Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 4

Когда корабль прибыл в порт Йосса-Торнеа, небо уже окрасилось в бледно-розовый предзакатный оттенок, а здания подсвечивались огоньками явно магического происхождения. Вода, отражающая заходящее солнце и нарядную набережную, была похожа на жидкое золото. Несмотря на мрачные мысли, Илва залюбовалась этой красотой, которую прежде могла вообразить лишь по чужим рассказам и книгам.

— Корабли, которые я изредка видела в Маа-Лумен, пахли угольной пылью и еще каким-то едким топливом, — сказала она, когда Гуннар подошел к ней. — А здесь воздух совсем чистый, как на летнем лугу, где только птицы да мотыльки носятся! Как вам это удается?

— Судоходство во многом замешано на магии, — пояснил он. — Водяные духи направляют корабли по фарватеру и питают их своей энергией, а также оберегают от коварных течений и перемен погоды. Это касается и других стихий: колдуны высшего ранга давно заключили с духами взаимовыгодный договор.

— А я смогу увидеть этих духов? На родине они никогда не показывались мне на глаза…

— Не все сразу, Илва! Пока ты простая девчонка, которой посчастливилось родить от колдуна, причем весьма заурядного и неотесанного. Но он продолжил род ферры Изунэрр, и уж своей младшей внучке — будем называть девочку так, — она даст все высшие знания и привилегии.

— И что тогда будет со мной? — спросила Илва, чувствуя нервную дрожь в коленях.

— Я уже говорил, что это зависит от твоего поведения! И не вздумай досаждать ферре с этими вопросами: она ценит послушных, а не любопытных и упрямых. Но для задачи, которую ты должна исполнить, все же понадобятся кое-какие ведовские навыки, и мы с первого дня начнем обучать тебя этому.

Илва безропотно кивнула и проследовала за ним на пристань. Гуннар легко нес саквояж с вещами из каюты — все остальное, по его словам, имелось в доме колдуньи. Вскоре он еще сильнее удивил Илву, проводив ее до кареты с большими колесами, без крыши и лошадей. Вместо извозчичьего облучка здесь была подставка, из которой торчал металлический круг. Забравшись на одно из мягких кожаных сидений, Илва рассмотрела тонкую сеть каких-то полупрозрачных сосудов, растянутую по всей карете, а в середине круга она была завязана в тугой узел.

Спрятав саквояж за креслами, Гуннар ловко занял место на сиденье рядом с Илвой и приложил к центру узла амулет, закрепленный на его запястье. С изумлением девушка увидела, что браслет будто вшит в кожу незримыми, но прочными нитями. И когда амулет соприкоснулся с сетью, рука Гуннара содрогнулась, кожа вокруг браслета набухла и потемнела, а по сосудам потекла блестящая жидкость. Вскоре вся карета мерцала от удивительного топлива, воздух нагрелся и сгустился вокруг них плотным, хоть и прозрачным коконом.

Переведя дыхание, Гуннар повернул круг, и карета плавно двинулась с места. Илва тихо сидела в раздумьях, затем решилась спросить:

— Это тоже магия?

— Разумеется, только исходящая из моей собственной энергии, крови и особых эссенций, заключенных в амулете, — ответил Гуннар, не сводя глаз с дороги.

— Я вот только не понимаю: если духи прислуживают вам, почему вы тратите время на дорогу, а не прикажете им просто переносить вас по воздуху или воде? Зачем вообще нужны корабли и эти повозки?

— Здесь люди любят что-то делать своими руками. Без этого их жизнь быстро закиснет, и они станут более дикими, чем вы, — усмехнулся мужчина. — Кроме того, духи не прислуживают нам, а соблюдают договор, о котором я уже говорил. И наравне с нами имеют право его расторгнуть, если не получат компенсации.

Странные слова и высокомерный тон Гуннара вновь смутили Илву, и оставшуюся часть пути она молчала. Впрочем, за оболочкой кокона Йосса-Торнеа раскрывала свои секреты, на которые стоило посмотреть. Здесь были дома с затейливыми узорными барельефами и постройки из зеркальных панелей, тонкие изящные башенки и купола, похожие на шлемы древних воинов, светящиеся витрины, яркие цветочные лавки и уютные павильоны с окнами до пола, в которых сидели люди и, по-видимому, ели что-то вкусное. Дорога была выложена мелким булыжником, однако карета скользила по нему так же легко, как полозья саней по утоптанному снегу. Вдалеке виднелись и подобные ей, и более скромные кареты, а изредка попадались на глаза привычные Илве повозки, запряженные лошадьми.

