Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 14

Кэй не застал Майре дома и прямиком отправился в Песчаную Церковь — няня Лауме сказала, что с самого рассвета хозяйка ушла выполнять заказ семьи верховного жреца, который недавно скончался. И по-видимому, работа затянулась. Старшие служители обычно жили при храме: несколько этажей были отведены под их весьма аскетичные покои, хозяйственные постройки и мастерские для обрядов. В одной из них демон нашел свою подругу в окружении дочерей и внучек умершего.

Согласно традиции, младшие родственницы жрецов всегда принимали активное участие в ритуальных службах. На венчании они исполняли сложный танец по колено в песке, вместе с ящерицами. Девочек одевали в платья, расшитые настоящими мерцающими чешуйками, и обряд символизировал сочетание красоты и трудностей брачного союза. Когда новорожденный в Хие-Лааттиа получал истинное имя, они лепили из песка фигурку младенца, а старший жрец читал над ней молитвы. Наблюдать за сексуальным таинством детям и подросткам не дозволялось, а в остальном они рано становились полноправными участниками церковной жизни.

Что же касается смерти патриархов в таких семействах, она часто сопровождалась особым жертвоприношением по личной воле покойного. И сейчас Майре, как одно из доверенных лиц, руководила работой. Один из жрецов помоложе отделил голову старика от тела, ее опустили в зачарованный раствор, где кожа быстро высохли и слезла с черепа. Волосы, которые Майре заранее срезала с трупа, уже были подготовлены к украшению покрова, расстеленного на рабочем столе. Грубоватый темно-бурый бархат с потертостями был выбран семьей как символ долгой и сложной жизни жреца, а в качестве рисунка Майре решила изобразить двух ящериц, сцепившихся когтями не то в объятиях, не то в битве.

Вскоре отполированный череп с желтоватым отливом лежал рядом с покровом, и юноша-жрец спилил его верхнюю часть. Девочки извлекли все внутренности и бросили в таз, чтобы Майре вынесла их на корм ящерицам.

— Помните, что внутри не должно остаться следов крови и тканей, — наставляла она. — Ведь именно в этом комке плоти хранятся воспоминания, жизненный опыт, магические навыки. Он же руководит химическими процессами, от которых зависят наши чувства. Если сосуд не будет полностью очищен к обряду, жрец не сможет переродиться с освобожденной душой, и она останется неприкаянной.

— Майре, а правда, что в твоем родном краю души колдунов не переходят из тела в тело, а навечно поселяются в Нижнем мире? Неужели им отпущен такой короткий срок? — спросила одна из девочек-подростков, отмывая покрасневшие от крови руки.

— Да, это так, — бесстрастно ответила Майре. — Наши души уходят со всем накопленным грузом и больше не возвращаются. Но они делятся своим магическим опытом с потомками и учениками, и это облегчает им загробную жизнь. Так и я собираюсь передать знания своей дочери Лауме, чтобы уйти в Нижний мир с ясным сознанием и спокойной душой.

— Но почему у вас другие порядки? Разве высшие силы не одни и те же повсюду?

— Силы одни, но они дают нам возможность самим выбирать свой путь, в том числе и посмертный, — улыбнулась ведьма. — Потому мы, люди, и считаемся самыми разумными существами в природе.

Вошедший в этот момент Кэй невольно усмехнулся. Майре обернулась и сдержанно приветствовала его.

— Похоже, ты прибыл с важными новостями, Кэй?

— Да, Морская Дева, — ответил демон, поклонившись молодым жрицам. — Но если вы заняты приготовлением к таинству, я готов помочь.

— Разумеется, твое участие будет очень своевременным, — сказала Майре и подала знак девочкам. Одна из них принесла закопченный ковш с гущей от местного питья, похожего на кофе в Маа-Лумен, но сильно пахнущего землей и сажей.

— Это последняя порция ахвитоса, которую выпил дед, — заверила внучка и протянула Майре ковшик. Ведьма высыпала в череп засохшую массу, прошептала над ней заклинание, и та стала превращаться в тлеющие угольки. Когда Кэй подышал на них, в черепе разгорелось синеватое пламя. Теперь детям и внукам предстояло нести символический факел в пещеру, где обычно проходил погребальный обряд. Кэй вызвался сопроводить их и напутствовать умершего.

