чего захватчики начали расстреливать турецких солдат, бросившихся на стены и к орудиям на бастионах, а многочисленные зеваки, в панике, бросились в укрытия, нося еще большую панику.

Бастион.

Юзбаши Картал в этот проклятый день был старшим офицером на бастионе Топрак-кале, прикрывавшем северный фас крепости.

Утро прошло спокойно. Сержанты доложили, что все аскеры явились на службу, и капитан Картал посчитал, что сделал уже достаточно и решил укрыться от полуденного зноя в углубленном каземате, где располагался офицерский салон. Денщик успел подать командиру чашку кофе и убежал на кухню, проверить, чтобы повар не слишком много сожрал из офицерского пайка, когда на улице что-то оглушительно грохнуло, после чего началась заполошная стрельба. Капитан уронил кофе и, застегивая на ходу пуговицы мундира, бросился к выходу, забыв прихватить длинную и неудобную саблю. По внутреннему двору укрепления бегали солдаты, кто-то, вооружившись винтовками с примкнутыми штыками, начал строится в неровную шеренгу под руководством сообразительного он-баши.

Офицер взбежал на куртину, осмотрелся и ахнул от ужаса.

С британских торговых кораблей стреляли из винтовок и «гатлингов», выметая свинцом, как метлой, площадь невольничьего рынка, где сегодня собрались наиболее богатые и уважаемые люди города. С некоторым удовлетворением юзбаши разглядел нелепо разметавшуюся на плитах фигуру, обряженную в шитый золотом мундир коменданта крепости, который уже два года не подписывал рапорт капитана Картала на перевод из этой дыры, называемой Азовом. Отогнав недостойные офицера мысли о справедливости и воздаянии, капитан продолжил осмотр окрестностей, которые его совсем не порадовали. Кроме богатейших людей города, несколько десятков трупов которых, усыпали плиты невольничьего рынка, Турция и Азов понесли еще одну, более тяжелую потерю — военный корабль под красным вымпелом определенно тонул, вздымая к небу ободранную носовую часть и погрузившись в глубь реки кормой. Правда было непонятно, кто напал на бронированную канонерку, вооруженную тремя серьезными пушками большого калибра, но уже пора было принимать меры. Офицер задумался. Явными врагами тут были только английские суда, и в этом была проблема. Англичане — это англичане, и ошибиться в этом вопросе было нельзя. Больше всего офицера смущало то, что, несмотря на стрельбу, вспыхнувшую по всей территории крепости, английские торговцы стреляли исключительно в верхушку, военную и торговую, города, а в сторону укреплений, где находился юзбаши, не было выпущено ни одной пули. А если англичане выполняют высочайшее повеление султана, разоблачившего очередной заговор и, с помощью своих покровителей с далекого острова, решившего избавиться от заговорщиков в Азове, вот таким, странным, но безусловно, действенным способом. И если он, младший офицер, влезет и сорвет этот план? Никто не будет посылать безвестному юзбаши Карталу изысканную алмазную пыль для последней чашечки кофе. Его просто удавят или зашьют в мешок и утопят в мутной воде этой северной реки. Но что-то надо было делать, и еще подумав, капитан дал команду открывать артиллерийские погреба и подвозить к орудиям снаряды.

К сожалению, в сторону британских кораблей могла стрелять только одна пушка, правда с такой дистанции промахнуться по таким большим целям было невозможно. И капитан решил, что британцы — британцами, но зарядить орудия укрепления он обязан. Вообще, пару снарядов было положено иметь у пушек постоянно, но три месяца назад, в ночное время, возле орудия не досчитались одной чугунной болванки. Куда делся снаряд, по сути, никому не нужный, проведенным расследованием, установить не удалось, но комендант крепости вбил себе в голову, что секретный снаряд к устаревшей британской пушке ночью украли казаки, чтобы выведать все секреты обороны вверенной ему крепости, долго опал ногами, лишив аскеров бастиона месячного денежного содержания и приказав отныне хранить все снаряды в пороховых погребах крепости. И вот надо ждать, пока напуганные артиллеристы привезут по специально проложенным рельсам тележки с снарядами и пороховыми картузами к орудиям.