На стенах зданий она то и дело замечала большие панно, изображающие семейство в красивых нарядах — седую даму в темном бархатном платье и золотой диадеме, мужчину в черном сюртуке, держащего ее под руку, а также более молодую пару и нарядную девочку лет десяти. Илва сообразила, что это княжеская семья, вокруг которой в Юмалатар-Саари, похоже, был возведен настоящий культ.

В то же время Маа-Лумен по-прежнему управлялась Советом старейшин, состоящим из потомков древних вождей и шаманов, — даже повсеместное внедрение Церкви Единого Бога не смогло до конца их вытравить. Девушка поняла, что на чужбине ее ждет еще немало странных открытий, и будто прочтя эти мысли, Гуннар заговорил:

— Если хочешь знать, я сам здесь долго привыкал, Илва… Мой первый крик раздался в глухом северном краю за пределами Маа-Лумен, в общине, которая до сих пор возводит жилища из палок и звериных шкур. Их верование состоит в том, что жизнь на этой земле — всего лишь изгнание из некоего лучшего мира, поэтому жрецы в основном общаются с покойными предками и духами смерти. Соответственно, никакие житейские удовольствия там не приветствуются, хотя им и неоткуда взяться в таких природных условиях…

Гуннар неожиданно вздохнул, и глубокая морщина прорезала его лоб.

— Нередко люди в общине питаются падалью — душат оленя или кабана, зарывают в землю, а по истечении назначенного срока откапывают и делят на всех. Даже младенцам дают ломтики мертвой плоти вместе с материнским молоком, чтобы скорее привыкали! А чужаков угощают этим блюдом, если заподозрят, что те пришли не с добром. Живыми, как ты понимаешь, те уже не возвращаются.

— Милое местечко, что и говорить, — произнесла Илва.

— Кто бы спорил! Тем не менее души людей привыкают к такой судьбе, как и желудки к трупному яду. Мне повезло, что мать родила меня от странствующего колдуна из Юмалатар-Саари, который хотел узнать нравы в общине. От него во мне и осталась искра, повлекшая сюда в пору зрелости, и я смог вырваться.

— А твой отец был из тех, кто не вернулся из общины живым?

Бросив на Илву настороженный взгляд, Гуннар произнес:

— Так или иначе, свое дело он выполнил. Я не могу сейчас рассказать тебе про весь мой путь — просто времени не хватит, но имей в виду: Йосса-Торнеа не просто город, а огромный организм, который проверяет нас, зрением, слухом, чутьем! И когда ты переступишь порог дома ферры Изунэрр, лишь от тебя будет зависеть, как он тебя примет, — как досаждающий микроб или как нечто полезное.

Тем временем здания остались позади и карета поехала по присыпанному галькой грунту вдоль большого хвойного леса, а издалека явственно запахло морем. Илва вопросительно посмотрела на проводника, и тот пояснил:

— Госпожа вместе с семьей сейчас проживает в загородной резиденции, и ты также проведешь там некоторое время. Надеюсь, ты не забыла погремушку?

— Разумеется нет! — заявила Илва, нахмурившись. Вскоре карета свернула у развилки и подъехала к большим кованым воротам, которые распахнулись сами собой. Миновав два небольших, но добротных деревянных домика — видимо, для прислуги, — Гуннар поравнялся с широким навесом. Здесь он велел Илве выбираться наружу и ждать его.

Девушка принялась рассматривать окрестности — дорожки среди коротко подстриженной травы были присыпаны мелким, почти белым песком, хозяйский дом казался вырубленным из цельного камня, как и многие местные здания, и переливался серыми, кремовыми и желтоватыми оттенками. Почти во всех окнах виднелись цветные витражи, а перила вдоль ракушечного крыльца были украшены фигурками зверей.

На миг Илва вдруг подумала, что обстановка здесь слишком уютная и сентиментальная для грозной колдуньи и родственницы такого человека, как Туомас. С другой стороны — чужая душа потемки, и порой в ней вполне могли уживаться столь полярные черты.

Гуннар оставил карету под навесом, подошел к ней и вполголоса произнес:

— Иди за мной вот туда, к черному ходу. Там находится купальня, и в ней тебя уже ждут.

— Купальня? — удивилась Илва. — Так сразу? Разве я не должна сначала познакомиться с феррой Изунэрр?

— Только когда она сочтет нужным, — пожал плечами Гуннар, — и это будет не раньше, чем тебя осмотрят.

— Осмотрят⁈ Но я ничем не больна, и вшей у меня нет! — вспылила Илва, чувствуя, как в лицо бросилась кровь. Гуннар остановился и в упор посмотрел на нее.

— Илва, уясни наконец одну вещь: здесь тебя никто не станет уговаривать! Я мог бы сделать все сам, еще на корабле, так изволь быть благодарной, что я предоставил это женщинам. И если тебя это успокоит, никто не собирается причинять тебе боль.

