Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 2

Когда Илва открыла глаза, над ней был высокий белый потолок. Впервые за долгое время она видела что-то безукоризненно чистое, но это совсем не воодушевляло ее. Белизна казалась такой же мертвой и зловещей, как глаза незнакомца, что забрал ее.

И еще Илву встревожило чувство колебания, будто пол и стены слегка покачивались подобно гамаку, в котором она иногда дремала летними ночами в деревне. Ветерок в Маа-Лумен был в это время легким и безмятежным, словно колыбельная песня, и воспоминания вновь нахлынули вместе с непрошеными слезами. Илва быстро и зло вытерла их, не желая демонстрировать похитителю свою слабость. А в том, что он очень скоро напомнит о себе, не приходилось сомневаться.

И он появился, словно по волшебному сигналу, — только звук шагов и открывшаяся дверь подсказывали, что перед Илвой смертный человек, а не вездесущий дух. Мужчина успел снять плащ с капюшоном и был одет в добротную светлую рубаху, бархатный жилет, черные штаны и сапоги с мягкой подошвой. На вид ему было около сорока лет, на гладко выбритом бледном лице выделялись маленькие, но проницательные голубые глаза. Еще Илва приметила несколько седых прядей в его темных волосах, будто те были присыпаны пеплом, и невольно поежилась.

В следующий момент в памяти всплыла Майре — с такой же сединой, такими же блестящими светлыми глазами и бесстрастным лицом, похожим на маску, — и Илва с ужасом сцепила руки под пледом, что накрывал ее. «Родственник?»

Мужчина подошел ближе, невозмутимо проследил за ее движениями и сказал:

— Проснулась. Тебе нужно привести себя в порядок и поесть.

Никаких вопросов, никакого беспокойства о ее состоянии, — впрочем, этого и стоило ожидать. Есть Илве совсем не хотелось, но она предвидела, что ей понадобятся силы, а кроме того, попросту боялась спорить с этим человеком. Она лишь отважилась спросить:

— Кто вы такой? Где мы?

— Меня зовут Гуннар, и мы сейчас направляемся в Юма́латар-Саари, — ответил мужчина. У Илвы вновь похолодело внутри: пресловутый край славился своими кораблями и мореходами, а также — необычайно могущественной магией, о которой в Маа-Лумен знали лишь малую часть. Якобы местные жители благодаря волшебству могли носиться по воздуху, готовить пищу без огня, общаться на расстоянии и любоваться удивительными движущимися картинами. Насколько все это соответствует истине, Илва не могла судить — люди из Юмалатар-Саари редко приезжали на другой берег Кю́льменского залива и считали его жителей диковатыми и неотесанными.

Но кое-что Илва знала наверняка: для поддержания и баланса такой концентрации магии, чтобы она не развеивалась и в то же время не уничтожила все живое, им были нужны молодые и здоровые женщины из Маа-Лумен. Те не так часто владели магическими навыками, но, согласно легенде, несли в себе некое живительное пламя, способное закалить тела и души будущих колдунов еще в материнской утробе. Мудрецы объясняли это тем, что Маа-Лумен стоит на пересечении миров, которые за минувшие века наделили землю и людей особой выносливостью к черной ауре. Поэтому чародеи из Юмалатар-Саари любили брать землячек Илвы в жены или любовницы, и отнюдь не всегда добровольно — специальные наемники похищали и увозили девушек, а на чужбине у них отбирали новорожденных детей и отправляли на все четыре стороны.

А Гуннар был могущественным чародеем, после всего увиденного в трактире Илва в этом не сомневалась. И с горькой усмешкой подумала: что же еще ему могло понадобиться от нищей, бездомной, одинокой девушки? В конечном счете все опять сводилось к ее телу и было старо и противно, как весь этот опостылевший мир…

Гуннар, впрочем, лишь бесстрастно улыбнулся ей в ответ и промолвил:

— Я не собираюсь больше тебя трогать, Илва, — конечно, если ты сама будешь вести себя благоразумно. Но могу заверить, что меня послали не ради твоего тела.

— Кто тебя послал? И что им нужно? — выпалила Илва, подскочив на постели. Тут помещение вновь качнулось резче прежнего, она застыла в изумлении, и Гуннар вновь усмехнулся над ее неосведомленностью.

— Не удивляйся: мы сейчас находимся на пассажирском корабле, — пояснил он. — Здесь есть все, что может понадобиться, — чистая вода, мыло и новая одежда. Я оставлю тебя, а когда будешь готова, мы пойдем обедать и я расскажу все, что тебе следует знать.

Эта галантность совсем не вязалась с тем, что Гуннар сделал с трактирщиком, и Илва решила быть настороже. Но к ее большому огорчению, в комнате не нашлось ничего, чем при необходимости она могла бы отбиться, — зеркало было отлито из какого-то металла, у щетки для волос оказались мягкие зубцы.