Затем молодежь отправилась немного отдохнуть до погребения, а Майре и Кэя проводили в небольшую комнату, где можно было отведать того же горячего ахвитоса. Жрецы обычно закусывали его подсушенным хлебом и жгучими перцами. На рубленом столе горели две оплывшие свечки и стояла курильница, испещренная магическими символами.

Кэй сел напротив ведьмы и задумчиво всмотрелся в ее лицо, так что Майре настороженно спросила:

— В чем дело?

— Просто наблюдаю, как ловко ты играешь словами и доводами, Морская Дева, — пояснил Кэй. — Ты забыла сказать этим юницам, что одни разумные существа считают себя разумнее других? Ну, в том, что касается выбора своего пути!

— Да, за такое право нужно побороться, Кэй! — невозмутимо заявила Майре. — За этих девочек не беспокойся, они с малых лет все понимают. Это вы рождаетесь и уходите со всем назначенным, а у нас, людей, — кто успел, тот и взял! Так что ты собирался мне рассказать о событиях в Йосса-Торнеа?

Кэй положил перед Майре пачку исписанных листков, колдовской амулет и женский портрет на пластинке из эмали. Ведьма всмотрелась в изображенное на нем лицо — не красивое, скорее обозначенное какой-то завораживающей странностью, — и нахмурилась.

— Колдунью зовут Сайха, она родом из той же общины, что и ты, но много лет скиталась, пока не осела в Юмалатар-Саари. Гуннар не только ее верный сторож, но и кузен, — впрочем, в их поселке все друг другу немного родственники, потому что вождь, а впоследствии и его сыновья имели право окучивать каждую незамужнюю деву.

— Дальше, — тихо промолвила Майре.

— В конце концов Сайхе улыбнулась удача: она стала экономкой и верной советницей у настоящей ферры Изунэрр, которая действительно приходилась родней Эйнару. У госпожи и прочего колдовского сообщества она научилась многому, но, как и ты, не забывала своих исконных обязанностей, завещанных матерью. И во время того самого паломничества, о котором так любят вспоминать непосвященные, Сайха сумела продать свою госпожу рабыней в междумирье, а сама посредством сложной магии приняла ее облик.

— Вот как! И что же, никто из Колдовского совета и членов семьи ее до сих пор не раскусил?

— Как раз в Совете есть и посвященные, сторонники Сайхи, которые успешно ее прикрывают. Кого-то Гуннар вовремя припугнул, в том числе и прислугу в доме. А вот семья находится под сильным мороком — меньше всего он действует на девчонку, молодые всегда более устойчивы. Собственно, из ее раскрывшейся ауры я и выведал многое о семейном прошлом.

— Ну, я не сомневаюсь в твоих талантах, — заявила Майре. — А что с остальными?

— У старика уже каша вместо мозгов, а из чувств осталась только преданность к самозваной супруге. Агнета же заболела бешенством матки — время от времени заманивает к себе молодых и одиноких парней, выжимает их досуха и убивает, а в перерывах находится в зачарованном полусне.

После паузы Кэй добавил:

— Иными словами, Сайха намерена извести эту семью и одновременно укрепить свои позиции в Совете, а впоследствии и во всем краю. Духи, что производятся из ее цветов, наверняка идут на какие-то темные политические дела — пока ради укрепления дружбы с князьями, но не удивлюсь, если она когда-нибудь доберется и до них. Смотри: достопочтенный ферр Хьярвард тихо умрет от разрыва сердца, Агнету придушит любовник, позарившийся на деньги и драгоценности, а с Видисс и того проще — Гуннар на правах законного мужа увезет ее в медвежий угол, откуда она уже никогда не вернется. И все это не враз, а плавно, чтобы не вызвать лишних подозрений. А затем пожилая преданная колдунья, одинокая, пережившая столько горя, полностью завоюет доверие у князей, станет практически членом семьи и… вероятно, повторит прошлый ход. Или придумает что-то новое, этого я пока не могу предсказать.

— Допустим, — проговорила Майре, медленно перебирая бусинки амулета. — Остается вопрос: зачем ей вдруг понадобилась крестьянская девка из Маа-Лумен?

