Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 6

Майре сидела за рабочим столом у окна, за которым сгущались желтовато-серые тучи. Это означало, что до вечера, если не дольше, дом будет отрезан от внешнего мира, как и множество домов в Хие-Лааттиа. Песчаные бури были здесь таким же привычным, хоть и досадным явлением, как суровые зимы в Маа-Лумен или месяц дождей в Юмалатар-Саари. У всего имелась обратная сторона, и в этом засушливом краю, забытом Единым Богом, Майре обрела то, что искала, — уединение.

Вначале Кэй настаивал на том, чтобы они отсиделись в Нижнем мире, пока все успокоится и забудется. Но там маленькая Лауме — так Майре назвала приемную дочь, — не могла бы расти, а ей так хотелось наблюдать за первыми шагами и словами девочки! Кроме того, столь раннее прикосновение к мертвой ауре было чревато еще более быстрым старением, нежели у самой Майре. Она помнила, как появлялись первые седые волосы, как сохла и стягивалась кожа, как женские кровотечения становились все более редкими и скудными. И для Лауме ей хотелось как можно больше отдалить это время. Человеческому младенцу нужен живой воздух, даже если он полон песка.

И тогда демон подыскал для подруги жилье в этом краю, где помимо угрюмых людей с обветренными лицами обитали оборотни-ящерицы. В человечьем обличье они мало выделялись среди других жителей Хие-Лааттиа, не считая блестящих светлых глаз и необыкновенной грациозности. Но с наступлением песчаной бури этот народец сбрасывал личину, как их дикие сородичи избавлялись от старой кожи, и резвился в своей стихии, отринув чуждые манеры.

В это время им не стоило попадаться на пути, но Майре любила подсматривать в щель между ставнями, как ящерицы играют песком, лепят из него фигуры, танцуют то большим хороводом, то парами. И нередко пляска превращалась в жадное совокупление. Постепенно они скрывались за пеленой песка и пыли, а когда буря стихала, на дорогах порой находили человеческие черепа и кости. Обычно такая участь постигала чужаков, не знающих про особенность Хие-Лааттиа, — местные не предупреждали о ней, чтобы самим не попасть под раздачу, если ящерицы изголодаются.

И это тоже было по нраву Майре. Меньше любопытных — больше покоя, который им с дочерью сейчас очень требовался.

С Лауме в эти часы поочередно сидели две пожилые жрицы, служившие здесь и няньками, и охранницами. Кэй доверял им, обе ладили с девочкой, да и у Майре не было к ним никаких нареканий. Она могла спокойно заниматься новым делом — убранством для ритуальной службы, и сейчас на рабочем столе лежал кусок блестящего темно-серого атласа и клубок из человеческих седых волос.

Майре аккуратно вдела кончик волоса в тонкую иглу и стала вышивать по атласу, следуя заранее намеченному ею рисунку. Удивительная нить сразу вживлялась в ткань, а с ней в атлас вплетались и чары жрицы. Будущее покрывало для усопшего в ее руках становилось единым организмом, заряженным чувственной энергетикой, причем она всегда была особенной, личной, — один хотел и после смерти внушать людям страх, другой желал, чтобы его провожали с веселыми песнями, а третий просил навеки привязать к нему сердце какой-нибудь красавицы.

По обычаю Хие-Лааттиа волосы с головы умершего остригались вскоре после кончины и передавались колдуньям-мастерицам. Те на несколько часов оставляли их в растворе из подземных вод, крови покойного и вещества, которое выделяли ящерицы меж своих чешуек. В чистом виде оно оказывало снотворный и отравляющий эффект. Пропитавшись этой смесью, волосы превращались в прочные нити и при этом сохраняли родной цвет. Затем мастерицы расшивали ими особое покрывало для покойных, чтобы сопроводить душу в иной мир с определенным посылом.

Эта работа была обязательной частью погребального обряда и оплачивалась самой Песчаной Церковью. Но основной заработок Майре составляли другие, тайные заказы — нередко кто-нибудь из круга умершего желал обойти его волю и как-то переиграть посыл. О мотивах жрица никогда не спрашивала: каждый сам хозяин своей судьбы и тех следов, что он оставил в чужих душах и памяти, прежде чем уйти.

