Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 10

Торжество в честь юбилея Первого колдовского совета проходило на побережье, недалеко от резиденции ферры Изунэрр. Знатные колдуны ежегодно собирались в здании старой гостиницы, где в далеком прошлом был раскрыт план покушения на княжескую семью — заговорщики рассчитывали навести морок, под которым родители убили бы собственных детей, а затем наложили на себя руки. Целью убийц была фамильная сокровищница: каждый из зачарованных драгоценных камней был закреплен за кем-то из семьи лично, и у всех были особые свойства, которые открывались только законному владельцу. Смерть от руки кровного родственника или самоубийство разрывали эту связь, и лишь тогда другой колдун мог попытаться подчинить себе сокровища.

Однако владелец гостиницы смог раскусить заговорщиков и после отчаянного сопротивления они были арестованы тайной полицией. Дальнейшая их судьба осталась неизвестной, но много лет ходили слухи, что в коридорах и пустых номерах по ночам раздается то рыдание, то безумный хохот. Разумеется, после такой славы место быстро лишилось постояльцев, невзирая на красоту, уют и вкусную кухню.

Но тогдашний правитель в благодарность дал хозяину гостиницы место при дворе, а здание перешло к Совету, для собраний и тайных ритуалов. Маститые колдуны Юмалатар-Саари не боялись призраков и умели с ними договариваться, если уж не получалось изгнать. И порой это было даже полезнее.

Все это ферра Изунэрр заблаговременно рассказала Илве, а Видисс добавила, что в детстве любила прятаться в коридорах и кладовых этой гостиницы.

— Впрочем, ее облюбовали все дети из колдовских кланов, — сказала она. — Такова наша судьба: игрушками были артефакты, вышедшие из строя, а историю проклятых и гиблых мест мы узнавали раньше, чем буквы и цифры!

Когда Гуннар привез семейство к гостинице, там уже собралось немало роскошных таккаев. Мужчины что-то оживленно обсуждали, а женщины внимали им, хотя по многим было видно, что именно они являются серыми кардиналами в своем клане. Ферр Хьярвард ради такого случая надел парадный черный сюртук с орденом из серебра и темного турмалина. Его супруга осталась верна серому цвету, зато Агнета нарядилась в вызывающий ярко-красный наряд, а Видисс, как самая юная и непосвященная в некоторые таинства, — в белый.

Самой Илве ради праздника позволили выбрать одежду, и она остановилась на строгом платье из переливчатого фиолетового атласа. Служанки украсили ее волосы камнями такого же цвета, подвели глаза, чуть подкрасили губы. В первые мгновения ей было не по себе, будто все взгляды собравшихся обратились на нее и угадали чужачку, приживалку в знатном семействе, которой истинный дар не по плечу, как и вся эта роскошь.

Но вскоре она немного успокоилась. Узкие лакированные туфли натирали ноги, привыкшие к деревенской свободе, зато Илве все больше нравилось убранство гостиницы. Оно было не слишком ярким, а скорее задумчивым и романтичным — перламутровые стены, изящная роспись на потолке, напольная серо-голубая мозаика, колонны, инкрустированные блестящими камнями, которые напоминали прибрежную гальку. Да и во всем интерьере было что-то морское: легкие белые занавески трепетали как паруса на ветру, в воздухе ощущался запах соли и песка, отдаленный шум волн на побережье вкрадывался в разговоры колдунов и приятную инструментальную музыку.

— Наверное, раньше здесь останавливались моряки и купцы, перевозящие товары на кораблях? — предположила Илва.

— Да, они любили это место, — сказала Видисс. — А морские духи, которым поклонялся владелец, оберегали его от паводков и наводнений. Но когда случился заговор, они, по слухам, разделились на два лагеря — одни защищали княжескую семью, другие желали ее уничтожения.

— Неужели так бывает? Я думала, что духи в своих убеждениях едины, — удивилась Илва.

— Вовсе нет, даже демоны одной стихии могут прислуживать разным мирам. Ведь смерть ходит рядом с жизнью, особенно на море! Обычно им удается достичь равновесия, но тогда духи перегрызлись друг с другом, а потом покинули гостиницу. Теперь, наверное, невидимками бродят за кораблями и ищут святилище, в которое уже никогда не смогут вернуться…

— Грустная история, — промолвила Илва. Тут Агнета прервала беседу девушек, заставив их приветствовать многочисленных важных персон. Их лица быстро смешались в одно мутное пятно, а рот Илвы разболелся от необходимости постоянно улыбаться. Видисс, привыкшая к этому, даже успевала подбадривать компаньонку, в то время как с матерью и бабушкой еле перекинулась парой слов.

