Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 18

Накануне великого дня Майре долго не могла уснуть. Она укачивала Лауме сама, отослав няньку, напевала колыбельную в такт шуршанию песка под лапами ящериц. Те скреблись когтями по стенам, ступеням крыльца, даже по крыше. А может быть, незримые пришельцы Нижнего мира наблюдали за избранницей и готовили ей какое-то новое испытание.

Лишь бы пережить эту ночь!

Девочка будто чувствовала ее тревогу и тихо хныкала, потирая глаза ручкой. Ей хотелось спать, но как и все дети, она остро чувствовала близость потустороннего мира, и он пугал ее чистую душу. Впрочем, и у самой Майре болезненно сосало под ложечкой. Она убеждала себя, что это от груза будущей ответственности, но не чувствовала пламени, которое грело внутри с момента ее избрания. Будто Кэй, уходя, вытащил из нее стержень, без которого ведьминский дар был лишь тяжким грузом.

Если бы он сейчас был рядом!..

Почему она об этом подумала?

И почему прежде не понимала, насколько он ей нужен? Больше, чем всякий другой любовник, людское поклонение, благосклонность высших сил и даже Лауме?

— Нет, нет, это все морок и глупости, — прошептала Майре, укладывая девочку в кровать. — Нам с тобой никого не надо, ничто не заменит мне тебя, милая! Не он меня оставил, а я предпочла тебя, и так будет вечно!

Она осеклась, услышав странные звуки, будто в окно бросили целую горсть песка. Это не мог быть ветер, и в подтверждение тому за окном кто-то свистнул. Резко, задорно, подражая птичьему пению, которое в Хие-Лааттиа слышалось нечасто. Майре вздрогнула, инстинктивно бросилась к Лауме, но та уже посапывала, не интересуясь опасным миром за стеной.

— Кто здесь? — вполголоса произнесла Майре.

Она хотела позвать помощниц, но слова застыли в горле, а воздух в комнате стал стремительно остывать. Из щелей сквозило и почему-то пахло сыростью, как в промозглой Маа-Лумен, а не в краю горячих песков.

— Майре! — послышался шепот, столь тихий и вкрадчивый, что ведьма поначалу не распознала голоса. Где-то она определенно слышала такие интонации, но имя, лицо, обстоятельства никак не шли на ум. Или она просто не могла поверить?

— Кто здесь? — повторила она, тоже шепотом, отчаянно замотала головой, но не удержалась и глянула в сторону окна. Там стоял человек — его силуэт, видный вполоборота, был совсем темным, и лишь отблески волшебного сияния в комнате чуть отражались на складках одежды и пряди светлых волос.

Затем он стал поворачиваться к свету, и Майре разглядела бледное лицо, ярко-зеленые глаза с лихорадочным блеском, темные круги под ними, щетину на запавших щеках.

— Майре! — повторил голос, и знакомые нотки вползли в сознание, словно холодные черви. Чрезмерно услужливая память подкидывала слова, взгляды, вздохи, прикосновения, пахнущие целебными травами и крепким кофе.

«Ты общалась с духами лично?»

«Откуда у тебя эта прядка?»

' Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?'

Тень за окном умолкла, все это звучало лишь в голове Майре, в воспоминаниях, которые она отбросила, словно шелуху и объедки после сытного ужина. Но голос ночного пришельца определенно был тем же самым!

Как это было возможно? Не мог же беспутный лекарь прийти сюда из междумирья! Нет, наверняка это просто ночное помутнение, игра призраков, которые лезли на запах тревоги, словно голодные звери на кровь!

— Эйнар? — осторожно спросила Майре, прикрывая собой кроватку девочки от окна. Ответом послужил тихий смех и шелест песка.

— Что тебе нужно, призрачное отродье? — произнесла ведьма уже твердо, решив поставить расшалившихся мелких духов на место. — Убирайся прочь и не беспокой нас!

— Не могу, — послышался короткий ответ с тем же шуршащим смешком.

— Кто ты?

— Ты знаешь…

За окном раздался скрежет, будто ящерицы точили когти о стену дома, а затем — тяжелая мужская поступь. Пришелец шагал вдоль дома, а противный режущий звук теперь раздавался и со стороны крыльца, и над головой Майре, и под ногами. Слышалось мерзкое присвистывающее дыхание ящериц, стук падающих комьев песка. Казалось, еще немного — и ползучие гады проскребут ее убежище насквозь, бросятся на них с дочерью и обглодают до косточек.

«Теперь я истинный колдун, а не робкий деревенский целитель!» — снова прозвучало в голове Майре. Это были ее слова, обращенные к Эйнару, нокто мог перевернуть их так умело и угрожающе?

