Бытовик 5. Мятежник

Глава 21

На нынешнюю встречу их Величество Эдуард Девятый прибыл при всем параде и со свитой, состоящей из конвоя и десятка генералов, разряженных в лучших британских традициях, в красные или зеленые мундиры, треуголки с перьями и длинные палаши. Но весь этот выводок кавалеров не пустили в мой вагон мои охранники. И пока под окнами шел скандал на нескольких языках, британский король вошел в мой салон в одиночку.

— Сэр, я требую объяснений!

Гремя кирасой, поножами и наплечниками, Эдуард тяжело опустился в кресло.

— Какого же, дорогой друг?

— Друг? Вы оставили меня без артиллерии!

— Я избавил вас от соблазна и искушения.

— Искушения? Какого?

— Выстрелить из пушек мне в спину…

— Как вы могли подумать… — не очень уверенно пробормотал Эдуард.

— Ну, я бы подумал, а я такой же владыка, ка и вы, даже, наверное, лучше.

— Чем это лучше⁈ — тут же надулся британец.

— У меня нет парламента, со мной спорит только жена.

Король посидел пару минут в полнейшей задумчивости, как мне показалось, не почувствовав вкуса, влил в себя стакан хорошего трофейного бренди, осле чего, видимо решившись заговорил проникновенно-фальшивым голосом:

— Мой друг, мои советники требуют, чтобы я напал на ваше войско…

— Ну это нормально, Эдуард.

— Олег, они подтянули войска и, к моему огорчению, вы в ловушке…

— Да вы что, ваше величество⁈ Но у нас, насколько я помню, были с вами другие договоренности.

— Прости Олег, но я ничего не мог сделать. Они настояли на своем. Но я гарантирую тебе, мой друг и брат, что если твои войска сдадутся без боя, я обеспечу, чтобы они с оружием и знаменами могли проследовать на корабли и покинуть Великобританию. А тебе я гарантирую достойное обхождение в заключении, в соответствии с твоим статусом, и с справедливый суд.

— Суд? Эдуард, я, вообще-то помог тебе взойти на трон…

— Олег, пойми, обстоятельства сильнее нас. Ты уничтожил половину палаты лордов, чем привел в бешенство всю аристократию, независимо от того, за кого они выступали, за меня или премьер-министра.

— Эдуард, а напомни мне вашу историю, когда у вас шла гражданская война и на плаху отправляли десятки аристократов, и говорят, даже короля казнили…

— Это, сэр, были наши внутренние дела, а вы чужак.

Умиляюсь я с этих британцев, с их снобизмом и чванством. То есть этот «владыка» приходит ко мне и, из лучших чувств, предлагает отправиться на плаху за то, что я ему тропинку к трону проложил и еще красную ковровую дорожку постелил. И все дело в том, что я не потомок древних кельтов или саксов, кто тут у них по лесам в звериных шкурах бегал, а «белый негр» из Руси.

Я подошел к окну и присмотрелся — вдалеке мелькали какие-то воинские формирования в разноцветных мундирах, и было их достаточно много, а между построениями виднелись даже пушки, много пушек. — Эдуард, а ты не боишься, что я велю своим нукерам схватить тебя и твою камарилью и всем голову поотрубать, а потом мы на прорыв пойдем, и скорее всего, прорвемся?

Король чуть побледнел и схватился за богато украшенный магическими камнями браслет, в котором, по — видимому, было наготове какое-то особо убойное заклинание.

— Но вы же этого не сделаете, Олег? Вы же благородный человек!

Вот так всегда, мы значит благородные люди и не наносим ударов по центрам принятия решения, а они джентльмены, хозяева своего слова, захотел — дал его, захотел — взял обратно.

— Ну так что, брат мой, ты сдашься? — с нескрываемой надеждой спросили Их Величество.

— Нет, брат мой, не сдамся. А тебе, на прощание, хочу дать совет — возвращайся поскорее в Лондон, на прощание высказав своим генералам и советникам свое королевское «Фи!» и сиди там безвылазно, не переставая всем и каждому говорить, что ты уже договорился о мире, но твои советники все порушили…

— Ты что-то задумал, Олег?

— Идите, Ваше величество, а то тут скоро бой начнется, снаряды полетят.