Конечно, Кэй мог прокормить Майре, но она предпочла зарабатывать сама, и не только потому, что не желала задолжать слишком много. Поэтому раз в несколько дней он забирал деньги и приносил еду для нее и малышки, а также красивые наряды, к которым она рассчитывала приучить Лауме как можно раньше. Еще с первого взгляда Майре поняла, что перед ней будущая прелестница, способная покорять не только мужские сердца, но и целые миры.

И разве это было бы возможно, останься она у никчемной крестьянки, что по какому-то недоразумению произвела ее на свет? Разве та могла дать ей что-то более толковое, чем постылые будни в хлеву и на огороде? И с каждым днем Майре все больше убеждалась, что поступила правильно.

Наконец заказ был готов, и Майре аккуратно упаковала новый покров, чтобы отнести его в храм. Он предназначался для будущих похорон одной почтенной старухи: вообще долгожительство в Хие-Лааттиа было нечастым явлением, и даже оборотни жили меньше, чем северные духи и демоны Нижнего мира. Поэтому длинная жизнь считалась неким признаком избранности, особой задачи, которую определяло мироздание.

В это же время из детской комнатки послышалось тихое воркование проснувшейся Лауме и кряхтение няньки. Буря за окном стихла, ящерицы с мерцающими глазами торопились в свои укрытия. И ровно в назначенный срок послышался стук в дверь.

Впрочем, Майре чуяла его появление еще несколько мгновений назад. Он мог и не стучать, а пройти сквозь стены и подкрасться сзади, прикрыв ладонью ее глаза. Дождаться, пока она уколет палец иглой, и слизать каплю крови, будто смакуя древнее вино.

Но Кэй предпочитал являться к ней открыто, и порой это казалось ведьме трогательным, а порой страшило еще больше, чем его природная неуловимость.

— Здравствуй, Морская Дева, — сказал демон, привлек Майре к себе и легко поцеловал в лоб.

— Здравствуй, Кэй, — тихо отозвалась она. Сейчас он был без куртки, в одной тонкой рубахе, темных штанах, подпоясанных серебристым шнуром, и сандалиях, сообразно местной моде и климату. Но ни бури, ни солнце, ни засуха не брали его мраморную бледность, моложавое лицо и белоснежные клыки, даром что Кэй блуждал среди людей далеко не первый век. И как догадывалась Майре, не последний.

Кэй позвал служанку-жрицу и отдал ей две большие корзины. В одной были фрукты, сладости, мед, жареное мясо, крупа и любимые пряности Майре, в другой — несколько сосудов с грудным молоком, обложенных льдом. Кому принадлежало это молоко, Майре не спрашивала, но Кэй утверждал, что оно очень высокого качества.

После этого Майре отдала ему деньги за прошлый заказ, и Кэй с обычной бесстрастной улыбкой спрятал их в нагрудный карман рубахи. Когда он исполнял столь нехитрый ритуал, Майре понимала, зачем ей нужна эта игра, где он — добытчик, она — хранительница очага, а малышка Лауме — их общая дочь. Извечная игра в семью, в которой Кэй, разумеется, только снисходительно подыгрывал, но делал это честнее, чем большинство человеческих мужчин. И был ей верен — не в телесном плане, а в материях куда более тонкого порядка, по которым Майре и определяла мужскую ценность.

— Ну что, покажешь свою воспитанницу? — спросил Кэй.

— Пока мое воспитание состоит только в том, чтобы вместе с ней улыбаться и лепетать, — шутливо заметила Майре. — Конечно, мне не терпится испытать ведовское чутье Лауме, но и эти минуты, когда она такая простая и смешная, кажутся драгоценными!

— Не переусердствуй, Морская Дева, — заметил Кэй, — и помни, зачем это дитя здесь оказалось. К тому же, у нас мало времени. Надеюсь, ты не забыла свое обещание присутствовать на инициации молодых жрецов?

— Конечно, я пойду! — кивнула Майре. — Лауме как раз проснулась: мы немного побудем с ней и начнем собираться.

Они вошли в детскую комнатку, и нянька передала Майре девочку. Это уже был не тот несмышленый младенец со сморщенным лицом, которого Кэй забрал из деревенской избы. За год Лауме превратилась в маленькую красавицу с завивающимися темными локонами, изумрудными глазами и длинными ресницами. Во рту поблескивали первые молочные зубки. Нянька успела умыть ее и переодеть в нарядное платье, и девочка сразу потянулась пальчиками к амулету Майре.