— Ты пришел за моей дочерью? — произнесла Майре, переведя дыхание. Она считала себя достаточно умелой колдуньей, чтобы взглянуть кошмару в лицо, а это был единственный способ найти в нем прорехи.

— Здесь нет твоей дочери, Майре! — усмехнулся голос, а тень вновь появилась за окном. — Ты рассчитывала, что об этом никто не узнает?

— Так ты надеешься меня запугать? — сообразила Майре. — Тебе нужен выкуп? Да кто бы ты ни был, ничего не получишь! Лауме моя дочь, и любой жрец это подтвердит, даже если узнает правду! Неважно, кто родил ее: я для нее истинная мать и будущая наставница.

Вдруг гнев сменился растерянностью и новой чудовищной догадкой. Майре судорожно сглотнула и промолвила:

— Кэй… это ты? Ну конечно, кому еще выгодно мне угрожать…

Она не знала, что добавить, ибо никогда не извинялась перед нечистыми духами и не предлагала им сделку первой. Тем временем шум за окном стих, ветер миролюбиво гонял песок, а когда Майре осторожно выглянула, там было только несколько сонных ящериц. Они лениво заползали в свои норы, разгоняя песчинки мерцающими хвостами.

Майре отдышалась и села на постель, на которой часто ночевала, если Лауме плохо спалось. Но сейчас сон долго не шел к ней самой, а когда она все же забылась, призраки продолжили лютовать. Эйнар тянул руки то к ней, то к плачущей Лауме, его красивое лицо вдруг расползалось, кожа покрывалась струпьями и слезала, обнажая череп. Затем призрак подбирал собственные волосы и протягивал их Майре, будто предлагая пустить их на новый покров. Но они слипались окровавленными комками, и ведьма не могла даже дотронуться до них.

Потом на месте черепа возникало ухмыляющееся лицо одного из насильников, что напали на Майре в Маа-Лумен, а затем были убиты руками Эйнара. Вслед за ним — лицо Кэя, который полоснул Майре по щеке когтями и с усмешкой облизал с них кровь. Она проснулась еще до рассвета, вся в испарине, с металлическим привкусом во рту, и долго не могла сбить тяжелую одурь.

Няньки Лауме принесли студеной воды, Майре умылась, но безобразные лики из снов все еще маячили перед глазами. На ее расспросы прислужницы удивленно отвечали, что следов человека под ее окнами не было, а вот ящерицы, видимо, решили там позабавиться — песок был испещрен отпечатками их острых коготков.

Но о переносе церемонии не могло идти речи, поэтому Майре стиснула зубы и стала собираться. Лауме спокойно возилась с игрушками в уголке комнаты, и колдунья на прощание поцеловала ее в макушку.

Наряд уже доставили в храм, и когда Майре прибыла, ее сразу отвели готовиться. Пока младшие жрицы помогали ей надеть костюм, в главном зале Песчаной Церкви начиналось прощание с покойным священнослужителем.

Там царили полутьма и покой, хотя зал был полон народа, и среди жрецов попадались простые горожане, преданные храму. Яркие цвета и слишком сильные звуки могли бы разрушить тонкую материю единения души жреца с Нижним миром. Покрывало, накинутое на гробницу, мерцало от легкого магического света, а единственным факелом служил череп покойного.

Другие служители собрались перед гробницей полукругом, напоминающим ожерелье из нескольких рядов. Впереди стояли старики, ровесники покойного, за ними — жрецы среднего возраста, а позади выстроилась молодежь и даже подростки. Они вполголоса напевали воззвание к мертвому миру, чтобы он достойно встретил душу, и переступали по вибрирующему песку. От этого молитва походила на танец.

Наконец тело извлекли из гробницы, плотно обернули покровом и уложили в центр песчаной арены. Вибрации усилились, воздух стал раскаляться от соприкосновения энергий. Вихри песка вздымались под ногами жрецов, и вскоре золотисто-серая масса стала проседать и осыпаться под телом. В течение нескольких минут она поглотила его полностью, и жрецы издали торжественный клич. Душа была принята и отправлялась в Нижний мир со всеми положенными напутствиями и почестями.

Настало время пригласить в зал новую Верховную жрицу, которую уже обрядили и нанесли символические татуировки. Майре вошла медленным шагом, глядя вперед и будто ничего не видя. Вместо желанного вдохновения ее сковывал мандраж, узоры на плечах казались путами, которые невозможно разорвать. Подойдя к алтарю, где приносились клятвы, она положила на него руку и замерла. Почему-то ей бросились в глаза силуэты у дверей храма: высокий светловолосый мужчина и женщина, закутанная в темный платок, который отчасти закрывал лицо. Видимо, это были новые прихожане, которых новая жрица еще ни разу не видела.

