На войне. Записки лейтенанта

Потери — 32 человека

Поворачиваю от леса назад. Бросаюсь в середину и хвост колонны, туда, где седьмая батарея и управленцы.

Прошла минута, может быть чуть больше. Самолеты развернулись. Пошли на новый заход.

Штурмовики вновь над нашими головами. Люди снова рванули в сторону от дороги. Бежали, прыгали, ползли тяжело раненные солдаты. Вижу рядового Борисова. Он тяжело ранен и, подобрав искалеченную ногу, пытается на одной здоровой отпрыгнуть в сторону. Между повозками мечется старшина Захаренко. Срезает одежду (рукав) с раненного и делает перевязку лейтенант Блызкин.

Многие остались на месте, пытались помочь, перевязать пострадавших, разбросать рвущиеся на повозках мины, остановить паникующих, успокоить коней.

Авиаторы, очевидно, поняли, наконец, ужасную ошибку. Безжалостно ударили по своим. Если бы они могли услышать негодование, проклятия тех, кто был поражен огнем, ранен или чудом остался цел.

Подбегаю к дивизиону. Точнее к тому, что осталось от штаба и 7-й батареи. Рядом с разметанным имуществом перевернутые повозки. Убитые лежат на дороге, в кюветах, на краю глубокой воронки.

Была сброшена стокилограммовая бомба. Горит имущество. Детонируют на повозках мины. Раненные кони вздыблены, рвут постромки, упряжь. Стволами вверх торчат семидесятишестимиллиметровые орудия. Мечутся в шоке пострадавшие.

Медики Володя Блызкин, его товарищ из соседнего дивизиона лейтенант Петр Баранов напряженно работают: девятнадцать раненых только в нашем дивизионе.

Седьмая батарея и управление дивизиона буквально разбиты. Погиб начальник связи дивизиона Самохвалов. Убиты Иван Минаков, Петр Борисов. Погибли телефонисты, разведчики, солдаты и сержанты 7-й батареи.

Перевязали, отправили в медсанбат пострадавших. Размотали постромки, отвели в сторону коней. Орудийные расчеты приводят в порядок пушки. После воздушной штурмовки прошло несколько часов. Собираем оставшихся в живых вместе, в стороне от дороги. Подсчитываем с начальником штаба потери.

Модин проверяет списки личного состава; что-то отмечает. В списке отсутствующих не хватает двоих рядового — вычислителя и офицера — замполита дивизиона. Оба из управления дивизиона. Начальник штаба оглядывает оставшихся и в недоумении спрашивает:

— Где же капитан Гурьянов? Кто последним видел замполита? Опрашиваем одного, другого. Наконец, выясняем:

— Капитан Гурьянов ранен. Осколком в ногу, сравнительно легко. Его перевязали медики из соседней части. А он после этого приказал оседлать коня, взял свой чемодан и верхом ускакал, очевидно, в медсанбат.

— И никому ни слова. Словно сбежал.

Модин в сердцах чертыхается. И теперь с вопросом ко мне:

— Документы, партбилеты собрали? Механически лезу в карман гимнастерки.

— Да не твой. Документы погибших. Где партбилет Минакова? А где сам Минаков?

— Его нет. Минаков погиб. Он побежал в сторону леса, но попал под огонь «эрэсов». Видимо, прямое попадание… Документы, партбилет не сохранились.

Партбилеты погибших солдат и офицеров, оказывается, надлежало сдать в целости в политотдел дивизии.

К вечеру вырыли общую могилу и похоронили в ней наших товарищей. Братская могила погибших солдат и офицеров 3-го дивизиона на деревенском кладбище, в сосновом лесочке, на окраине Залесья. Солдаты делают из досок общий обелиск со звездочкой наверху и четырьмя 76-мм снарядами по краям. На обелиске — черной краской — звания, инициалы, фамилии погибших товарищей. Это случилось 30.06.

Начальник штаба пишет донесение. Позже в документах полка появится запись: “В 12.00 походная колонна третьего дивизиона в районе деревни Залесье была ошибочно атакована с воздуха группой своих штурмовиков. В результате…”

Трагический результат. Бессмысленные потери.

Володя Блызкин достает флягу с разведенным спиртом. К нам присоединяется лейтенант Баранов. Разливаем. Дмитрий Модин протягивает крышку от котелка. Молча принимаем обжигающую дозу — в память о навечно погребенных в белорусской земле братьях по оружию.