За маленькой дверью располагалась мраморная раковина с краном, и теплая вода из него потекла сама, едва Илва подставила руки. Те плохо слушались от волнения, но Илва кое-как ополоснулась, причесалась и заплела косу. На вешалке висела светлая шелковая рубашка и темный сарафан из красивой переливчатой ткани, а к ним прилагались черные туфли с пряжками, на низком каблуке. Поначалу Илве было не слишком удобно в такой обуви, но при появлении Гуннара она быстро взяла себя в руки и даже сдержанно улыбнулась.

— Вижу, ты вновь удивлена, — констатировал он, окинув ее взглядом.

— Я подумала, сколько песка и щелока приходится извести ради одной такой рубашки, — вдруг промолвила Илва, — сколько перетаскать ведер с водой. А руки у ваших прачек, наверное, стерты до мяса?

— В Юмалатар-Саари все по-другому, — усмехнулся Гуннар, — мы давно отказались от этого варварства, и такую одежду здесь носит большинство женщин. Но ты все узнаешь со временем. Сейчас следуй за мной: обед уже ждет.

Пожав плечами, Илва направилась к двери: любопытство понемногу брало верх над страхом, к тому же откровенно хотелось есть. Они вышли в узкий коридор, устланный ковром, через маленькие окна виднелось притихшее море, в котором отражались тусклые лучи северного солнца. Поначалу девушка ступала неуверенно: ей то и дело чудилось, что пол вот-вот закачается и собьет ее с ног. Но Гуннар будто не замечал ее неловкости, и Илве пришлось взять себя в руки.

В конце коридора оказался просторный зал с большими окнами и колоннами, увитыми диким виноградом. Столы, накрытые белыми скатертями, ледник, в котором красовались нарядные бутылки с вином, кухонный уголок с какими-то диковинными ящиками и приборами, от которых исходил пар, тепло и аппетитные запахи, — от всего этого изобилия у Илвы невольно закружилась голова. Когда-то Эйнар водил ее в большой трактир в ближайшем городке Липио, слывший лучшим в окрестностях, — там подавали оленину с ягодным соусом, которая таяла во рту, прозрачный бульон в белых чашках и очень вкусные пирожные. И все же он не шел ни в какое сравнение с тем, что Илва видела теперь, когда рядом стоял чужой и равнодушный мужчина.

— Ну что ты замерла? Проходи, — невозмутимо сказал Гуннар и проследовал к одному из столиков. Илва немного помялась, но затем присела на отодвинутый им стул и осмотрелась. Вскоре к ним подошел лакей в черном фраке, и Гуннар деловито сказал:

— Принеси нам хлебную корзину, сыр, рыбу на углях, фрукты и кофе. И графин с водой, разумеется.

Лакей поклонился и исчез, а через некоторое время вернулся с подносом. В корзине был хрустящий обжаренный хлеб и две плошки с маслом, а на большой тарелке — сыр, порезанный ломтиками и тонкой извивающейся стружкой. Разлив воду по стаканам, лакей вновь удалился.

Илва отпила немного, не решаясь притронуться к еде, и осторожно спросила:

— Скажи все-таки честно, Гуннар: ты везешь меня в рабство?

— Ты слышала когда-нибудь, чтобы с рабынями так обращались?

— Я много раз слышала, что никакие блага не дают просто так, — решительно произнесла Илва. — А платить за всю эту роскошь мне нечем: ты помнишь, откуда меня вытащил.

— Да как такое забыть! — улыбнулся Гуннар. — Тамошняя кухня не сравнится с этой, не так ли? Ешь, пожалуйста, не обижай тех, кто готовил.

С этим Илва не могла поспорить, отломила хлеб и намазала маслом. Стоило отдать должное: он был очень вкусным, как и все остальное, что подали к обеду. Она старалась есть сдержанно, но аппетит волей-неволей разыгрался и будто хотел наверстать упущенное за время полуголодного существования в трактире. Сам Гуннар ел мало и порой двусмысленно усмехался, наблюдая за ней.

— И все же ты обещал что-то мне рассказать, — настойчиво произнесла Илва, доев свою порцию.

— Что-то — обещал, но не все и сразу, помни об этом, — кивнул Гуннар. — Видишь ли, Илва, я только исполнитель, а вот те, кто послал меня за тобой, — они кровно заинтересованы в том, чтобы найти твою дочь.

— Что ты сказал⁈

Илва подскочила на месте, едва не опрокинув тарелку, и почти схватила Гуннара за рукав, но он успел отстраниться и холодно ответил:

— Учись держать себя в руках, Илва, вскоре это очень пригодится! Я мог бы вообще с тобой не разговаривать, но все же оказываю такую милость — так веди себя цивилизованно, а не как дикарка, воспитанная в пещере!