Все эти раздумья дежурного офицера позволили моим степнякам и ирландцам захватить стены и башни внутренней крепости до того, как орудия были готовы открыть огонь и когда из Венецианской крепости, являющейся частью внутренней цитадели, на гарнизон бастиона Топрак-кале, обрушился свинцовый ливень, пушки все еще не были заряжены.

Юзбаши Картал, подстреленный снайпером, еще успел увидеть, как по выстроенным во внутреннем дворике укрепления строю аскеров пехотного прикрытия как будто прошлась кровавая метла, как тяжелая пуля пробила голову инициативному сержанту, пытавшемуся организовать оборону укреплений, после чего тьма поглотила сознание офицера, а оборона внешнего укрепления сошла к избиению гарнизона и отдельным подвигам смелых воинов. Так, как стрелять в свой тыл орудия бастиона не могли, а стрелки из цитадели безнаказанно расстреливали турецких артиллеристов, то единственное, что смогли сделать храбрые турецкие топчи — это дать залп осколочными гранатами в сторону непонятной орды всадников, мчавшихся в сторону крепости.

Касым.

Сшибка с непонятными всадниками в серых мундирах была короткой и кровавой. Вместо честной молодецкой рубки белым оружием, эти дети шайтана остановились, не доскакав до воинов степи сто пятьдесят шагов, после чего открыли меткий огонь из своих скорострельных винтовок. Соплеменники Касыма, и их союзники имели однозарядные ружья и штуцеры, да и то, в лучшем случае, одно на двоих, а стрелы, выпущенные из дедовских луков, «серомундирников» не брали, поэтому, вместо боя получилась бойня. Отдельные смельчаки, прорвавшись через свинцовый рой, доскакали до рядов чужаков, но нашли там только бесславную погибель, а самые умные пастухи- разбойники, такие, как Касым, обманули смерть и помчались к воротам союзной крепости Азов, обоснованно надеясь найти за ее фортами и стенами надежное укрытие.

Когда до крепостных куртин оставалось скакать совсем немного, ближайшее с степнякам укрепление вспучилось белыми дымами, а потом Касым полетел из седла на землю, причем, летел он отдельно от своей правой руки, все еще сжимающей отцовскую саблю — гранаты от турецких артиллеристов сегодня легли особенно удачно, и конная атака неизвестных всадников на сражающуюся крепость была отражена с первого залпа.

Азов. Бойня шла до вечера, подозреваю, потому, что с турецкой стороны некому было дать команду выбросить белый флаг. Когда солнце стало клониться к горизонту, стрельба сошла на нет — у турок закончились патроны, а центральный арсенал в Генуэзской крепости цитадели был захвачен в первый же час атаки. И тогда над городом вновь появился аэроплан с эмблемами Сибирского царства и начал кружить над городом и крепостью, а с неба загремел, усиленный магией, голос, который требовал от турецких солдат и мирных обывателей, желающих сохранить свои жизни, выходить, имея при себе только запас еды, воды и денег не более десяти акче, в сторону Западных ворот и убираться в сторону турецкого городка Кагаль, отстоящего от Азова примерно на десять верст. Туркам, оставшимся в крепости, жизнь не гарантировалась.

До наступления темноты мои бойцы взяли под контроль цитадель, пороховые погреба, дома богатеев и артиллерийские дворики укреплений, а также русских пленников, коих выжило, в ходе отчаянного боя, удивительно много. На южную крепость упала ночная темнота, лишь кое-где, за крепостными валами, слышались отдельные выстрелы. Я сидел на террасе дома коменданта крепости, пил чай и пытался понять, что мне дальше делать. Да, я утер нос покойному государю императору, захватив на шпагу крепость, которую он долго и безуспешно осаждал. Но только Азов превратился для меня в такого-этакого медведя, которого я, вроде бы, поймал, и, одновременно, он меня не отпускал.