После взаимных приветствий настало время торжественной речи. Ферр Хьярвард поднялся на трибуну и произнес несколько фраз, а остальное предоставил зачитывать Агнете. Потом была очередь его заместителей, младших членов Совета и наконец, представителей из других краев. Но особый интерес вызвало выступление колдуна, назвавшегося Главным Покровителем порта, — это был мужчина средних лет с добродушным загорелым лицом, украсивший лацкан сюртука орденом в виде якоря.

— Майяно элле, чародеи Юмалатар-Саари и наши иноземные товарищи, которых мы всегда рады встречать в своей вотчине! — произнес он. — В этот праздничный день я хочу сообщить необыкновенную новость, которая, вероятно, изменит баланс сил на нашей территории. Все вы знаете скорбную историю острова Рутто, много лет приносившего несчастье нашим и чужим кораблям. Его название стало нарицательным, превратилось в дурную примету и страшную сказку для наших детей. Часто на его берегах находили людей, потерявших память и рассудок, и эти несчастные отправлялись в заведение для душевнобольных.

Колдун сделал паузу, и по залу пронеслись сочувственные вздохи. Илва, прежде не слышавшая об этой истории, терпеливо ждала окончания речи.

— Но недавно произошло событие, которое может пролить свет на тайны острова, а то и поможет нам его приручить. На берегу был найден человек, сохранивший ясность ума, а кроме того, полученные им раны исцелились с необычайной быстротой. Я представляю вам ферра Йонаса — нашего гостя из Маа-Лумен, спасенного экипажем корабля «Колесо времени»!

Маа-Лумен⁈ При этом слове сердце Илвы наверняка пропустило удар, и в то же время она почувствовала такую радость и воодушевление, будто в душном помещении распахнулось окно и внутрь заглянули солнечные лучи. Затем она всмотрелась в лицо молодого мужчины, ступившего на трибуну, и к радости примешалась странная щемящая тревога. Словно именно в нем заключалась некая мрачная тайна мироздания, а вовсе не в легендарном острове, притягивающем безумцев.

Ферр Йонас на вид был совсем молод — лет двадцати, не больше. Его волнистые светлые волосы и ярко-голубые глаза красиво сочетались с темно-синим сюртуком и накрахмаленной белой рубахой. Но румяное лицо, вздернутый нос и пухлые губы выдавали крестьянскую бесхитростность и даже дерзость, которой было тесно в этом парадном лоске. Крепкое тело, мозолистые широкие кисти и крадущаяся звериная походка также были явно унаследованы от предков, живших на земле и кормящихся от нее наравне с животными и птицами. В ухе болталась серьга в виде змеи, свившейся кольцами. Подобные украшения носили многие мужчины-колдуны, но эта змейка, несмотря на крошечный размер, казалась живой, опасной, готовой в любой момент выпрямиться и напасть.

«Что я на него заглядываюсь? — одернула себя Илва. — Мне в этой мясорубке только про молодых красавцев думать! Да и по годам он куда больше подходит Видисс — вряд ли она захочет его упустить. Она ведь и ходит по этим салонам ради поисков мужа, а не блага семьи».

Нахмурившись от этих мыслей, Илва стала разглядывать потолок, но следующая фраза колдуна заставила ее встрепенуться.

— Увы, спасители ферра Йонаса были удостоены награды лишь посмертно — в следующем рейсе корабль затонул из-за пробоины, которая не была вовремя обнаружена. Однако несколько спасшихся матросов утверждали, будто ферр Йонас предостерегал командира судна, ферра Виккарда, о каких-то зловещих знаках. К сожалению, тот не прислушался, решив, что молодой человек все еще был в состоянии шока. Уважаемым мореходам уже не помочь, но мы обязаны принять во внимание столь ценные способности этого юноши. В следующий раз они могут спасти не одну жизнь!

Собравшиеся почтили память моряков молчанием, а затем воздели к потолку руки, чтобы поприветствовать ферра Йонаса. Тот был заметно смущен таким вниманием, и его щеки еще больше зарделись.