Если десяти тысячам вороватых степняков разрешить три дня грабить столицу и ее предместья, то даже самое крепкое городское хозяйство может не выдержать, и, ожидаемо, первой рухнула городская связь. У Эдуарда девятого не было системы фигурок сов и богинь, расставленных на каждом перекрестке и в каждом жилище — британцам хватало густой телефонной и телеграфной сети, которые и рухнули первыми, поэтому никто не смог сообщить, что мои кавалерийские отряды еще вчера начали переправляться через Темзу, а территорию порта прикрывает лишь мой личный конвой, немедленно, по окончанию переговоров, начавший беспокоящий огонь по, стоящим в полный рост, британским пехотинцам. В ответ грянули пушки, красные и серые мундиры храбро двинулись вперед, пока из складских пакгаузов не ударили шестиствольные «гатлинги», прореживая плотные ряды стойких пехотинцев, потом снова начался артиллерийский обстрел, часть складов загорелась от попаданий ядер, а часть — от факелов моих поджигателей. Через Темзу мы переправлялись, когда за нашими спинами пылал новенький, отстроенный с иголочки, морской порт, который, по замыслу властей, должен был разгрузить Большой Лондон. Большой Лондон, вернее его южную часть разгрузили мои степняки, ударившие по южным окраинам огромного города, куда мои разбойники не налетали до этого. Разорив и спалив все. что попадалось им по пути, степная вольница хлынула на Юг, где разделилась. Меньшая часть, два полка, продолжили движение на Юго-запад, в сторону Плимута, а большая часть двинулась на Север, имея целью Бирмингем и Манчестер. Никто не ставил задачи взять укрепленные города, с засевшими за баррикадами, местными жителями. Степные всадники жгли все, что горит, и отрывали все. что плохо прикручено. Особенно доставалось промышленным мануфактурам, железнодорожным депо и речным пароходикам с баржами. Мелкие отряды казалось, заполонили всю страну, разоряя все, до чего дотягивались, словно голодная саранча.

Я же вел караван судов, на каждом из которых располагалась охрана, мимо горящих берегов графств Корнволл и Девоншир, к небольшому порту Бидфорд, где мои суда должны были принять два полка с лошадьми и совершить бросок к берегам Зеленого острова, несчастной Ирландии, незаживающей раны Британии. Лояльность экипажей кораблей, захваченных в порту Тилбери обеспечивало наличие на судах членов их семе, а попытка бунда на одном из судов была пресечена быстро и жестко, на глазах у остальных экипажей каравана. Все понимаю, воинское преступление, некомбатанты, но зачем эти женщины напали на мирно стоящего часового?

Ирландия. Порт Корк.

Заход в порт каравана из сорока разномастных кораблей под флагами вызвал бы, безусловно, оглушительный ажиотаж, но мы высадились на песчаном пляже в десяти милях от города, дабы не вводить в искушение гарнизон британского форта, прикрывавшего этот крупный порт с моря. Провозились, конечно, целый день, перевозя лошадей на плотах, но за день управились. Под утро волна кавалеристов частой метелкой прошлась по городу, ловя арканами безоружных постовых королевской полиции, а утром, возле ворот казарм полицейских и военных казарм были сняты с пролеток спешившие на службу офицеры, после чего на рыночной площади был развернут шатер, над которым взвился флаг Ирландии.

Я же, как и положено, разместился перед палаткой, возле нескольких бочек с виски.

Первые любопытные появились минут через десять.

— Ты не ирландец… — ткнул в меня пальцем здоровяк, видимо альфа-самец компании, набравшей смелости.

— Нет, я царь Сибири.

Рыжий детина, в заляпанных рыжей глиной, грубых башмаках и дранной куртке, завис на пару минут, не понимая видимо, что это за «цезарь» выискался в их глуши.

— Это твои разбойники грабят и убивают англичан?

— Тебе их жалко?

— Нет… — засмеялся детина: — Не капельки, а вот зачем ты сюда приперся?

— Грабить я вас не собираюсь, вы, говорят, нищие, как церковные крысы… — я приподнял бокал с виски: — Задать вопрос хочу, хотя бы тебе.

— Ну, спрашивай. — свернутый набок нос ирландца нервно дернулся, видимо учуял запах алкоголя.

— Почему я приплыл из далекой Сибири освобождать твою родную Ирландию из-под гнета англичан, а ты, такой здоровенный, вместо того, чтобы воевать оккупантами, маешься тут с похмелья?

