На войне. Записки лейтенанта

На мундире пленного вошка

В эти же дни столкнулся с другим пленным. Немецким солдатом, который решил сдаться в плен.

Еще на левом берегу Дубны мы неожиданно наскочили на группу немцев. Боевые порядки — наши и противника — практически перемешались. Бегу с нашими разведчиками и солдатами стрелкового полка. В руках автомат, на плечах скатка. Сбоку планшетка с картой.

Впереди небольшая лощинка, мелкий ручей. Берег в кустах, кочках. Чтобы не упасть, отбрасываю в сторону сухие сучья, мотки проволоки.

Где-то впереди, в лесочке, на берегу ручья, должна расположиться наша промежуточная позиция — связисты, разведчики, рация. Выбегаю на открытое место; неожиданно прямо передо мной немецкий солдат. Буквально наталкиваюсь на него.

Немец опустился на колени, откинул в сторону карабин, поднял руки и, очевидно, ждет, что будет с ним дальше.

Натолкнувшись на фрица, невольно остановился. И удивленно смотрю. Внимание привлек его не первой свежести мундир. А на мундире — вошь. Черт возьми, летом! Знаю — немцы аккуратисты. А тут вошь. У нас ничего подобного летом не было. Бани, чистое белье, парилка для белья — это все в норме, как закон. С утра тщательное умывание. У солдат короткие прически.

А тут у представителя европейской цивилизации — невесть что на мундире.

Солдат ждет. Напряженно смотрит. Отчего вдруг я остановился? О чем размышляю? И скороговоркой, стоя на коленях, пытается упросить, чтобы сохранил ему жизнь:

— Я из Австрии. Рабочий.

Про себя пытаюсь сообразить: рабочий, из Австрии, что из того? Солдат, между тем, продолжает:

— Я женат. Дети. Трое детей!

Из внутреннего кармана выбрасывает веером пачку фотографий. Они рассыпаются по мокрой земле. Семейные снимки, какие-то бумаги, потертый бумажник.

До меня, наконец, дошло: солдат испугался моего удивленного взгляда, напряженного разглядывания, молчания. Я разглядываю мундир, а он смотрит на мои руки. А в руках у меня ППШ. Вдруг я не стану брать его в плен, а пущу тут же в расход. Очевидно, такие или подобные мысли крутились в его голове, когда он срывающимся голосом стремился меня разжалобить.

Но мне не до австрийского вояки с его грязным мундиром. Куда его деть? Не с собой же тащить в дивизион. Останавливаю пробегающего мимо солдата из стрелкового (пятнадцатого) полка:

— Забери пленного. Отведи на сборный пункт. Целого. Потом проверю! Там его допросят и отправят по назначению.

Догоняю своих. Мои разведчики ввязались в короткую перестрелку с немецкими автоматчиками и вскоре оторвались от них. К сожалению, тут же понесли неожиданную потерю. Чуть задержался на открытом месте, на небольшой переправе (мелкий ручей!) и погиб от случайной пули рядовой Алексеев, мой бывший топовычислитель. Он уже давно не мой подчиненный, я его редко видел. И теперь к вечеру горькое, печальное прощание.

Противник спешно покидает город, но стрелковые батальоны не торопятся перекрыть дорогу отступающим частям и обозам.