— Вот мы и подходим к самому интересному, Морская Дева! Сайха до сих пор боится, что другие родственники ферры Изунэрр выведут ее на чистую воду, и Гуннар разыскивает их как заправская гончая. К тому времени, как она заняла место госпожи, в живых оставались только бастарды ее покойного племянника Туомаса, в том числе и Эйнар. И от всех, кроме него, избавились — мироздание, оказывается, тоже умеет шутить, и ты, спровадив несчастного знахаря в рабство, сохранила ему жизнь!

— Значит? — сказала Майре и пристально взглянула Кэю в глаза.

— Она не ищет себе учеников, Морская Дева, она заметает следы. Девочка, которую ты сейчас воспитываешь, — последняя в роду, кого Сайха не успела околдовать или убить. Но именно это она собирается сделать, а Илву использует как носителя общего энергетического канала, по которому рассчитывает выйти на ребенка! Теперь ты поняла?

— Что ты сказал? Убить Лауме? Мою дочь⁈ — произнесла Майре вполголоса, но ее глаза потемнели от ярости, а кровь будто отлила от лица и то стало мертвенно-серым.

— Она еще и дочь Эйнара, Морская Дева, и ты могла предвидеть нечто подобное. Говоришь, кто успел, тот и взял? Я не спорю, но кто-то предпочитает брать не нахрапом, как ты, а выжидая и просчитывая наперед. Вот и подумай, кто из вас в предстоящей схватке обломает зубы?

— Ты все сделал правильно, Кэй! Теперь предоставь мне встретиться с этой Сайхой, — прищурилась ведьма. — В нашей общине всегда презирали тех, кто отрекся от своего истинного имени и происхождения, сросся с чужой личиной. На короткий срок, от крайней нужды, — можно, а если ради гордыни и богатства, то любой соплеменник имеет право наказать такого самозванца.

— Я не забыл об этом законе, — заметил Кэй. — Но не торопишься ли ты праздновать победу?

— У меня по меньшей мере одно преимущество: я знаю, где находится Сайха, а вот она пока не знает, где я. Но кроме того, мы должны перерезать этот проклятый энергетический канал.

— О чем ты говоришь?

— Срочно вернись в Юмалатар-Саари и убей девку. Когда у Сайхи не будет живого артефакта, она растеряется, и мы быстро наведаемся к ней сами. Я бы это сделала сейчас же, если бы могла переноситься, как ты! Но мне надо выполнить обязательство перед Песчаной Церковью и позаботиться о Лауме. Поэтому я последний раз прошу тебя, Кэй: подари мне немного времени! Сайху не трогай, я должна сама посмотреть ей в глаза, пока ее сознание будет оставаться ясным.

— Об этом теперь не может идти речи, Морская Дева! Илва стала ведьмой, и ни один демон вроде меня не вправе убивать ее без согласия хозяев Нижнего мира. Я не стану действовать исподтишка: ты и так неоднократно злоупотребляла моей помощью.

— Я и не прошу убивать собственными руками: внуши этой Видисс еще больше ненависти к Илве, намекни, будто она положила на тебя глаз, и та все сделает за тебя! Гормональная горячка творит с бабами вещи пострашнее, чем колдовство! Полно, Кэй, не мне учить тебя таким делам. Или… — тут Майре нахмурилась и всмотрелась демону в глаза, — ты опять просто не хочешь лишать ее жизни?

— Да не обо мне речь! — вздохнул Кэй. — Душа нареченной ведьмы, побывавшей в связи с демоном смерти, принадлежит Нижнему миру, и я не могу распоряжаться ею по своему усмотрению! Я только страж, присматривающий за этими душами.

— Твоя логика была бы безукоризненной, но я не забыла, что оставить Илву в живых было исключительно твоей прихотью, — заметила Майре.

— Тогда я спасал этим не ее, а тебя, Морская Дева! Загляни к себе в душу и сама все поймешь.

— Со своей душой я разберусь без тебя, Кэй, — тихо проговорила Майре, сжав в кулаке сухой хлеб. Он стоял перед ней, такой красивый, прямой, неприступный в своей правоте, которая была прописана кровью честных грешников, лживых святых, простых и посвященных, старых и малых. Глаза, лишенные зрачков, были как лед, в котором невозможно сделать пробоину и добраться до освежающей влаги. Он знал ведьму лучше, чем она сама, и теперь зачитывал приговор, предлагая ей самое страшное из возможного — увидеть свою душу. Но привести этот приговор в исполнение уже было не в его власти.

