Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 12

Впервые за долгое время Илва проснулась в хорошем настроении. Не так, что «вроде бы жить можно», как случалось в последний год наряду с моментами беспросветного отчаяния. Она действительно почувствовала себя живой, залюбовалась синевой неба за окном, прислушалась к птичьему свисту и шелесту ветвей, захотела поесть горячей каши с молоком и сахаром, как дома, и запить большой кружкой горьковатого кофе.

А еще ей вдруг показалось, что в ногах у нее спало какое-то существо вроде большой кошки, хотя она ни разу не видела их в доме ферры Изунэрр. Резко сев на постели и отдернув одеяло, Илва увидела только чуть смятую простыню, но проведя по ней ладонью, почувствовала тепло. Словно там и впрямь недавно побывало что-то живое, и в подтверждение тому по полу пронеслись чуть слышные мягкие и стремительные шаги.

— Кто здесь? — прошептала Илва, но ее одолевало скорее любопытство, чем страх. А еще вдруг потянуло на свежий воздух, доносивший родные запахи и звуки с другого берега Кюльменского залива. Она поспешно сняла ночную сорочку, натянула легкое платье и побежала во двор босиком, с распущенными волосами, с наслаждением чувствуя прохладную с утра землю и щекочущую траву. Так она целыми днями бегала в детстве, подгоняя телят на луг, насыпая корм цыплятам и таская воду из колодца.

Ее заметила и окликнула только служанка с седыми волосами — голос у нее сегодня был каким-то сиплым и бесцветным:

— Эй, девка, ты совсем забыла, где находишься? Или мнишь, что все будут ждать тебя к завтраку? Ишь танцы устроила! А ну живо иди в дом!

Илва лишь пожала плечами: в такое чарующее утро не хотелось портить себе настроение склоками. Все мысли вдруг обратились к юноше-земляку, и страстно захотелось поделиться с ним своими открытиями.

Почему вдруг с ним? Не с Видисс?..

Впрочем, вскоре Илва убедилась, что внучка колдуньи не расположена к разговорам. Она спустилась в столовую, но у нее был крайне странный вид — неубранные волосы, бледное лицо, припухшие глаза и какая-то мутная, нездоровая аура, будто девушка пребывала в сильном похмелье. Тут Илва вспомнила, что Видисс куда-то исчезала и объявилась только перед самым отъездом с юбилея, когда семья ее уже обыскалась. Она почти подбежала, поправляя платье, все время отводила взгляд, а щеки, нынче поблекшие, тогда пылали невиданным румянцем.

Но Илва, воодушевленная знакомством с Йонасом, тогда не придала этому значения, как и угрюмому молчанию Видисс по пути домой. Вероятно, девушка, устав от муштры, решила вспомнить детство и бродила по своим тайным любимым местам. Старшие в таккае хранили безмолвие, а потом Илва сразу пошла умываться и спать. И лишь теперь она заметила, какое чудовищное напряжение нависало в столовой, почувствовала его как паутину на стенах, старый слой пыли, жирную пленку поверх еды и кофе.

Ферра Изунэрр едва кивнула Илве и продолжала буравить взглядом внучку, которая вяло ковырялась в тарелке. Ее муж и дочь также выжидающе молчали, а кроме того, к удивлению Илвы, за столом присутствовал и Гуннар. Перед ним стоял только бокал, наполненный каким-то темным напитком с пряным запахом, и мужчина разглядывал собравшихся так же бесстрастно, как тогда смотрел на нее в трактире.

— Что вы все на меня уставились? — наконец огрызнулась Видисс, подняв голову. — Разве я не могла хоть в наш великий праздник немного расслабиться?

— Хорошо же ты его отметила! — произнесла ферра Изунэрр. — Впрочем, это давно стоило предвидеть, ты совсем отбилась от рук, Видисс! И вот что я тебе скажу: с сегодняшнего дня ты не выйдешь из дома без моего позволения и будешь покидать свою комнату лишь для еды и обучения. Последним я займусь сама, и поверь, шутить со мной не следует!

— А что я такого сделала? — выпалила Видисс. — Подумаешь, провела время с красивым обходительным мужчиной и получила от него подарок! Может, вам с матерью просто завидно, что все это осталось позади? Что дед уже ни на что не способен, а мать трахают только за деньги?