Кэй вынул из кармана маленький пузырек с зачарованным маслом, смочил в нем палец и приложил его ко лбу девочки. На коже осталось еле уловимое сияние. Тем не менее демон настороженно всмотрелся в детское личико и произнес:

— Она все больше становится похожа на родителей.

— Не надо, Кэй, — отрывисто произнесла Майре и отошла к окну, прижимая к себе девочку. Они давно не вспоминали об истинном происхождении Лауме, а если точнее — с тех пор, как Кэй определил, что наследственных болезней у девочки нет, а вот колдовской дар отца уже пульсирует в ее тончайших жилах.

— Энергетика человеческого детеныша обладает особой силой, Морская Дева, — объяснил он тогда, — она так же хрупка, как его тело, и одновременно очень устойчива. Поэтому те колдуны, которых обращали уже взрослыми, почти всегда и во всем проигрывают прирожденным. Они похожи на заготовки, слепленные из уже подсохшей глины: с виду могут быть красивыми и изящными, а возьмешь в руки, присмотришься, — тут криво, там потрескалось. Но из всех правил бывают исключения…

В тот момент Майре не придала особого значения этим словам и лишь поблагодарила Кэя за столь бесценного ребенка. Но теперь ей почему-то стало не по себе. Демон пристально взглянул на нее и произнес:

— Это не рассосется, даже если я буду молчать, Морская Дева. Я полагал, что ты рассчитываешь изменить ее внешность магией, когда она окрепнет, но энергетическая связь все равно никуда не денется.

— К чему ты клонишь, Кэй?

— Если ее мать жива, она, вероятнее всего, попытается разыскать ребенка. Я знаю таких людей: они не сдаются, даже если загнаны в угол. Или вернее сказать — особенно если загнаны…

— Значит, ее надо было прикончить еще тогда! — невольно огрызнулась Майре, но осеклась, когда девочка испуганно всхлипнула. — Что тебе мешало, когда она лежала под тобой безвольным куском мяса? Только не говори, что у тебя вдруг прорезалась душа!

— Ты же знаешь, я не люблю нарушать правила. А с тобой и так слишком часто приходится ходить по краю, — бесстрастно ответил Кэй.

Ведьма недоверчиво посмотрела на него и промолвила, укачивая девочку:

— И что ты предлагаешь?

— Девку просто стоит опередить. Я найду ее и буду наблюдать, а ты занимайся ребенком, но если дело примет опасный оборот — придется все-таки спрятать вас в ином измерении.

— Опасный? — усмехнулась Майре. — Ты шутишь? Что мне, жрице мертвого мира, может сделать какая-то деревенская бабенка?

— Например, попросить помощи у кого-то посильнее. Все-таки она несколько лет жила с колдуном, не забывай об этом! Но я не дам ей потрепать тебе нервы. Раз нашел девку тогда — найду и сейчас…

Кэй еще раз дотронулся до лобика девочки, и Майре отдала ее няньке. Напоследок она произнесла:

— Что-то ты недоговариваешь, Кэй! И вот что я тебе скажу: если уж дело примет «опасный оборот» — я сама ее убью, благо для меня никаких правил давно не существует. По крайней мере, когда дело касается моей дочери!

— Или твоего комфорта, Морская Дева, — многозначительно улыбнулся Кэй.

— Ступайте уже, — вдруг сказала до сих пор безмолвствующая нянька, — еще дитя напугаете! Она же все чувствует!

Девочка и вправду беспокойно закряхтела, и поцеловав ее в макушку, Майре пошла к двери вслед за Кэем. Она закутала голову вышитым платком, быстро подвела глаза и губы перед зеркалом, затем обулась в сандалии. К храму, где вот-вот должна была начаться инициация, колдунья и демон шли молча, с ощущением, что песок все еще висит в воздухе, а ящерицы провожают их множеством колючих взглядов.