— По мнению тех, кто живет в Юмалатар-Саари, я таковой и являюсь, — парировала Илва. — Но знаешь, Гуннар, любая женщина придет в неистовство, услышав от незнакомца про свое украденное дитя!

— Допустим, но привыкай, что в новой жизни не тебе предстоит задавать вопросы. И для начала скажи мне: твой… бывший возлюбленный рассказывал тебе, кем были его родители?

— Того, о ком вы говорите, звали Эйнар, — заметила Илва, — или зовут, если он еще жив: я уж и не знаю… А про родителей он говорил мало и неохотно. Мать — простая крестьянка, а отец якобы колдун, жрец мертвого мира. Эйнар никогда его не видел, но знал, что тот был очень жестоким человеком, и даже нечистые духи его не любили.

Гуннар выразительно кивнул, затем достал из кармана небольшую гравюру и протянул Илве.

— Мне велели показать тебе это. Узнаешь?

Девушка изумленно всмотрелась: мужчина, изображенный на портрете, был невероятно похож на Эйнара, только его черты были значительно грубее и резче. В то же время лицо было лишено чувственных красок и переливов, свойственных бывшему целителю. Оно походило на скульптуру, которую бросили высекать на полпути.

— Это и есть отец твоего парня, — заключил Гуннар. — Его имя — Туомас, он был наследником очень богатого и могущественного колдовского рода, близкого к княжескому двору в Юмалатар-Саари. С детства он не знал никаких отказов и запретов: за сильный врожденный дар ему прощалось практически все. Однако это не удержало Туомаса при дворе, и достигнув полной зрелости, он подался в леса. В Юмалатар-Саари власть человека над природой и потусторонним миром была уже достаточно велика, а его притягивала необузданная стихия, которая еще в состоянии дать ему честный бой.

— И так он оказался в Маа-Лумен?

— Именно. Ему давно прочили невесту с хорошей кровью из этих краев, но Туомас предпочитал совершать набеги на деревни и хутора, вместе с несколькими лесными духами-прихлебателями, и брать девушек силой…

При этих словах Илва болезненно поморщилась, но Гуннар лишь искоса взглянул на нее и продолжил:

— Среди них, как ты понимаешь, была и мать твоего Эйнара. В отличие от многих, она не стала избавляться от плода — уж не знаю, святая она или дура: растить колдовское отродье в деревне та еще участь! Но это нас уже не интересует…

— Туомас знал об этом?

— Этого я не могу сказать наверняка — он погиб вскоре после того, как ребенок был зачат. Случилось это так: в день Великого весеннего шабаша Туомас отправился в лес и в разгар веселья затеял игру. Навел морок на жителей ближайшего хутора, будто в их дом попала молния и начался пожар! Очевидцы потом рассказывали, что ясно слышали, как кричат дети, как стонет домашняя скотина, не в силах выбраться из горящего хлева, и чувствовали, как их кожу опаляет пылающее сено, а глаза ест дым. Но все это было просто иллюзией — искусной, правдоподобной и безумно жестокой.

Последние слова Гуннар произнес без всякого осуждения или жалости, лишь с сухой констатацией, и Илва осторожно спросила:

— Значит, никто не пострадал?

— Крестьяне отделались синяками и ссадинами, пытаясь убежать от воображаемого огня. А вот сам Туомас… Видишь ли, на духов избыток человеческих эмоций порой может подействовать так же, как вино на нас, особенно если речь об очень сильном страхе или похоти. В тот момент концентрация энергии оказалась предельно высокой, еще и из-за шабаша, и обезумевшие демоны бросились на Туомаса, оказавшегося рядом. Это было нечто вроде оргии, которые устраивали божества в одной древней южной цивилизации. Они просто разорвали его на части и разметали их по лесу, так что земля была покрыта кровью, а внутренности валялись в овраге.

— Какой кошмар, — невольно прошептала Илва.

— Ну, так-то он получил по заслугам, Илва, а колдовской мир не прощает такой самоуверенности. Преданность духов надо ценить и помнить, что они не марионетки, а свободные существа, и уж поверь, далекие от сантиментов.

— И все равно, это слишком ужасная смерть, тем более что в тот раз он никого не убил…

— Скажи это тем, кто потом много лет страдал бессонницей и кошмарными видениями, — пожал плечами Гуннар. — Но вернемся к нашим делам: родителей у Туомаса в тот момент уже не было — только умирающий дед, патриарх рода, и тетка, очень сильная ведьма, приближенная к самой княгине. Твоему Эйнару она, соответственно, приходится двоюродной бабкой, и именно по ее приказу я прибыл за тобой.

