На войне. Записки лейтенанта

В обороне под Полотой

Под Полотой пробыли в обороне три с половиной месяца. Обжились и оборудовались капитально. Но это не была безоблачная оборона.

Третий дивизион поддерживал 1117 стрелковый полк. Оборона строилась слева от железной дороги, в районе Студенец. 1115 полк — справа от железки.

Середина марта. Первые признаки весны. Ночью морозец; днем подтаивает. Штаб дивизиона расположился в овражке. Соорудили несколько землянок. Для офицеров. Отдельно для связистов, для разведчиков.

Рядом со штабной землянкой, на высоком дереве, оборудовали наблюдательный пункт. Настелили доски, приспособили лестницу, замаскировали. Другой — ПНП (передовой НП) — в боевых порядках одного из батальонов 1117 сп.

Рано утром пробудила бешеная стрельба. Плотный огонь ведет противник; наши отвечаеют. Выскакиваем из землянки. По железной дороге, разрывая нашу оборону, выдвинулся немецкий бронепоезд. Никто не предполагал, что полотно исправно. На железнодорожных платформах — зенитки. Автоматика с невиданной скоростью выплевывает тридцатимиллиметровые снаряды.

Харитошкин взволнован:

— Занять круговую оборону вокруг штаба!

Вгрызаемся в мерзлую землю с разведчиками. У меня, как и у них ППШ. Автомат таскаю давно, убедившись, что в серьезных перепалках пистолет ТТ весьма слабое огневое оружие.

Телефонисты сообщают: связь с комбатами и огневыми прервана. Плотный огонь разметал телефонный кабель. Связаться по рации удается не сразу.

Восьмая батарея открыла огонь, но практически наугад. Старший на батарее Сергей Ворыханов успел принять команду комбата. Связь тут же порвалась, и он продолжал вести методический огонь по немецкому переднему краю (данные для стрельбы записаны мелом на щитах орудий). А надо бы по бронепоезду.

Тем временем силовая разведка противника вклинилась в расположение одной из рот третьего батальона 1115 полка. Ожесточенная перестрелка вспыхнула справа от железнодорожного полотна. Что там, за железнодорожной насыпью, происходит, нам не видно.

Заработала седьмая батарея. Восстановилась связь с комбатом Борисом Мироновым. Но поздно. Бронепоезд противника возвращается назад. под прикрытие лесного массива.

Позже узнаем подробности. Немецкие солдаты, прорвавшись в расположение нашего батальона, забросали ручными гранатами землянку, в которой находились адъютант старший батальона и телефонистки. Командир батальона, находившейся в соседней землянке, был ранен, но сумел отбиться.

Против бронепоезда

Огонь бронепоезда прикрывал силовую разведку и помешал выручить ребят, попавших в огневой переплет.

Дня два спустя немцы запустили в нашу сторону шар-монгольфер с пачкой листовок. Его подбили, на землю высыпались разноцветные — синие, красные, зеленые — листовочки. Каждая размером с папиросную закрутку. Для того чтобы свернуть козью ножку, не годились. Бумага не та. Но выдумке, да и оперативности немецких пропагандистов следовало отдать должное.

На одной стороне листовки фотография нашей телефонистки. В форме, берете. Девушка горько плачет. Подпись: “Попав к нам, Зоя расплакалась”. На другой стороне снова фото: “Но узнав, какие немцы хорошие ребята, она радостно засмеялась”. И снимок той же Зои с улыбкой на лице.

Немецкая вылазка не прошла даром. Из штаба армии в дивизию нагрянула комиссия. Оборону вдоль железки решили усилить. В одном месте сделали подкоп под полотном. Перед передним краем установили плотное минное поле. К железной проволоке, накрученной спиралями перед окопами, подключали ток высокого напряжения. Ночью, ближе к переднему краю, подъезжала и начинала работать электродизельная установка.

В штабе полка Харитошкину предложили выдвинуть 122-мм гаубицу на прямую наводку. В восьмой батарее не было командира второго огневого взвода. Командир дивизиона приказал мне заменить его.

Сначала нужно было оборудовать огневую. Место для нее выбрали чуть позади первой траншеи, рядом с железнодорожным полотном. Орудийный окоп, небольшую траншею, землянку вырыли ночью. Гаубицу подтянули на руках.

Командиром орудия был Володя Лозинский. Небольшого роста. Немногословный, спокойный, уверенный в себе. Наводчик, замковый, заряжающий, правильный — из его расчета. Ребята хорошо знали друг друга. Каждый при необходимости способен подменить любого. Я осваивал навыки наводчика. Огневому делу учили в Ирбите неплохо, но требовался навык, доводимый до автоматизма.

Ночью расчет бодрствовал. С наступлением рассвета по очереди отдыхали. В полдень завтрак. Обедали глубокой ночью. Рядом с огневой позицией обнаружили яму с картофелем. Картошка, укрытая соломой, хорошо сохранилась. В подполе сгоревшего дома нашли небольшую банку с мукой. Соорудили нечто вроде сковороды, и вместо надоевших крупяных блюд лакомились жареным картофелем, блинами.

Нас собирался наведать Харитошкин, его опередил командир полка полковник Константин Иванович Крамаренко. Появился на огневой неожиданно. Связного отправил пообщаться с пехотинцами.

Посмотрел работу расчета. Одобрил выбор позиции. Но маскировка пришлась не по душе:

— Зачем натыкали елок так густо? Противник не глуп. Догадается, что этот ельник появился неспроста. Нужно маскировку делать естественнее.

Напоследок поинтересовался:

— Есть неясности? Вопросы?

Меня беспокоило — не слишком ли мало снарядов. На огневой, в орудийном погребке, было подготовлено двадцать выстрелов. В том числе — пять шрапнельных.

— У нас на огневой всего двадцать снарядов. Если боеприпасы кончатся, что делать дальше?

— У Вас какая задача? Сколько нужно, чтобы поразить бронепоезд?

— Два — три. В крайнем случае, четыре снаряда. Бить будем по колесной паре, по паровозу.

— Выходит снарядов достаточно. Чтобы решить поставленную задачу — хватит.

Я же считал, что после открытия огня и последующей заварухи с бронепоездом, нам придется думать о том, как спасти орудие, вытащить и увести подальше гаубицу.

— Да не позволит противник. Откроете огонь — обнаружите себя, огневые средства бронепоезда откроют по вам плотный огонь, головы не даст поднять. Придется отбиваться, а не спасать гаубицу.

На прямой наводке гаубица простояла вплоть до лета, до начала наступления. Но бронепоезд к переднему краю больше не сунулся. Из-за лесочка, что располагался перед нами, иногда поднимался беловатый дымок. Доносилось пыхтение паровоза. Состав маневрировал на путях в районе станции Казимирово. Выйти из-за укрытия на открытое место противник не решился.

После меня на прямой наводке, уже с другим расчетом, стоял вновь прибывший командир огневого взвода лейтенант Крошкин. Противник каким-то путем обнаружил наше орудие и открыл по нему огонь с закрытой позиции. Запись в журнале: “25.05. Осколком снаряда повреждена 122 мм гаубица, стоявшая на прямой наводке”. Крошкин был ранен.