Тем временем служитель произнес приветственную речь и стал перечислять колдунов и жрецов, прибывших в гости. По традиции они привезли дары, соответствующие их призванию и культуре. И когда прозвучало имя колдуньи Изунэрр из Юмалатар-Саари, Майре невольно напряглась, будто тигрица, готовящаяся к прыжку.

— Наша северная гостья прибыла на торжество, несмотря на скоропостижную гибель супруга Хьярварда и дочери Агнеты, — объявил служитель. — Оба занимали высокие посты в колдовском союзе на родине, и мы почтим их память в мыслях и душах. Сейчас почтенную Изунэрр сопровождает жених ее внучки Видисс, которая не смогла присутствовать из-за плохого самочувствия.

Гостья вышла на середину зала под руку с рослым мужчиной, поклонилась собравшимся и направилась к Майре. Она несла поднос с прозрачным флаконом, источавшим сладкий густой аромат. Майре рассмотрела ее сухое бледное лицо, обрамленное темными волосами с проседью и почти неподвижное. Веки, ноздри, губы казались скроенными из какой-то плотной материи и пришитыми к черепу, но Майре виделась кривизна и непрочность этих швов. Лишь серые глаза жили отдельно от этой маски, и в них плескалась еле уловимая тревога.

— Приветствую вас, почтенная Верховная жрица Песчаной Церкви! — напевно произнесла женщина. — Примите мое искреннее восхищение и этот дар — духи из цветов, которые придуманы и выведены нашей семьей. Они признаны достойными княжеского дома, и я верю, что вы также оцените их запах и укрепляющие чары.

— Благодарю вас, госпожа Изунэрр, — ответила Майре, принимая флакон. Служители тут же водрузили его на специальную подставку. Жрица с усмешкой подумала, что вскоре сорвет с самозванки эту маску, и та окажется очень далеко от ее дочери. Это должно было стать отменным уроком для всех, кто вздумает посягнуть на их с Лауме семейный покой. Удовольствие от тревоги Сайхи было так велико, что Майре на время почти забыла о ночных кошмарах.

Но после представления делегатов настало время свидетелей и клятвы. Майре пришлось ответить на вопросы о своем наследственном даре и обучении, о службе в Кессе, вспомнить о наиболее важных душах, проданных в междумирье, и среди них она почему-то решила указать целителя Эйнара. Словно победа над такой сложной душой, разрывающейся между темным миром и людскими принципами, стоила всего остального.

Затем свидетель, задающий вопросы, обратился ко всему залу и произнес:

— Есть ли среди присутствующих кто-либо, знающий о препятствиях, из-за которых почтенная Майре не может занять пост Верховной жрицы Песчаной Церкви, и способный это подтвердить? Наш храм требует предельной чистоты и искренности перед высшими силами, и сокрытие такого факта влечет опасность не только для вас, но и для всего народа Хие-Лааттиа.

Минуло несколько мгновений полной тишины, за которые сердце Майре успело замереть и забиться снова. И когда служитель уже почти склонил голову в знак удовлетворения, тишину нарушил один-единственный голос:

— Я хочу заявить о таком препятствии и могу доказать свои слова.

Майре вздрогнула, сцепила руки до боли. Ей показалось, что магические узоры раскалились, обожгли ее кожу и стали проникать прямо в беззащитную плоть. Ночной кошмар, развеявшийся поутру вместе с песком под окнами, не шел ни в какое сравнение с тем, что наяву обрушилось на ее голову.

В середину зала вышел тот самый молодой мужчина, которого Майре разглядела у дверей. На него устремилось множество изумленных, любопытных и гневных взоров, но он не смутился и смотрел прямо в глаза священнослужителям.

— Кто вы? — спросил Старший хранитель обрядов. Эта должность была второй по важности после Верховного жреца и передавалась только по наследству.

— Меня зовут Терхо, я прибыл из междумирья, где был рабом у колдуна по имени Валттери. Вместе со мной ему прислуживал целитель Эйнар, упомянутый почтенной Майре среди найденных ею душ. Он смог сбежать от хозяина и забрал меня с собой. Сейчас Эйнар жив, здоров и свободен, а я заявляю, что его душа была достаточно сильна, чтобы противостоять чарам мертвого мира. Следовательно, почтенная Майре вводит Песчаную Церковь в заблуждение относительно своих заслуг.

Теперь к взорам добавился шепот, а затем и восклицания, присутствующие смотрели уже не на парня, а на жрицу, чья судьба в одно мгновение оказалась под вопросом. Сайха, стоявшая неподалеку от Майре, прижала ладони к губам, в ее глазах заметался неподдельный ужас, и Гуннар с силой придерживал ее за локоть.

— Это очень серьезное обвинение, почтенный Терхо, — медленно произнес хранитель. — Какие доказательства вы можете предъявить?