— Можно подумать, что ты сюда за нашей свободой приплыл… — здоровяк обернулся к столпившейся за его широкими плечами компанией, приглашая их посмеяться над удачной шуткой, но народ почему-то его не поддержал — взгляды его приятелей были направлены на бочки с виски, в одну из которых, местный лавочник, уже вкрутил кран.

— А зачем я сюда, по-твоему, приплыл?

— Ну, пограбить. Говорят, что в Лестере твои люди чуть ли не тонну золота из банка похитили…

Как-то сомнительно все прозвучало, но если это правда, то замечательно, а то Эдуард Девятый не торопится долги передо мной закрывать.

— Не поверишь, дружок, но у меня в царстве есть земли, где золото просто под ногами лежит…

— Врешь! — Подался ко мне детина, но тут же замер, скосив глаза на острие сабли, замершей у его носа.

— Я сейчас кивну головой, и ты не только носа, но и головы лишишься, за оскорбление царя. — процедил я, равнодушно глядя в глаза ирландцу.

— Простите, ваше величие… — просипел «патрик», опасаясь даже вздохнуть.

— Прощаю, на первый раз, но помни, что на тебе висит отсрочка смертного приговора. — я поднял руки и телохранители, ухнув, взгромоздили меня на бочку: — Так есть тут желающие сразиться за свободу мамы — Ирландии, и с которыми можно выпить пинту доброго виски?

Побережье Британии. Окрестности города Абергел.

— Подъем, ирландские ублюдки, бегом на палубу… — Патрик О Нил с трудом разлепил глаза, не понимая, где он находится и что с ним происходит. Последнее, что он помнит — это какой-то заезжий лох выкатил несколько здоровенных бочек с виски на рыночную площадь города, где Патрик уже два года перебивался поденной работой в компании таких же, как он, бывших крестьян, разорившихся от непомерных королевских налогов, и заявил, что готов бесплатно наливать патриотам и борцам за свободу Ирландии. С учетом того, что в благословенной Ирландии патриотами и борцами считают себя все, от грудных младенцев до покойников, Патрик сомневался, что этих бочек со спиртным надолго хватит. Правда Патрик смутно вспомнил, что ему, стойкому борцу с «зеленым змеем» вчера не удалось долго удерживаться на крепких ногах — честно говоря, он помнил только самую первую кружку, а потом…. Потом чернота и это темное вонючее помещение, да, вдобавок кто-то орет сверху, заслоняя черной фигурой слепящий солнечный свет. Под ногами что-то хлюпало, рядом кто-то шевелился, ругаясь. Патрик собрался снова лечь — голова болела невыносимо, но сверху на него обрушилась ледяная вода. Кто-то вскочил, кто-то заорал благим матом. А мужик в проходе наверху что-то продолжал орать про ирландских собак, и, как оказалось, это он поливал Патрика и его товарищей по несчастью из брандспойта ледяными струями. И ничего не оставалось, как бежать в сторону света, оскальзываясь по мокрым узким ступеням. Выскочив из темноты помещения, Патрик понял, что он пребывал в трюме корабля, бросившего якорь недалеко от песчаного пляжа. Голова от холодной воды почти прошла, а вот зубы выбивали какой-то мотив. Те, кто вылез из трюма первыми, уже бежали по палубе, направляемые типами в непромокаемых куртках и с дубинками в руках, судя по выкрикам, британцами, но бегущих никто не бил, лишь подталкивали «Вперед! Вперед! Садитесь в лодки!». На верхней надстройке судна стояли несколько мрачных типов, похожих на китайцев, с винтовками в руках и револьверами на поясе, поэтому ирландцы, а с Патриком в трюме были точно его земляки, без скандалов и личных вопросов садились в лодки, которые быстро направлялись к берегу.

Как только киль лодки зашуршал по песку, старший корыта, сидящий у руля на корме, заорал «Вперед, прыгайте и бегите в сторону кустов!», и Патрику пришлось прыгать в воду, брести по колено в холодной воде и потом, увязая в песке, спешить к кустам, густо растущим сразу за пляжем. За кустами обнаружилась толпа растерянных земляков, пара десятков узкоглазых всадников, до зубов, вооруженных, и несколько телег, загруженных бочками и ящиками.

— Слушайте все! — на бочку взобрался чернявый тип в кожаном плаще и матерчатой шапкой в руках. На лице этого чернявого зловеще поблескивали круглые стеклышки очков в металлической оправе:

— Я политический комиссар первой Ирландской бригады освобожденной надежды Фишман. Все вы вчера записались добровольцами, поклявшись положить свою жизнь за свободу матери — Ирландии! Сейчас все, кто проходил военную подготовку в клубах фениев — подойти ко мне!