Илва замерла на месте, затем неохотно последовала за ним, стараясь не заплакать от злости и унижения. После пережитого ее тело все еще казалось оскверненным, и она интуитивно чуяла, что именно эту скверну здесь и станут искать. Вот только с какой целью?

Впрочем, вид купальни немного утешил Илву: та даже чем-то походила на баню в доме Стины, где они с Эйнаром так любили понежиться в былые времена. В одном помещении с низким потолком и деревянными скамьями стояла жаровня, полная угольков, в другом, более просторном, — ванна, облицованная красивыми изразцовыми плитками. От воды исходил приятный травяной запах.

Гуннар быстро вышел за дверь, оставив Илву на попечение двух служанок в черных платьях с белыми лентами, — одна из них была светловолосой и полной, а другая худощавая и с такими же седеющими темными волосами, как у Гуннара и Майре. Они встретили ее без грубости, но сухо и безэмоционально, будто смотрели на новый предмет обстановки. И сразу велели снять всю одежду.

Девушка успела растратить запал с Гуннаром и повиновалась, тем более что накопившаяся телесная усталость успела пригасить стыд и отчаяние. Служанки быстро и безмолвно осмотрели ее, не притрагиваясь к слишком деликатным местам. После этого они зачем-то отрезали небольшую прядь волос и уже собирались отвести Илву в ванну, как вдруг седовласая коснулась ее обнаженного плеча и пристально всмотрелась в лицо.

От этого прикосновения Илве стало совсем не по себе, по коже побежали ледяные иголочки. Она попыталась прикрыть руками тело и отвести взгляд, но глаза служанки будто прожигали ее насквозь и лишали воли. С тревогой девушка поняла, что во владениях таинственной ферры Изунэрр все, включая прислугу, умели колдовать лучше, чем Эйнар, а уж ей и вовсе не стоило с ними тягаться.

— Да ты спала с демоном! — наконец изрекла служанка, не сводя с Илвы пронзительных черных глаз. Поняв смысл этих слов, девушка яростно помотала головой.

— Если вы про того ублюдка, что забрал мою дочь, то он, может быть, и демон, но я не спала с ним — он меня изнасиловал!

— Избавь от подробностей, девка! — отозвалась светловолосая служанка. — Для ферры Изунэрр будет важно только то, что ты разделила с нечистым духом постель, а уж понравилось тебе или нет — оставь при себе!

— И что, меня теперь из-за этого прогонят? — спросила Илва с неожиданно пробудившейся дерзостью.

— Она сама скажет тебе все, что нужно, — отрезала та. Эти слова до нелепости повторяли недавно сказанное Гуннаром, и Илва едва не рассмеялась.

— Слушайте, я уже начинаю подозревать, что ваша ферра — какое-то выдуманное пугало, ей-богу! А вы здесь ведете собственную игру и заманиваете в нее несчастных девчонок из Маа-Лумен, которых никто не ищет.

— Это не игра, Илва! — решительно возразила седовласая. — И если ты еще раз заговоришь о ферре Изунэрр подобным тоном — поверь, с тобой будут куда менее любезны! Она примет тебя сразу после того, как ты приведешь себя в порядок: на тебе еще слишком много диких запахов.

Илва перестала спорить и пошла по приставным ступенькам в ванну. Служанки оставили ее одну, и девушка наконец смогла подумать в тишине, пока теплая душистая вода расслабляла ее тело и душу. Слова толстой служанки не только растравили пережитую боль, но и напомнили о собственных опрометчивых суждениях, за которые жизнь выставила Илве столь чудовищный счет.

Когда-то и она не считала сексуальное насилие чем-то особенно страшным: ведь скотина на дворе ее отца спаривалась и плодилась без ухаживаний и разрешений, и никого это не смущало. В Маа-Лумен, благодаря крепким позициям язычества, не было распространено трепетное отношение к девственности, и мужчины даже охотнее женились на уже беременных, чем на тех, кого еще только предстояло испытать на плодовитость. Те, кто примкнул к Церкви Единого Бога, рассуждали несколько иначе, но все сходились на том, что продолжение рода и свежая кровь важнее, чем женская гордыня. И если какая-нибудь девица жаловалась на то, что соседский парень зажал ее в углу против согласия, все сходились на том, что ей лучше бы по-хорошему выходить за него замуж, рожать детей и не выносить сора из избы.