— Всего одно, но поверьте, его будет достаточно, — промолвил Терхо и указал в сторону открытых дверей. Майре посмотрела туда, и на миг ей вновь бросилась в глаза женщина с платком на голове. Но затем жрица обмерла, словно ее сковал сонный паралич, — в двери вошел Эйнар!

Он был одет как большинство мужчин в Хие-Лааттиа: в светлую просторную рубаху без узоров и штаны из грубого полотна. Но лицо было именно таким, каким Майре его запомнила, — приятные, мягкие, даже безвольные черты, прозрачно-зеленые глаза под золотистыми бровями, плотно сжатые губы. Светлые волосы она так же небрежно заправил за уши, как делал при ней.

Как отражение в зеркале, как оживший портрет…

Но он шел по песку, оставляя следы, отбрасывал тень, щурился от ярких лучей магического сияния. Эйнар был живой и хищный, его дикая ипостась больше не подчинялась колдовству Майре, и жрица невольно сделала шаг назад.

— Почтенная Майре, — промолвил хранитель сдержанно, но в голосе появилась сталь, — вы узнаете этого человека?

Майре не смогла выдавить ни слова. Разум искусно сплетал отговорки, но тело и чувства отказывались ему подчиняться, и увы, жрецы Песчаной Церкви верили их языку больше, чем самым изящным речам.

— Лучше бы вам сказать правду, — покачал головой старик, — если вы не хотите, чтобы дознаватели проникли в ваши мысли. Речь идет не только о потере двух рабов, но и о возможном разрыве барьеров, который мог привести к страшному и непоправимому ущербу для живого мира! Поверьте, Майре, худшее, что сейчас вы можете сделать для себя и храма, — это отмалчиваться.

— Это еще не все, — вновь заговорил Терхо, выйдя вперед. — Девочка, живущая в доме почтенной Майре, ей не дочь: ее украли у родной матери, которая долго и безуспешно ее разыскивала. Но сейчас она стоит перед вами, уважаемые служители Песчаной Церкви, а отцом девочки является Эйнар!

— Нет! — утробно вскрикнула Майре. — Этого не может быть! Лауме моя дочь, и никто ее у меня не отнимет!

Но тут женщина, державшаяся поодаль, подошла к Терхо и спустила платок с головы.

Майре увидела Илву — еще более ясно, чем Эйнара: в его облике все-таки сквозило что-то невнятное, размытое, призрачное, что могло остаться от пребывания в междумирье. Но Илва без всякого сомнения была настоящей, из плоти и крови, которая текла и в жилах Лауме.

— Это ты?.. — хрипло сказала Майре. — Как ты посмела явиться сюда?

Старший хранитель обвел взглядом всех троих пришельцев и по-видимому прочел в их глазах и ауре нечто более значительное, нежели могли передать слова. Затем он повернулся к колдунье и сказал:

— Что же, Майре, мы не можем оставить такие обвинения без должного внимания. Вам было известно, что порог Песчаной Церкви нельзя переступать с камнем лжи на душе — в противном случае она никогда тебя не примет в свои духовники. Поэтому сейчас мы вынуждены остановить церемонию и заняться расследованием этого дела, а вы на это время отправляетесь в Чертоги Истины.

— Нет, нет! — проговорила Майре, чувствуя, что теряет силы. Ее мечущийся взгляд зацепился за лицо Сайхи, искаженное и обезображенное, — казалось, что личина вот-вот поползет по нему лоскутами. Самозванка растерянно переводила взгляд с нее на Илву, затем на Эйнара, кусала губы, сжимала руку провожатого. Она не знала, с кем ей теперь бороться, и это было бы даже забавно, если бы Майре глядела на это со стороны. Если бы душа выпорхнула из тела, измученного церемониальным костюмом, и могла отрешенно наблюдать за тем, как забирают ее власть и дочь.

Но душа оставалась в тисках прошлого, темных чар и одиночества, которое ведьма пыталась заполнить тенями. Однажды Майре чуть не вырвалась из этих тисков, бросившись в море забвения, но вмешался Кэй, возомнивший, что ему виднее, кому жить, а кому уходить на покой. Что же, теперь его нет рядом, и никто не остановит потоки энергии, с которыми больше не справлялось тело.

Майре с ненавистью взглянула на незваных гостей, отстранила подошедшую стражу и выбросила вперед левую руку, в которой была зажата горсть песка. Волна сильного тепла прокатилась по залу, в воздухе заклубился пар, послышались крики обожженных людей. Еще секунда, еще один бросок, — и стены храма заколебались, пошатнулись, стали быстро осыпаться вместе с идолами и барельефами. Магическое сияние меркло, собравшиеся пытались прорваться к дверям, и последним, что Майре увидела перед забытьем, стало белое от ужаса лицо Илвы.