— Какие добровольцы⁈ Я никуда не записывался! У меня свадьба завтра! — заорал кто-то из толпы и его поддержали густым недовольным ревом мужских глоток.

— Кто там не записывался? — комиссар достал из кармана плаща несколько мятых листов бумаги: — Говори, кто ты есть, сейчас проверим.

— Кеган Келли меня зовут, и я ничего не подписывал! — гордо вышел из строя прилично одетый рыжий парень.

— Келли, Келли… — забормотал комиссар, проводя пальцем по листам: — Да вот ты, Келли, твой палец тут оттиснут, так что заткнись и встань в строй. Если еще кто-то посмеет сомневаться в моем слове и займется саботажем — больше разговоры вести не буду, лично пристрелю труса. Второй раз говорю — кто обучался военному делу?

Толпа, которую невозможно было назвать строем, угрюмо молчала.

— Ломан Кеннеди, ты вчера хвастался, что два года посещал военные курсы? Что, вчера так нажрался бесплатного виски, что память напрочь отшибло? — комиссар сунул списки за пазуху и вынул из кобуры огромный револьвер, после чего злобно рявкнул: — Люди с военной подготовкой, бегом, ко мне!

Больше испытывать терпение человека в кожаном плаще никто не решился. У телеги собралось два десятка человек, которым комиссар что-то говорил в течении десяти минут, после чего «командиры» двинулись назад к строю, с самыми мрачными выражениями лица. Они начали растаскивать толпу на десятки, после чего вели отобранных мужчин к телегам, где им выдавали из ящиков, лежащих на телеге, по новенькому карабину со штыком, двадцать унитарных патронов необычного, серого цвета и подсумок, которые самые нищие «бойцы» крепили на веревки, заменявшие им пояса. Потом командиры наскоро показали, как заряжать винтовку, как стрелять, как целиться и как менять обойму, после чего все вновь построились, но уже повзводно.

К тому времени уже стало известно, что корабли и лодки ушли и берег пуст, а вокруг не родня Ирландия, а проклятая Британия, в которой за каждым углом любого порядочного ирландца ждет опасность и всеобщая ненависть, да и с пустоши стали доноситься выстрелы.

— Бойцы! — снова начал орать комиссар: — Там, с востока, приближается враг! Британские ублюдки, сотни лет торговавшие вами, как скотом, сделавшие из вашего прекрасного народа белых рабов, державшие вас в полнейшей нищете, уморившие голодом половину вашего народа. Сегодня вам выпал шанс отомстить за все унижения, выпавшие на вашу долю. Там трусливо сближаются с вами местные ополченцы, ненавистные полицейские и прочий сброд, с которыми вы, мужественные фении легко справитесь. Вперед, вперед, за вашу и нашу свободу!

И они пошли, продрались через заросли кустарника, вышли на равнину, разглядев метрах в пятистах редкую цепочку в разномастных мундирах. Впереди вспухли дымы, засвистели пули. Патрик хотел выстрелить по маленьким фигуркам, но выстрела не было. То ли винтовка сломалась, то ли Патрик забыл, где у оружия предохранитель. И Патрик т страха бросился вперед, дико крича что-то, чего сам не мог понять. Дыхание сбилось, легкие горели огнем, пот жег глаза. Фигурки противника приближались. Многие из них вставали на колено, часто стреляя. Патрику казалось, что вражеская шеренга вся, без исключения, стреляет в него, во всяком случае, пули свистели вокруг ирландца безостановочно. Наконец, когда противники сблизились почти вплотную, британцы не выдержали и бросились наутек. Перед Патриком мельтешила спина в синем мундире, скорее всего какого-то констебля. Ирландец вспомнил, как в Дублине избили его полицейские из Ирландской королевской полиции и поднажал, догнав свою жертву парой огромных прыжков и ткнув убегающего в район поясницы…

Комиссар дал время ирландским нищебродам собрать трофеи, а потом погнав вслед, преследующей убегающих британских ополченцев, кавалерии:

— Строиться в колонну повзводно, бегом, бегом! Вас ждут богатства Абергела, а затем ломящийся от золота Ливерпуль. Вперед, герои, пока другие отряды не захватили то, что принадлежит нам по праву.