Местный храм представлял собой удивительное зрелище: он походил на песчаную крепость вроде тех, что дети порой лепят на берегах рек и заливов, — только огромную. По слухам, строение было возведено из песка целиком и скреплено сильной магией. Оно было окружено горящими факелами и идолами в виде ящериц, у которых были глаза из драгоценных камней, и по ночам казалось настоящей феерией разноцветных огоньков. У лестницы Кэй взял Майре под руку, и они неспешно стали подниматься, пока ветерок сметал мелкие песчинки им под ноги. Двое пожилых жрецов в бурых плащах с капюшонами встретили их с почтением, забрали у Майре заказ и провели пару в ритуальный зал.

Кэй переступал его порог так же по-свойски, как проникал в человеческие спальни, а у Майре порой замирало сердце от трепета жертвенного огня и странной мелодии, похожей на шепот ветра. В зале не было алтарей и альковов, как в том святилище, где она сама когда-то лишилась девственности с Кэем. Только большая арена из песка, посередине которой горел костер. По краям арены стояли молодые служители, готовые к обряду, — четыре девушки и двое парней, босые и одетые в простые белые рубахи. По сигналу старших жрецов они полностью обнажились, сняли защитные амулеты и собрали волосы на затылке в пучок.

Когда они ступили на теплый песок, тот пошел легкими волнами, затем вздыбился, и из него стали появляться фигуры демонов и демониц, — таких же обнаженных, как люди, только их кожа отличалась бронзовым оттенком и блестящими чешуйками на плечах и спинах. Все быстро и интуитивно разбились на пары: за время обучения каждый жрец и жрица успевали найти своего духа по запаху и ауре. Майре хорошо помнила об этой традиции. Строго говоря, колдуны Нижнего мира не были обязаны спать с его демонами, но это влекло столько чувств и наслаждений, созвучных их мятежным душам, что мало кто желал отказаться.

Вот и сегодняшние неофиты уже изнемогали от нетерпения, вперемешку со страхом перед огнем и мощью демонов. И жрицы, и жрецы опустились на спину, всецело отдаваясь во власть этой мощи. Майре ощущала терпкий запах их пота, слышала отчаянное сбивчивое дыхание. Зато духи выглядели совершенно спокойными, и лишь напряжение плоти выдавало их готовность.

— Когда же они начнут? — прошептала Майре. — Мы с тобой, Кэй, в свое время были не столь терпеливы!

— Здесь ни одна не сравнится с тобой, Морская Дева, — лукаво улыбнулся Кэй, и ведьма ткнула его в бок. Разумеется, она каждый день видела собственное увядание, а на фоне юных служительниц с упругими телами и гладкой кожей оно стало еще заметнее. И все же его слова были ей приятны.

Наконец соединилась первая пара — молодой черноволосый демон с золотыми глазами навалился сверху на хрупкую рыжую жрицу, не тратя время на заигрывания. Девушка инстинктивно вскрикнула, но магия быстро затуманила ее сознание, и она жадно обвила бедра любовника ногами. В следующий миг, когда он вторгся в нее и кровь окропила песок, у жрицы вырвался только вздох, полный сладостной телесной боли и восторга перед неизведанным.

Остальные стремительно последовали их примеру. Демоны овладевали человеческими девами, а затем слизывали кровь с их бедер, демоницы взбирались на парней и вовлекали их в танец, полный ярости и нежности. В воздухе пахло страстью, по-человечески мимолетной, божественно долгой и всеобъемлющей. Сплетаясь воедино, лаская друг друга, любовники попутно уворачивались от языков пламени и вскрикивали, когда их обжигали раскаленные песчинки. А под костром уже сверкала россыпь золотистых кристаллов, по которым переливалось жидкое пламя — кровь божества, что оберегало Хие-Лааттиа.

Майре не сводила с арены глаз, чувствуя, как собственное тело наливается возбуждением. Она сжала руку Кэя и поняла, что сегодня не вернется домой, пока они не уединятся в этом же храме или в любом закоулке песчаного лабиринта, застывшей бури, приютившей таких разных и диких существ. И другие жрецы-наблюдатели, вероятно, думали о том же самом, о вечной силе притяжения, которая может спасти в эпицентре самого жуткого бедствия. Казалось, сам песок дышал вместе со сплетающимися, вибрировал, норовил выплеснуться за края арены и навечно укрыть Хие-Лааттиа от глаз непосвященных. «Так и будет, — еле слышно шептала Майре, вовлекаясь в объятия Кэя и уже не сознавая, где находится. — Так и будет…»