На войне. Записки лейтенанта

В Курляндском котле

Конец войны — самый впечатляющий момент. Для себя мы решили, что все, кончено, когда в ночь на второе мая услышали по радио о взятии Берлина. Нашли непочатый резерв спиртного, подняли бокалы за Победу.

Но что с Курляндской группировкой? Это оставалось неясным. 4-я ударная армия по-прежнему выдавливала немцев из Прибалтики. Их командование эвакуировало старшие возраста — отцов, у которых оставались дома дети. Наши систематические удары по группировке не позволяли перебросить ее в Германию.

Курляндская группировка упорно держала оборону. Мы готовились к очередному наступательному удару. Нашу часть из-под Липайи перебросили восточнее. Накапливали силы для операции.

Незадолго до этого батальон власовцев, стоявший против соседней дивизии, выслал парламентеров. Воспользовавшись отсутствием командира, власовцы решили сложить оружие. Но переговоры и согласования затянулись. Немцы обнаружили неладное. Фланговым огнем отсекли батальон, сняли власовцев с передка и отвели в тыл.

На нашем участке задержали диверсанта — выпускника разведшколы. Нейтралку переходили двое. Но между ними возник конфликт. Вспыхнула перестрелка, один погиб, другого прихватили наши солдаты.

На новом месте полк сосредоточился в сосновом лесу. Разговоры, противоречивые слухи, напряженное ожидание.

— Что происходит? Почему не занимаем боевые порядки?

Командование куда-то уехало. На западе война вот-вот закончится. А наши перспективы? Наверное, придется доколачивать группировку.

Снова госпиталь

В часть я прибыл из госпиталя, где пробыл почти три месяца. Ранение третье по счету. Лежал в эвакогоспитале и ГЛРе. В Шауляе и под Шауляем. Самые добрые слова врачам, медсестрам. И отнюдь не радостные встречи с начальником госпиталя.

Ночная проверка. Не первая.

— Ваши документы? Покажите, что хранится в карманах, под подушкой? Едва сдерживаю себя. Разговор на повышенных тонах.

— Ваши документы на “Красную звезду”?

— Справку размыло в воде, когда форсировали Венту, сидели в залитом доверху окопе.

— Нет документа — не имеете права носить орден. Снимите “Звезду” с гимнастерки.

Фотоаппарата у меня не было. На рисунке госпиталь, в котором довелось лежать.

Майор, начальник госпиталя собственной персоной обшаривает постель. Изымает мои “сувенирные трофеи” — немецкий крест, медаль “300-летия дома Романовых”. Его поддерживает присутствующий при сем контрразведчик.

В памяти еще эпизод. Расположившись на верхних нарах, дуемся по ночам в “очко”. Постепенно проигрываюсь, хотя ставки мизерные. Пытаясь отыграться, офицеры ставят на кон часы, кольца. Все перекочевывает в карманы одного из играющих.

Неожиданно меня останавливает товарищ — танкист:

— Выходи из игры.

— Что случилось?

— Потерпи, узнаешь.

Подчиняюсь. Танкист намного старше, по профессии — фокусник. В город ходили, как правило, вдвоем. Он в роли старшего.

Игра продолжается. Танкист внимательно следит за играющими. И оборачивается к “везунчику” — капитану:

— Покажи руки!

— Это зачем?

— Покажи ногти, пальцы. А теперь ответь, зачем накропил карты?

— Не.

— Не нет, а да. Взгляните на колоду: по углам на каждой карте ногтевые наколки, одна, две, три. Карты наколоты. Когда банкует, наощупь определяет, какая карта внизу. Если не годится, перебирает и выдергивает нужную. Так и лапошит играющих.

— Да, я…

— Хватит. Все ясно. Деньги, часы вернешь. С тобой, капитан, разговор короткий — под шинелью.

Наутро нас с лейтенантом-танкистом подзывает начальник отделения:

— Прошу — больше этого шулера не трогайте.

— Капитана?

— Да, капитана. Он самострел. Вот его медицинская карта. Видите, в углу отметку (две буквы «С» — самострел). Руку прострелил через хлеб. На-днях выпишем и отправим не в полк, а в трибунал. А если вы ему снова поддадите, придется дольше лечить. Так что договоримся — больше его не трогайте.

Теперь это позади. Из госпиталя за непослушание выписали в два счета. Мой друг-танкист был в это время в городе. Я щеголял в танкистском шлеме и полушубке без погон. Возвращаясь из госпиталя, побывал под Кенигсбергом. Потом вернулся назад. Штаб 4-й ударной армии располагался в Руцаве (Литва). А артполк — в Латвии, под Липайей. В отделе кадров встретили не очень дружелюбно.

Наградные документы мне восстановили. Конец войны встречали в Латвии.