— Но почему? У нее нет собственных детей?

— Есть дочь и внучка, которых она обучала магии с детства. Но колдунам такого ранга всегда нужен большой круг преемников, а в твоем ребенке вдобавок есть наследие пересекающихся миров. Такие потомки в Юмалатар-Саари на особенно хорошем счету!

— Я наслышана, — сказала Илва сквозь зубы. — Выходит, прямые наследницы не оправдали ожиданий, и она велела искать Эйнара? А потом, так и не найдя его, решила взяться за нас с дочкой?

— Это уже детали, — сказал Гуннар, откинувшись на спинку стула. — А я хочу сказать, Илва, что отыскать тебя было нелегкой задачей, даром что ты обычная девчонка и пряталась в занюханном трактире, а не в ином измерении. Но я все-таки тебя нашел, сумев по крупицам восстановить все случившееся! Я сумел разузнать все, начиная от дня рождения твоей дочки и кончая датой, когда умер твой отец.

— И что, мне следует воздать тебе хвалу? Особенно после того, что ты сделал с людьми, которые ни в чем перед тобой не провинились!

— О, ты вдруг решила оплакать бывшего хозяина? Речь сейчас не об этом, — отрезал Гуннар. — Я хочу донести до тебя, что мы нашли бы и Эйнара, если бы могли! И раз даже нам о нем до сих пор ничего не известно, то парень либо мертв, либо пребывает в каком-то из иных миров — если будешь хорошо себя вести, мы, вероятно, что-то о них тебе расскажем. Но так или иначе, на бывшего возлюбленного не рассчитывай.

— Я давно уже не рассчитывала на него, — вздохнула Илва, — с тех пор, как его очаровала пришлая ведьма. А раз он после этого пропал — значит, и не пытался бороться. Это его выбор, а меня теперь волнует только моя дочь.

— И не только тебя, к твоему же счастью! Надеюсь, теперь тебе понятно, как глупо было рассчитывать, что ты сама ее отыщешь?

— Ты и об этом знаешь?

— Для этого не надо быть прорицателем, — заверил Гуннар. — Но твоя тяга к дочери и ее потребность в материнской ауре и энергии могут связаться и превратиться в сильный магический артефакт, который поможет ее найти. Не исключено, что ведьма и демон, помогающий ей, прячут ребенка в ином измерении, а то и в самом Нижнем мире. Ферра Изунэрр — так зовут колдунью, пославшую за вами, — умеет проникать через барьеры, но без тебя поиски будут гораздо дольше и труднее. Ты можешь стать идеальным инструментом: компас, магнит и приманка в одном лице.

— Приманка? — проговорила Илва.

— Да, — кивнул мужчина, — а чего ты хотела? Кто недавно говорил, что блага не раздают просто так? Сделаешь то, что от тебя требуется, — получишь место в доме ферры Изунэрр и возможность постоянно видеть дочь. Откажешься — не увидишь ее никогда, равно как и Эйнара. Выбор за тобой, Илва!

Чуть поколебавшись, Илва опустила голову и тихо сказала:

— Я согласна…

— Не так! Смотри мне в глаза и говори, отдавая себе отчет, иначе все это пустословие перепуганной деревенской бабы.

Илва подчинилась и повторила куда громче и отчетливее:

— Согласна! Теперь ты можешь ненадолго оставить меня одну и дать переварить все это?

— Почему бы и нет? — спокойно отозвался Гуннар. — Я все-таки не демон и не зверь, если речь идет не о трактирных отбросах.

Ничего не ответив, Илва поднялась из-за стола. Она поела совсем немного, но усилившееся чувство тревоги стерло аппетит и скрутилось внутри, как твердый колючий ком. Запах дорогого мыла стал казаться затхлым и кислым, а одежда неприятно холодила кожу. Однако жаловаться было некому, и девушка решила идти до конца.

Напоследок Гуннар предложил ей выйти на палубу, откуда уже можно было рассмотреть приближающийся порт Юмалатар-Саари и вычурные здания столицы — Йосса-Торнеа, города, который прежде казался Илве далеким, волшебным и пугающим краем.

Илва крепко вцепилась в ограждение и подставила ветру лицо. Он отчаянно трепал ей волосы, но его прикосновения не казались холодными и злыми — сейчас, после тяжелой атмосферы в комнате и обеденном зале, они даже вселяли бодрость и задор. Она вглядывалась в дома из розовато-бурого камня, крыши и купола, которые будто были вырублены из камней-самоцветов. В порту поджидали корабли, больше и красивее всех, что Илве доводилось видеть с берегов Маа-Лумен, а над волнами кружились белоснежные чайки. Когда их жалобные крики доносились до Илвы, ей казалось, что она слышит плач и зов собственного ребенка.