На войне. Записки лейтенанта

Перепутали иксы с игреками

При очередном перемещении встретились со старшим на батарее и условились: при передаче новых координат шифруем данные, добавляя к ним несколько цифр. При передаче координат огневой позиции прибавляем 4 к “иксу” и 2 к “игреку” (возраст Ворыханова — 42 года). При передаче координат наблюдательного пункта прибавляем 1 к “иксу”, 9 к “игреку» (соответственно мой возраст — 19 лет).

Подобная договоренность действовала и раньше. Теперь ее подтвердили. Но при очередной пристрелке — после перемещения огневой — код не сработал.

— В чем дело?

Подаю команду “огонь” и не вижу разрыва. Еще раз «огонь». Глухой хлопок где- то в стороне.

Выхожу на связь со старшим на батарее. Повторяю команду. Ворыханов проверяет установки. Все как будто в порядке. Только вновь встретившись и сличив карты, нашли ошибку! Поменяв местами “икс” с “игреком”, переместили огневую (на карте) на два квадрата севернее, на два квадрата — восточнее. Хорошо еще, что при такой путанице снаряды по-прежнему ложились в районе боевых порядков противника.

«С большим смещением»

Вскоре восьмая батарея вновь поддерживала 2-й батальон 1115 полка. Получив указание поработать в паре со вторым батальоном, подхожу к командному пункту командира батальона, он же наблюдательный — на склоне оврага. Рядом с командиром батальона его офицеры, связисты, автоматчики.

Представляюсь:

— Командир батареи 122-х миллиметровых гаубиц. Буду поддерживать огнем.

Плаксин здоровается, знакомит с офицерами батальона. Предлагает поставить гаубицы рядом с его командным пунктом. Объясняю капитану: гаубичная батарея — на закрытой огневой позиции. Перемещать гаубицы на передний край нет необходимости. Да и не позволит командование:

— Корректировать огонь буду отсюда. Снарядов не так много, но если стоящая цель, попробую достать. Гаубица М-30 точная и надежная система.

— Тогда самое время. Мешает пулемет. Огонь ведет из подвальной амбразуры.

Устраиваю временное НП на краю овражка. Справа хутор; два домика. Там и притаился немецкий пулеметчик. Поблизости от хутора окопались наши солдаты.

Объясняю Плаксину:

— Наш наблюдательный пункт находится не в створе с направлением огня, а сбоку. Под прямым углом к линии огня и цели. Стрельбу придется вести с большим смещением.

— Пусть с большим. Главное подавить пулемет.

— Корректировать стрельбу с большим смещением удобно. Хорошо просматриваются отклонения по дальности. Но не исключено боковое рассеивание. Скоро стемнеет. Когда перейду на поражение батареей, времени пристрелять веер практически не остается. По правилам на близком удалении от своих солдат вести подобный огонь не полагается.

— Ничего страшного. Беру ответственность на себя.

Связываюсь по рации с огневой. Передаю команды. После второго выстрела снаряд разорвался в непосредственной близости от дома, под которым притаился пулеметчик. Следующий снаряд угодил в дом.

Наблюдавшие за ведением огня офицеры батальона, Плаксин довольны:

— Ловко. Сейчас, если остался цел, даст деру.

Постепенно темнеет. Решаю — от стрельбы одиночным перехожу на поражение:

— Батареей. Веер сосредоточенный, два снаряда, беглый. Огонь!

Гаубичные снаряды пошли к цели. Но один снаряд, очевидно, четвертого орудия, лег не кучно, а несколько в стороне. Отклонившись метров на сто, разорвался не у немецкого пулеметчика, а поблизости от наших ровиков.

— Стой! Отставить.

Немецкий пулемет замолчал. А наши солдаты переполошились. Один из них выбрался из окопчика и бегом по полю на КП батальона:

— Немцы нащупали и бьют тяжелой артиллерией!

— Все целы?

— Никого не задело. Но снаряд рванул недалеко, почти рядом.

Плаксин, командир роты успокаивают. Но не подают вида, что огонь вел не противник, а наша батарея.

Связываюсь с Ворыхановым:

— Сергей Кондратьевич. Веер сосредоточенный не получился. Проверь: не поняли команду? Или не поработали над тем, чтобы снаряды шли кучно?

— Хорошо. Проверю. Но веер не состреливался. После смены огневой позиции его надо состреливать снова.

В своем блокноте делаю краткую запись: “Стрельба с большим смещением. Не сострелял веера!”