На войне. Записки лейтенанта

На новой должности

К лету сорок четвертого дивизия продолжала держать оборону в районе Полоты. Но чувствовалось, что должны наступить какие-то изменения. Что-то, не всегда понятное, происходило на стороне противника.

На переднем крае в районе Казимирова немцы соорудили высокую изгородь из ветвей. Возможно, пытались прикрыть перемещения вблизи железнодорожной станции.

Периодически предпринимались силовые разведки с целью захвата пленных. Но ночные поиски немцев нередко срывались. В мае группа солдат, подбиравшихся к переднему краю пятнадцатого полка, подорвалась на собственных минах. На прямой наводке стояли орудия не только полковой, но и дивизионной артиллерии. Они открывали огонь по вызовам пехоты.

Бывали случаи, когда, преодолев в течение ночи передний край, выходили к нашим окопам солдаты противника сдаваться в плен. Но это были одиночные эпизоды.

В конце мая или начале июня я оказался свидетелем такой картины. Ранним утром сквозь пелену сырого тумана пробился к совхозу Полота, где размещался наблюдательный пункт 8-й батареи, продрогший от холода фриц. Он попытался взобраться на бруствер, но тут его узрели наши братцы славяне.

Красноармеец из стрелковой роты схватил прибывшего за одну полу шинели, а полковой артиллерист — за другую.

Утренний туман еще не рассеялся. Наши ребята вылезли из траншеи и, будучи не в силах поделить невесть откуда свалившийся трофей, повели его вдвоем. По всем канонам тому, кто взял (или привел) пленного, полагалась награда.

Длительная пауза под Полотой позволила людям, батареям и ротам, набраться опыта, укрепить силы. Стрелковые подразделения пополнены личным составом. Восполнили нехватку коней. В известной мере было обновлено вооружение.

Противотанковый дивизион и гаубичные батареи артполка с конной тяги перешли на автомобильные средства передвижения.

Офицеры дивизиона имели слабое представление о том, как могут развиваться события дальше. Мы мысленно просчитывали расстояние, отделяющее передок от Полоцка. Но понимали, что немецкую оборону на нашем участке пробить нелегко.

Артиллеристы вкопались в оборону прочно. Огневые позиции, наблюдательные пункты тщательно оборудованы. Огневики седьмой и восьмой батарей построили клубные блиндажи, бани, соорудили надежные укрытия для коней и автомашин. У многих внутри землянок сложены кирпичные печи. Капитально оборудовались орудийные окопы, укрытия для расчетов на прямой наводке.

В мае, приняв у Дворецкого батарею, Ефим Раухваргер окончательно переместился на НП-8. Я заменил его в роли начальника разведки дивизиона. Одновременно продолжал выполнять обязанности командира топовзвода. Нового офицера на эту должность долго не присылали.

В новом качестве меня привлекала возможность самостоятельно вести огонь батарей. Харитошкин предоставлял это право начальнику разведки практически без ограничений. У него за плечами был немалый опыт, он уже настрелялся, как говорится, от души. И не стремился делать все сам, своей головой и своими руками.

Перейдя на новую должность и по-прежнему продолжая вникать в дела топовзвода, я оказался как бы в двойном подчинении — командира дивизиона и начальника штаба — Харитошкина и Модина. Пока это не мешало.

Я хотел перенять кое-что полезное от Раухваргера и, честно говоря, втайне гордился, что несколько обошел своих коллег по училищу, по-прежнему остававшихся в роли командиров взводов. Подмывало показаться на глаза лейтенанту Макарову, командиру взвода разведки штабной батареи. В училище Макаров был командиром нашего отделения и не раз стремился продемонстрировать свое более высокое положение.

Вместе с тем понимал, опытным начальником разведки дивизиона я еще не стал. Получил назначение, доверяют. А теперь надо доказать, что способен уверенно и профессионально исполнять эту должность.