Агнета, сидящая рядом, резко повернулась и хлестнула дочь по щеке.

— Не лезь не в свое дело, соплячка! — прошипела она.

— Что, правда глаза колет? — сказала Видисс, но теперь ее голос дрожал от сдерживаемых слез. — До каких пор все, что тут творится, будет «не моим делом»? Это же так удобно! Остальным вы врете, а мне, как младшей, можно попросту заткнуть рот! Но может, ты все-таки объяснишь, что не так, бабушка? Если даже служанка сказала правду и я была с нечистым духом, это же значит, что я теперь ничем не хуже нее!

Видисс ткнула пальцем в сторону Илвы и поднялась из-за стола.

— Ты же сама говорила, бабушка, что отдаться демону и остаться в живых — великая честь! Только Илва от этого не перестала быть дворняжкой, лишенной дара, а я — твоя родная внучка, унаследовавшая магическую кровь! Так зачем она теперь вообще тебе нужна? Неужели не понятно, на кого тебе следует ставить? На меня или на ее бастарда, которого скорее всего и в живых-то нет?

— Не смей так говорить! — воскликнула Илва, чувствуя, как внутри все похолодело.

— А то что? Ты вправду думаешь, что можешь затыкать мне рот? — усмехнулась Видисс. На ее лице не осталось и тени прежнего дружелюбия, глаза сузились от злости, в уголках губ показались некрасивые складки. Но особенно Илву поразило то, что радужка глаз девушки расплылась и почти слилась с белком, а кроме того, она тяжело дышала и на ее шее виднелся острый комок. Будто она проглотила что-то, не пропускающее воздух, и сама того не сознавала, как и ее родственники.

— Что с тобой стряслось, Видисс? — тихо спросила Илва. — С кем ты была? Что он с тобой сделал?

— Я была с тем, кто в твою сторону даже не посмотрит, — отрезала Видисс. — И ты вряд ли можешь вообразить, что он со мной делал! Твой Эйнар такого точно не умел…

— Так, довольно, — вдруг сказала ферра Изунэрр таким тоном, что все замерли. — Ты, Илва, не вмешивайся в наши семейные дела, пока я не разрешу. А тебе, Видисс, следовало бы помнить, что смертная женщина изредка способна забеременеть от демона! Только она не сможет выносить это отродье: оно убьет ее задолго до родов, высосав всю энергию, как червь-паразит!

— Что? — прошептала Видисс. — Так это правда, а не старинные байки?

Ферра Изунэрр пропустила вопрос мимо ушей и произнесла:

— По словам служанок, ты плохо помнишь случившееся, а это вполне может означать, что нечистый дух провел над тобой ритуал зачатия! Поэтому в ближайшие дни я буду наблюдать за твоим состоянием, но от учебы и прочих обязательств ты не освобождаешься. Если беременность не подтвердится, мы ускорим твою помолвку, а затем и свадьбу, пока ты снова не наломала дров.

— Какую еще помолвку? Какую свадьбу⁈

— Ты давно обещана другому мужчине, Видисс. Это залог благополучия нашей семьи и твоего будущего, а может, и всего колдовского сообщества в Йосса-Торнеа. Жених готов закрыть глаза на твое приключение, а возможно, вы даже извлечете из него пользу. Но впредь ты шагу не ступишь без моего согласия, а после свадьбы — согласия мужа.

Колдунья выразительно посмотрела в сторону Гуннара, который лишь улыбнулся одним уголком рта и пригубил напиток.

— Так это твой прихвостень? — ахнула Видисс. — Бабушка, да как ты можешь? Он мне совсем не нравится! К тому же, он ведь старый…

— Не горячись, красавица, твой демон наверняка гораздо старше меня, — насмешливо промолвил Гуннар. — Кроме того, для супруга это никогда не было недостатком. Вы, женщины, стареете и увядаете рано, а мужчину годы и опыт только украшают.

— Ты слышишь, что он несет, бабушка? И действительно отдашь меня за такого грубого мужлана? — беспомощно пробормотала Видисс.