— В заключение я хочу сообщить вам, что общество портовых хранителей берет ферра Йонаса под свою защиту, обязуется испытывать и обучать его, а также следить за тем, чтобы его действия не нарушали порядок в Юмалатар-Саари. Ввиду отсутствия близких людей, долгов и имущества в Маа-Лумен ферр Йонас не возражает против этого. В свою очередь мы просим главу Верховного колдовского совета одобрить решение и назначить временное содержание ученика в соответствии с общепринятыми правилами.

Ферр Хьярвард величественно поднялся со своего кресла, взошел на трибуну и пожал руки Покровителю порта, а затем и парню. Агнета взялась за письменный прибор, быстро составила документ, и глава совета подписал его. Затем Агнета поднесла всем участникам шкатулку, в которой оказалось несколько лезвий и пузырек, заткнутый толстой пробкой. Весь зал, затаив дыхание, наблюдал, как трое мужчин прокололи себе пальцы и обронили по капле крови в пузырек, который Агнета затем тщательно встряхнула. Вынув пробку, которая оказалась гербовой печатью, она приложила ее к документу и показала его собравшимся, под новые бурные рукоплескания.

— А бывали случаи, чтобы твой дед кому-то отказал в подобной просьбе? — шепотом спросила Илва у Видисс.

— В подобной — вряд ли, они с бабкой всегда предпочитали держать новых колдунов на длинном поводке. Беспризорники для них куда опаснее. А по другим вопросам иногда отказывал, когда был моложе. Но теперь, если уж дело доходит до торжественной части, оно скорее всего одобрено более шустрыми членами совета, и деду остается только подписать. То, что ты сейчас видела, — просто красивый спектакль, Илва: настоящие решения принимаются в умных головах, а не кровью на бумажке!

Пока Илва переваривала это заявление, Видисс успела отойти к столикам, сервированным бутылками с вином, фруктами, закусками и десертами. Впрочем, мысли Илвы до сих пор были заняты пришельцем из Маа-Лумен, который сейчас отбивался от толпы любопытных. Все жаждали выведать, как ферр Йонас попал на гиблый остров и умудрился выжить, и только Илве хотелось знать, что он за человек, где стояла изба его родителей, есть ли у него братья и сестры, ездил ли он на те же ярмарки и гуляния, что и она.

«Земляк!» — от этого слова стучало в висках и овевало сердце волной тепла. Будто покинутый берег стал ближе и Илва слышала задорную праздничную музыку, шаманские напевы, утренний крик петуха, ленивое тявканье старой дворовой собаки. Разом вспомнились запахи свежескошенного сена, угольных ям, парного молока, рыбацких сетей, светлые летние ночи и небо, усыпанное яркими звездами в суровую зиму. Все это юноша принес с собой в ухоженный ад, где за пышными речами скрывалось жуткое прошлое и грязные секреты в настоящем.

Кроме того… вдруг он мог что-то знать об Эйнаре?

И Илва не смогла удержаться — воспользовавшись отлучкой Видисс и других покровителей, она пошла в сторону ферра Йонаса и улучила момент, пока его оставили в покое. Парень чуть ослабил тесный воротник рубашки, заметил приблизившуюся девушку и поморщился.

— Как тебя величать, красавица? — спросил он устало.

— Илва, — ответила девушка и робко улыбнулась. На мгновение ей показалось, что по лицу ферра Йонаса пробежала тень подозрения, но она списала это на мандраж.

— Так вот слушай, Илва: все, что мне известно о злополучном острове, я уже рассказал каждому из господ, которые сейчас пьют вино недалеко от нас. Спроси у них, а я просто не в силах больше повторять одно и то же.

— Я хорошо вас понимаю, ферр Йонас, — вздохнула Илва. — Когда меня привезли сюда из Маа-Лумен, я тоже чувствовала себя не то заводной куклой, не то дрессированной канарейкой.

— Как ты сказала? Маа-Лумен?

Юноша резко повернулся к ней, его губы дрогнули, а руки еще сильнее рванули воротник, будто ему не хватало воздуха. Коснувшись ее рукава, он тихо спросил:

— Хочешь сказать, ты оттуда родом, Илва? А ну-ка ответь, какую песню чаще всего матери поют младенцам в вашем краю?