— У меня есть что добавить к твоей тираде! Ты давно вспоминал, какими правами наделены верховные жрецы?

Вот теперь лед стал трескаться и таять, за ним показалась темнота. Точеные бледные губы Кэя еле заметно дрогнули, и Майре добавила вполголоса:

— Вероятно, ты думал, что нет на свете более самонадеянных существ, чем люди? Нет, Кэй, нам порой далеко до вас! Мы помним, что нам отпущено мало времени, а вот вы избалованы сознанием, что впереди вечность. Но когда человеку некуда отступать — поверь, с ним лучше не связываться!

— Какое отношение ты имеешь к правам верховных жрецов?

— С этого дня самое непосредственное, — улыбнулась Майре и показала Кэю свернутый манускрипт на местной жесткой бумаге. — Глава Песчаной Церкви, которого я сегодня готовила к упокоению, успел завещать свою власть именно мне, в здравом уме и присутствии детей и внуков. Они уже согласились служить под моим началом, местные духи также меня уважают за труд и жертвоприношения. А вот тебя они знают почти исключительно как моего любовника и помощника, Кэй!

— Почему именно тебе? Разве не было других достойных кандидатур? — произнес Кэй, всматриваясь в манускрипт. Его изумление было так велико, что он пропустил ее последнюю фразу мимо ушей.

— Потому что иногда полезнее брать именно нахрапом! У меня не так много времени на ожидания и расчеты, — ответила Майре с усмешкой. — Давай опустим детали и перейдем к главному. Согласно законам, верховный жрец или жрица имеет право изгнать приближенного духа из людского мира, и хоть его жизнь на этом и не закончится, но станет куда менее интересной! Ты уверен, что хочешь этого?

— Ты вздумала угрожать мне, Морская Дева? Так я знаю все правила куда дольше тебя! — сказал Кэй.

Но ему действительно было не по себе, так как по законам Нижнего мира жрец мог один раз использовать это право без согласования с высшими силами. И тогда дух был обречен скитаться в гиблых местах — непроходимых лесных чащах, болотах с болезнетворным газом, коварных речных омутах, — и провожать души бродяг, утопленников, неудачливых охотников, изгнанников, заблудившихся детей. В большие города, полные соблазнов и приключений, путь был заказан, кроме трущоб на окраинах. Там всегда требовался тяжкий и неблагодарный труд низших демонов смерти, а до их красоты и манер никому не было дела. Балы в домах вельмож, кубки, в которых плескалось отравленное вино, свечи, источающие снотворный дым, лезвия в прическах красавиц, пороки, которые приводили не только к смертям, но и к рождению людей, что были безобразнее демонов и глупее животных, — все это становилось недоступным, и лицо духа могли видеть только колдуны и шаманы.

Майре многозначительно кивнула и улыбнулась одним уголком рта.

— То-то же, Кэй! Я очень тебе признательна — да что там, без твоих услуг я никогда бы не достигла такой вершины! Но мне надо вырастить дочь, сделать ее сильной колдуньей, и это требует жертв. Если ты по-прежнему будешь мне верен, тебе не о чем беспокоиться. Но если я пойму, что ты пытаешься усидеть на двух стульях…

Колдунья умолкла, зло прищурившись, и Кэй спросил:

— Значит, сохранить верность без убийства Илвы невозможно?

— Для меня — да, и я решу этот вопрос с тобой или без тебя. У ребенка не может быть двух матерей, и следовательно, в одном мире нам с ней не жить.

Кэй безмолвно кивнул и растворился в воздухе, не прощаясь и не напутствуя подругу, как прежде. Впрочем, Майре была так окрылена недавним событием, что не хотела об этом думать.

Оставшись одна, колдунья собрала со стола рассыпавшиеся крошки ахвитоса и бросила их в очаг. Затем туда же она положила эмалевый портрет и произнесла заклинание, способное вытягивать из жертвы силы и волю к жизни на расстоянии. Опустившись перед очагом на колени, Майре наблюдала, как эмаль трескается под силой зачарованного пламени, превращается в черные осколки и едкий дым. «И пусть так же горит твоя душа, Сайха, так же гаснут твои чары, в преддверии нашей встречи» — тихо проговорила она.