Деревенский целитель 2. Нареченная ведьма

Глава 19

Илва лишь однажды была так близка к мертвому миру — в детстве она чуть не утонула возле заброшенной плотины, о которой в деревне ходили дурные слухи. Будто ее возвели призраки погибших рыбаков и лодочников, которые теперь ловили людей вместо окуней и щук. И девочке даже показалось, что она видит их желтовато-серые одутловатые лица, мокрые волосы, пустые глазницы и скрюченные пальцы рук, тянущиеся к ней. Но когда она потом заикнулась о них при отце, тот лишь чертыхнулся и погрозил ей пальцем.

Теперь призраки вновь были рядом, швырялись песком и злобно хохотали. Внутри больно скребло и жгло, Илва уже почти задыхалась, когда впереди показался слабый свет. А затем она глотнула живого воздуха — сухого, тяжелого, но не отравленного черной аурой.

— Цела? — послышался мужской голос со странным присвистом. Затем сильная когтистая рука ухватила запястье Илвы и потянула вперед, сквозь вязкие неповоротливые комья песка. Наконец девушка почувствовала, что руки и ноги свободны, а кожа зудит от свежих ссадин.

— Терхо… — прошептала она, облизнув потрескавшиеся губы.

— Здесь твой Терхо, не причитай! — заверил мужчина, помогая ей сесть. Тут она действительно увидела возлюбленного, бледного, с рассеченной бровью и распухшей нижней губой, но ясным и воодушевленным от спасения взглядом.

— Ты жива, — тихо сказал Терхо и прижал Илву к себе. — Ничего не сломала?

Мужчина, вытащивший их, ответил за девушку:

— Все с ней хорошо, только несколько ушибов. Повезло тебе с подругой, хранят ее какие-то сильные чары!

— Я догадываюсь какие, — улыбнулся Терхо. — А зачем ты нам помогаешь?

— Не люблю, когда обижают женщин и детей, — заявил мужчина. — Это одна из важнейших заповедей Песчаной Церкви, даже выше, чем запрет на ложь. А у нас, ящериц, приврать и вовсе не считается грехом, скорее игрой!

Вокруг, впрочем, было не до игр, царил многоголосый хаос и туман из песка, пыли, каменного крошева. Их спаситель, обнаженный и прикрытый лишь чешуйками на руках, ногах и в паху, все еще походил на Эйнара, но знакомые черты понемногу исчезали. Зрачки в золотисто-зеленых глазах вытянулись, за узкими запавшими губами показались острые зубы и язык необычной формы. Однако все это уже не вызывало у молодых людей отторжения, как и прочие свойства местных оборотней.

Как же вовремя Терхо узнал, что ящерицы могут менять свой антропоморфный облик, в том числе принимать тот вид, который им транслирует сознание колдуна! Человек, с которым он успел познакомиться, натаскивал оборотней на это ради всяких мутных дел, а у Терхо всегда было чутье на подобных мастеров. Узнав, что придется обмануть саму Песчаную Церковь, чародей недовольно покачал головой, но все же согласился, когда парень предложил ему свою заговоренную серьгу в виде змеи.

Наверное, он пожалеет об этом согласии, когда узнает, во что превратился родной храм. Но сейчас не было времени об этом размышлять. Ящерицы рыли тоннели и выползали на поверхность, таща за собой людей — и вменяемых, и оглушенных, и покалеченных, и мертвых. От последних Илва с ужасом и болью отводила взгляд, не зная, кого в этом винить. Одних рвало кровью и песком, другие еле дышали, третьи сразу вставали на ноги и бросались на помощь.

— Ты можешь подняться? Нам пора, — прервал Терхо ее горестные раздумья. — Нужно отыскать Джани, она наверняка осталась в доме Майре! Если та выжила, то скоро бросится за нами в погоню, да и «ферра Изунэрр» в покое не оставит!

— Я их не заметила среди живых, — пробормотала Илва, оглядываясь по сторонам.

— Они могли хорошо затаиться! Так или иначе, людям мы сейчас не поможем, а вот Джани надо спасать. Все равно до нее никому здесь нет дела, кроме тебя!

Оборотень молча кивнул в знак одобрения и позвал их за собой. Путь к жилищу Майре был тяжелым, ноги Илвы порой подкашивались и увязали в песке, и Терхо то тащил ее за собой, то нес на руках. Но в конце концов материнский инстинкт взял верх, и она пошла более твердым шагом. Благо местные жители, потрясенные катастрофой, почти не обращали на них внимания.