— Это не обсуждается. И знай, Видисс: я намеревалась сообщить тебе эту новость в более приятной обстановке! То, что все произошло вот так, — целиком твоя вина. И последнее на сегодня, но не по важности: Илва остается здесь и по-прежнему учится всему, что я сочту нужным. Зачем — тебя не касается, Видисс! И если я узнаю, что ты каким-то образом пытаешься ее выжить из дома, это кончится для тебя очень плохо.

— Что вы говорите, ферра Изунэрр? — вырвалось у Илвы помимо воли. — Она же почти ребенок, недолюбленный и обиженный! Какая вы после этого бабушка?

Женщина пристально взглянула на Илву, будто взвешивала каждое ее слово, затем четко произнесла:

— Ты тоже говори да не заговаривайся, Илва! Лучше такая бабушка, как я, чем никакой, — когда за тебя некому заступиться, когда никто не ждет дома, не питает твою ауру через энергетические нити и не станет искать, если ты больше не объявишься. Ты хорошо меня поняла?

— Да, ферра Изунэрр, — пробормотала Илва и уставилась в свою тарелку. Хозяйка дома как ни в чем не бывало отпила кофе со сливками, показывая, что разговор завершен. Когда и сама трапеза наконец закончилась, колдунья пошла в кабинет в сопровождении Гуннара, остальные разбрелись кто куда, но Илва из своей комнаты слышала приглушенные рыдания Видисс. И ей самой хотелось заплакать, не только от жалости к околдованной девчонке, но и страха за собственную жизнь, и отчаяния, что дочь, вероятно, теперь еще дальше от нее, чем во время былых скитаний.

Несколько часов в доме было тихо, как в обиталище привидений. Ферра Изунэрр коротко сказала Илве, чтобы та пока не совалась в оранжерею и сидела в комнате. Девушку огорчил этот приказ: очень хотелось поделиться тревогами хотя бы с феррой Бергдит, спросить совета и просто ощутить немного человеческого тепла. Но она не решилась ослушаться и несколько часов провела над своими записями, которые делала по памяти из рассказов участливой библиотекарши.

Однако перед обедом ферр Хьярвард неожиданно сделал объявление, которое удивило Илву и в то же время вернуло ей присутствие духа.

— Завтра ферр Йонас придет к нам на ужин, — сказал пожилой мужчина. — Мы в Колдовском совете решили, что необходимо узнать такого гостя получше, а совместная еда идеально для этого подходит. Не так ли ты говорила, ферра Изунэрр?

Его жена поджала губы, но не стала возражать, так как ее мысли, по-видимому, были заняты предстоящим бракосочетанием внучки. Зато Илва вновь ощутила радость и волнение, которые охватили ее утром. И, сама изумляясь своей дерзости, промолвила:

— Ферр Хьярвард, ферра Изунэрр, а можно мне самой приготовить ужин для нашего гостя? Я думаю, что он будет рад отведать знакомой пищи, напоминающей о Маа-Лумен и наших традициях!

Глава семейства задумался, настороженно глядя на Илву, затем ответил:

— Пожалуй, ты говоришь дело. Стряпать-то хорошо умеешь?

— Я вела хозяйство в доме отца с юности, а когда мы с Эйнаром жили на хуторе, его владелица многому меня научила. Она была великолепной стряпухой, и ее рецепты казались мне похожими на магические обряды.

— Хорошо, завтра я велю кухарке, чтобы она предоставила тебе необходимые продукты и посуду, и приступай к делу. Но все это под твою ответственность, Илва! Если ужин не понравится гостю, никто не станет тебя прикрывать, а позорить наш дом я не желаю.

— Было бы из-за чего так беспокоиться! — вдруг сказала ферра Изунэрр. — Что он понимает в хорошей кухне, этот Йонас? Неотесанный простолюдин, которого в такие дома, как наш, прежде и на порог не пускали! Впрочем, отчасти ты прав, ферр Хьярвард: всяко лучше, если эти двое будут у нас на глазах.

Она бросила холодный взгляд на Илву и вышла. Но девушка была чересчур взволнована от предстоящего испытания, и даже тревога за Видисс слегка померкла. Весь оставшийся день и полночи она думала, чем бы угостить Йонаса, а заодно и удивить хозяев, показать, что жители Маа-Лумен — не такие уж дикари, как здесь принято считать. И выбрала блюда, которые готовили в Кессе, самом богатом и загадочном городе ее края. Илва знала их лишь по урокам Стины, но даже столичные гости хутора называли ее блюда божественными.