Илва вполголоса напела мотив, который знала с детства и потом убаюкивала им новорожденную Джани. Эту песню когда-то исполняли ее предки в честь летнего и зимнего Дней сытых — потом приспешники Церкви Единого Бога постарались вытравить праздник и его ритуалы, но в народной памяти от него осталась чарующая колыбельная.

Только Илве почему-то казалось, что Йонаса поразили не мелодия и слова, а именно ее голос, и она поспешила отогнать эту нелепую мысль.

— Ладно, твоя взяла, Илва, — наконец улыбнулся Йонас. — Тогда не называй меня «ферр»: я отродясь не слыхал этого слова, пока не попал сюда.

— Хорошо, Йонас, — охотно согласилась Илва. — Ты ведь деревенский парень, как и я?

— Да, я родом из местечка Виртусс. Мой отец был рыбаком, а бабка — колдуньей-знахаркой, и видимо, от нее я унаследовал какой-то дар, о котором раньше не ведал. А как ты попала на это сборище?

— Я из семьи жрецов, они послали меня учиться в Йосса-Торнеа, а супруга ферра Хьярварда согласилась дать мне пристанище, — произнесла Илва заученный текст. Ей было неприятно лгать Йонасу, будто этим она оскверняла сплетенную между ними ауру общей памяти и любви. А может быть, и втягивала парня в какую-то грязную и опасную игру с неведомыми кукловодами. Подобные зрелища Илва видела на ярмарках и всегда жалела потрепанных марионеток с выцветшими глазами-пуговицами. Их руки и ноги, набитые ватой, дергались в пляске, больше похожей на конвульсии, а артисты прятались за ширмой словно воры — похитители детской веры в чудо, которая у деревенской ребятни и так жила очень недолго.

Но к ее облегчению Йонас не стал допытываться и только сказал:

— Спасибо, что подошла ко мне, Илва! Похоже, мы оба здесь как неприкаянные. Да еще у меня из головы не выходит судьба моряков! Такие славные мужики нелепо погибли, а я уцелел, будучи на волосок от верной смерти, и теперь должен улыбаться и выпивать с этими хлыщами…

— И радуйся, что уцелел! Ты же не виноват, — мягко ответила Илва. — На море происходят крушения, и они к этому готовы, иначе не лезли бы к нему. Природа вообще опасна: даже в полях подстерегает богиня полудня со своим заточенным серпом! Но крестьяне все равно пашут и сеют, разве что в разгар жары отсиживаются по домам, чтобы ее не злить. Да и то находятся молодчики!

— Значит, по-твоему, если соблюдать правила, то ничего плохого с тобой не случится?

— Когда-то я однозначно так думала, — призналась девушка. — Потом все оказалось несколько сложнее, но надо же во что-то верить!

— Давай верить друг в друга, Илва, — сказал Йонас и вдруг улыбнулся. — Никого более подходящего в этом зале я все равно не вижу! Кроме того, у тебя какие-то особенные глаза.

— И какие же? — усмехнулась Илва.

— В них есть пламя, — задумчиво ответил Йонас. Невольно Илва потянулась к карманному зеркальцу, и заглянув в него, убедилась, что Йонас прав: красные огоньки, привидевшиеся ей при знакомстве с феррой Изунэрр, никуда не исчезли. Интересно, видел ли их кто-нибудь помимо юноши?

Йонас предложил Илве попробовать местные угощения, и они отведали гренки с морскими гадами, диковинные плоды, нарезанные дольками, и воздушные бисквиты. От вина девушка отказалась и предпочла какой-то сладкий напиток с привкусом сливок и имбирного пряника, а Йонас попросил у проходящих слуг кофе.

— В нашей деревне такого не водилось, мы даже цикорий видели по праздникам, — признался он с улыбкой. Вскоре оркестр заиграл более веселую музыку, молодые колдуны и ученики собрались танцевать, и Йонас тоже протянул руку Илве. Она оглянулась, ища Видисс, но той нигде не было, а Илве не хотелось ждать. Мелодия, или прикосновение Йонаса, а может быть, и все сразу манило ее, будило в душе почти забытое чувство беззаботности. Они закружились в более стремительном и лихом крестьянском танце, нежели другие пары, двигающиеся степенно и плавно. Разумеется, это привлекло удивленные взгляды, но Илве вдруг стало все равно, и то, как смело Йонас разглядывал ее фигуру, ничуть не смущало. Пожалуй, даже было приятно…