Обычно Илва соглашалась с такими выводами, но всегда смутно чувствовала, что ей очень повезло с деликатным Эйнаром, который посвятил себя тому, чтобы лечить боль, а не причинять и множить ее. И когда отцовское темное наследие взяло в нем верх, когда он начал становиться жестким, грубым и бесцеремонным, ей это совсем не понравилось. С таким мужчиной она уже не желала ни ложиться в постель, ни идти под венец. Впрочем, судьба и так разметала их по иным измерениям, но тьма все же нагнала Илву в облике нелюдя с горящими звериными глазами.

Как она боялась, что сообщник Майре все-таки оставил в ней свой след! Что через будущие девять месяцев на свет появится полумонстр, на которого Илва никогда не сможет взглянуть без ненависти и отвращения! Пока она изливала их лишь на собственном теле: до крови обрезала ногти, под которыми могла остаться кожа насильника, разодрала себя жесткой мочалкой, надеясь стереть всю память о его касаниях, даже если бы пришлось обнажиться до костей. Неужели те девушки чувствовали себя так же⁈ И нуждались в сострадании и защите, а не в ханжеских поучениях…

Пытаясь отогнать тяжелые мысли, Илва закрыла глаза и представила себя в одной из рек Маа-Лумен, посреди жаркого летнего дня. Они с Эйнаром нередко забавлялись так, купаясь и греясь на солнце нагишом. Греза вдруг стала столь натуральной и ощутимой, что Илва услышала эхо мужского голоса, который звал ее, а перед глазами мелькнул силуэт юноши. Она не успела разглядеть лица — только завитки белокурых волос и широкие плечи, но ее так неодолимо потянуло на этот голос, что она дернулась, выплеснув часть воды через край.

Купальню заволокло пеленой темно-розового тумана, вместо полевых трав запахло чем-то тяжелым и терпким. Илва почувствовала, как чьи-то руки уверенно и по-хозяйски скользнули ей за спину, затем коснулись бедер, выводя на них линии и узоры. Она пыталась сосредоточиться, но никого не могла разглядеть в этом тумане, который все больше усыплял ее разум и дразнил разгоряченное тело.

На секунду Илве показалось, что рядом был Эйнар и, как прежде, бережно гладил ее бедра, пробираясь все ближе к лону и готовясь проникнуть пальцами в глубину, полную сладкого болезненного жара. Вот они уже пробирались внутрь, двигаясь легко и ловко, как раскаленный нож в масле, искры наслаждения разгорались между ног, а затем порхали по всему телу и окончательно затмевали рассудок.

Но вдруг Илва ощутила резкую острую боль, словно внутри нее находилось что-то твердое и острое. Лезвие, осколок стекла… или когти⁈ Туман сгустился так, что воду в ванне было легко принять за кровь, и девушка хотела закричать, но дыхание перехватило, а неведомая боль прожгла с головы до ног. На мгновение перед глазами полыхнул яркий свет, и в нем Илва увидела довольное, пресыщенное лицо своего насильника…

Девушка отчаянно закричала, и рядом быстро появилась седовласая служанка. Она отрывисто бросила, избегая смотреть Илве в глаза:

— Ну и что ты визжишь, будто свинья, которую тащат на убой? Может, в твоем родном лесу это и нормально, а здесь шума не любят! К тому же, ферра Изунэрр желает тебя видеть в ближайшее время.

Кое-как Илва вылезла из воды, пытаясь отогнать кошмар. Служанка укутала ее в широкое полотенце и подала чистое белье. И какое это было белье! Белый кружевной корсет, панталончики такого же цвета и нижняя юбка из тонкой мерцающей ткани, похожей на кисею. Несмотря на пережитый ужас, девушка была изумлена: прежде ей и не снилась подобная роскошь. Но красота вещей не могла успокоить там, где нельзя было рассчитывать на людское сочувствие. Илва уже предвидела, что все, от хозяйского семейства до прислуги, станут смотреть на нее свысока и при первой возможности снимут все это и прогонят ее восвояси.

Если только она не станет такой, как они…

Эта мысль осенила Илву, пока служанка завязывала на ней пояс теплого халата. Затем она отвела ее в предбанник и занялась волосами Илвы — быстро высушила их с помощью какого-то прибора, похожего на вертушку, расчесала и убрала в гладкую высокую прическу. В довершение всего служанка припудрила Илве лицо и помогла надеть бежевое платье строгого покроя, с белой камеей посередине воротника.

Бросив взгляд в зеркало, Илва не сразу узнала себя — на миг ей показалось, что в глазах застыл тот же лед, что и у Майре. Ей отчаянно хотелось всмотреться и найти что-то свое, не украденное нечистыми силами и аурой этого дома, убедиться, что она все еще живой человек, а не сосуд, который кто-то вознамерился заполнить по своей прихоти. Но пришлось отвернуться и проследовать за служанками в длинный полутемный коридор, который вел прямиком в покои загадочной колдуньи.