И когда кухарка, поворчав для виду, уступила ей место и даже собственный передник, Илва с азартом взялась за дело. Она чувствовала себя дочкой мельника из старой сказки, которой велели напрясть золота из соломы, только почти не боялась за результат. На закуску она отварила жирную золотистую рыбу мариллию, нарезала ее тонкими ломтиками, украсила овощами и сдобрила пикантным соусом из сливочного масла, перца и душистых трав. Над горячим девушка долго размышляла, но к счастью, в кладовых резиденции нашлась оленина и запасы лесных ягод. Из этого получилось отменное жаркое, в которое Илва добавила немного розового вина.

На сладкое она с радостью бы испекла черничный пирог или открытые ржаные булочки с вареньем, которые в деревне обожали взрослые и дети. Эти лакомства были верными спутниками каждого народного празднества. Но ее нынешняя задача требовала сотворить что-то вкусное и в то же время необычное, поэтому Илва остановилась на маленьких пирожных из творога, голубого сыра и тонких слоев бисквита, также пропитанного вином. Каждое из них Илва украсила ягодами определенного цвета и листиками мяты, так что получились миниатюрные копии цветников ферры Изунэрр. Она не сомневалась, что хозяйка это оценит, а гостю понравится нежный и в то же время сытный вкус.

Разгорячившись от пламени очага, запахов и любимого занятия, Илва решила приготовить и праздничный напиток. Отварив яблоки в вине с корицей и перцем, она добавила малиновый сок, который собственноручно выдавила из свежих ягод. И когда все было готово, едва не захмелела от одного запаха — или же от чего-то другого, невидимого, неподвластного рассудку и людским привычкам…

И это чудо, которому Илва пока не могла дать названия, было добавлено в каждое блюдо, выверено женскими и колдовскими инстинктами. Нарезая мариллию, она чувствовала холод Кюльменского залива, и порой казалось, что между пальцами скользит не рыбья мякоть, а тающий по весне лед. Оленье мясо, истекающее кровью, пахло хвойным лесом, землей, из которой произрастало все живое, и страхом зверя перед зубами хищников или свинцом из людского оружия. Творог будто был замешан из молока, которое Илва собственноручно выжала из теплого коровьего вымени, ягоды напоминали о детских лесных забавах, а вино ударяло в голову, как музыка рунопевцев, удалые песни и пляски на ярмарках, объятие красивого и озорного парня.

«Что со мной творится?» — растерянно подумала Илва. Ни одна магическая книга, ни одно наставление ферры Изунэрр, ни даже аура ее дома или старой гостиницы не давали такого эффекта, как обычная стряпня, кухонные хлопоты для желанного гостя. Вдруг она представила, как ферр Йонас отпивает вино, согревающее после ветреного морского воздуха, пробует сочное мясо и тающие во рту пирожные, — и чувствует ее, Илвы, душу, частичка которой была в каждом блюде.

И до нее донесся еле слышный голос, который не мог принадлежать никому из обитателей дома, — по крайней мере тех, кто имел человеческий облик. Он был похож на потрескивание огня в очаге, булькание кипящей воды, шипение жира на чугунных сковородах. Все стихии, прирученные человеком, но все еще не подвластные до конца, обвивали девушку незримыми нитями, гладили ее кожу, игриво цеплялись за волосы. И вкрадчиво, певуче, многообещающе нашептывали на ухо: «Твой гость останется доволен, нареченная ведьма! Ты получишь свою награду, и мы готовы тебе служить»

— Неужели у меня наконец что-то получилось? — тихо пробормотала Илва, уставившись на затухающий огонь и не слыша шагов на крыльце.

Но вошедшая кухарка очевидно истолковала ее слова на свой лад и беззлобно пробурчала:

— Не знаю, не знаю! Наворотила ты, девка, в одну кучу всего, что в погребе валялось, и кислого, и сладкого, — как господа это переваривать-то будут? Поди с ночной вазы потом не слезут! Но раз ферр Хьярвард распорядился, я умываю руки: пусть сами потом с тобой разбираются.