На войне. Записки лейтенанта

“Не спешите окапываться…”

В начале февраля штаб и управление нашего дивизиона располагались в лесу восточнее Волково. Солдаты начали рыть неглубокие ровики. Неожиданно их остановил командир дивизиона:

— Не спешите окапываться. Пусть люди отдохнут.

— А противник?

— Завтра пойдем вперед. Дивизия во втором эшелоне. После нашей артподготовки немцы побегут.

Оптимизм майора Мишина не оправдался. Не знаю, сам ли он был убежден в превосходстве пресловутого артиллерийского наступления, или его сориентировало начальство. Но ни артиллерийского, ни просто наступления не получилось. Противник упорно сопротивлялся. Опираясь на железную дорогу, он успевал подбрасывать подкрепления, вовремя “затыкать” дыры.

В болотистом лесу наши солдаты оборудовали неглубокие урытия. Кое-кто расположился отдыхать прямо на земле. Последнюю перед днем “Ч” ночь я провел сравнительно комфортно, расположившись на хвойном лапнике, уложенном поверх угасшего кострища.

Поднялись необычайно рано. С ночи слегка подморозило. Над землей поднимался сизый промозглый туман. Солдаты, прибывшие с вечера с пополнения, кучковались ближе к огню. Вновь прибывших еще не успели занести в книги учета, распределить и развести по подразделениям.

Сидим кружком у костра. Командир отделения передает котелок с гороховым супом. Только что приняты сто наркомовских грамм. Начинаю старательно шуровать ложкой. В котелке надеюсь обнаружить кусок отварного мяса, своего рода закуску после стопаря водки.

Но мяса в котелке нет. Хочу выяснить у повара, в чем дело. Мой командир отделения пытается меня остановить:

— Сейчас выясню. Повар просто забыл положить. С поваром хочу разобраться сам:

— Сейчас поговорю с ним.

Отхожу от костра, делаю несколько шагов. И вдруг позади разрыв. Над головами людей, сидящих вокруг костра, рвется немецкая мина. Осколки падали веером, поражая всех, кто разместился под елью около кострища.

Падаю в снег. Котелок с супом отбрасываю в сторону.

Поднимаюсь. Солдат, севший на мое место и накинувший на плечи полушубок, поражен насмерть. Тяжело ранен командир отделения. Ранены осколками мины еще несколько человек. Упал и не поднимается младший сержант Недошивин, писарь штаба дивизиона.

К раненым спешит военфельдшер Володя Блызкин.

Бросаюсь к командиру отделения. Осторожно снимаем шинель, поднимаем рубаху. Осколочное ранение в легкие. Перевязываем вдвоем. Сержант тяжело дышит. Пытаюсь подбодрить. В ответ печальный вздох:

— Сильно меня задело. Холодеют руки.

Укол. Переносим раненого в сани. Пытаемся чем-то согреть. Торопим ездовых. Доходит очередь до тех, кто ранен сравнительно легко. У меня кончаются бинты.

Кричу Володе:

— Кидай бинты!

Ловлю. Срываю обертку. Что за черт? Сквозь пальцы на снег сыпется махорка.

— Ты что швырнул? Это же махра.

— Подожди секунду, бинты есть. Держи бинты и тампоны.

Подбегает сестра; совсем молоденькая. Перевязываем раненого в пах. Осторожно стягиваем ватные брюки, кальсоны. Останавливаем кровь. Накладываем тампоны. Приподнимаем раненого, чтобы наложить бинты. И тут лицо моей помощницы заливает краска: она увидела то, что обычно скрыто от женского взора, и неожиданно отпрянула в сторону.

— Да ты что в самом деле? Забудь о том, что перевязываешь мужчину. Ты же медик, врач, медсестра! Поддержу раненого, а ты продолжай бинтовать. Ты же сделаешь это лучше меня.

Отправляем раненых в санбат. Подходим с Блызкиным к Недошивину. Его уже осматривал военфельдшер соседнего дивизиона Петр Баранов. Пульса нет, сердце не прослушивается. Но почему? Он стоял у штабной повозки в стороне от разрыва мины. На теле не видно следов от ранений. Только легкая царапина на руке — очевидно, когда падал, зацепился за гвоздь, торчавший на краю повозки. Мина рванула перед глазами Недошивина. Неужели погиб от разрыва сердца?

Подсчитываем потери. Люди удручены. Хороним погибших. Машталлер готовит донесение в штаб полка. У меня из головы не выходит сказанное накануне комдивом Мишиным — “Не спешите окапываться. Пусть люди отдыхают”.

Какие-то, пусть неглубокие ровики мы вырыли. Они мало помогали. На дне хлюпала вода. Разместились кучно. Тесно стояли повозки с имуществом штаба дивизиона, ящики с документами, круглые коробы с запасом топокарт, катушки кабеля, приборы, телефонные аппараты, коммутатор, вещмешки с личным имуществом, противогазы, железные печи, трофейные палатки, одеяла. Коней распрягли, увели в укрытие. А люди пассивно ждали команды — вот-вот пойдем вперед, а там — вместе с пехотой — будем сменять наступающие части.

Но продвижения практически не ощущалось. Противник пятился, а не отступал. Наши войска, буквально напичканные в лесу, несли бесполезные потери. А у меня в памяти на всю жизнь сохранилось не к месту сказанное комдивом Мишиным: «Не спешите окапывать