Дом был цел и в то же время страшен, темные окна походили на слепые глаза, а закрытая дверь — на сомкнутую чудовищную пасть. Но Терхо без церемоний влез в окно в сопровождении оборотня, а когда стражи опомнились — быстро обезвредил их серебряными сетями, которые, к счастью, уцелели в завале. Оборотень навел на них сонный морок, а Терхо и Илва бросились на поиски девочки.

Она была жива и здорова, лишь тихо всхлипывала в темной комнатушке, будто ужас, охвативший город, проник и в ее беззащитную ауру. Она была здесь! Ее Джани, подросшая, утерянная, обретенная заново! Илва словно еще раз прошла через роды и прижимала дочь к груди, еле переводя дыхание и вытирая глаза от соленого пота.

— Доченька, — еле слышно прошептала она, и Джани доверчиво потянулась к ней, заулыбалась, показывая первые зубки.

Терхо благоговейно коснулся нежной щечки и сказал:

— Она похожа на Эйнара! И в то же время прелестна как ее мама…

— Теперь мне ничего не страшно, — улыбнулась Илва. Но безмятежные секунды были прерваны тяжелыми шагами и злобным криком:

— Это ты напрасно, Илва!

Девушка вздрогнула и что было сил прижала к себе Джани, а оборотень и Терхо оттеснили их вглубь комнаты. Женщина, называвшая себя феррой Изунэрр, переступила порог, Гуннар шел за ней и его глаза выражали только тупую голодную ярость. Оба были в грязи и крови, парадная одежда висела клочьями, а лицо женщины сильно изменилось, как после тяжкой болезни. Колдунья с усмешкой достала из потайного кармана маленький флакон и отвинтила крышку.

— Что же, раз никакого Эйнара здесь нет, мне нужна только соплячка, — произнесла она. — Вы умело нас разыграли в одной битве, но война вам не по плечу, ребята! Выбирайте: либо я плесну этим зельем в девчонку и отпущу вас, либо достанется всем троим.

— Кончай болтать, Сайха, и уничтожай всех! — огрызнулся Гуннар. — И так чуть не запорола все дело. Я всегда тебя учил: бей не словом, а делом, но ты неисправима!

— А куда им теперь деваться? — певуче отозвалась Сайха, не сводя глаз с Илвы. — Существенно помешать могла только Майре, но она скорее всего мертва! Хочешь поскорее увидеться с ней в Нижнем мире, Илва? Твое право, но мне даже жаль, что ты оказалась такой глупой и упрямой…

— Тебе просто никогда меня не понять! Зачем тебе все это нужно, Сайха?

— Все колдуны хотят одного: власти и безнаказанности! Таким был и твой Эйнар, так же однажды поступит и этот молодчик, — заявила Сайха, показав на Терхо, — едва рядом окажется очередная Майре. А твой удел — только греть для нее место!

— Не думала, что однажды скажу это кому-либо, — произнесла Илва, — но ты гораздо хуже, чем Майре! Она хотя бы мечтала стать матерью и заботилась о моем ребенке…

Лицо Сайхи исказилось от гнева, и она плеснула жидкостью из флакона в сторону Илвы. Девушка вскрикнула и отшатнулась, но несколько угодивших на нее капель не причинили никакого вреда, и Сайха злобно вытаращила глаза.

— Дьявол! Похоже, во время ночлега кто-то подменил мои зелья, — проговорила она, и Гуннар, не дожидаясь приказа, метнулся к молодым людям.

Оборотень успел заслонить Илву и Терхо, но Гуннар бросил в него пригоршню серебряной дроби, которая оставила на груди ящера страшную рваную рану. Скорчившись, он осел на пол, а Гуннар потянулся к огнестрельному оружию за поясом. Но вдруг он взвыл не меньше оборотня, замахал руками и стал заваливаться набок. Изумленная Илва заметила, что в боку у него торчал нож с узким лезвием, и вопросительно взглянула на Терхо.

— Я спрятал его в сапоге, по старой деревенской привычке, — быстро пояснил он. — А метать ножи меня еще в детстве учили.

Сайха бросилась к помощнику, затем, поняв, что тот обречен, распрямилась и шагнула в сторону Илвы. Та бережно передала дочь Терхо и выставила вперед руку, в которой был зажат небольшой кинжал — тоже из подарков ферры Бергдит.

— Брось, Илва, ты этого не сделаешь, — усмехнулась Сайха. Но девушка смотрела на нее в упор, будто прощупывая скользкое нутро, пропитанное чарами, кровью и обманом. От ауры Сайхи разило тухлым мясом и стоячей водой, ее глаза больно жгли кожу, однако Илва не отводила взгляд, обратившийся в прицел.

— Что ты творишь? — прохрипела колдунья, подняв руку к шее, будто у нее перехватило дыхание. Но в следующее мгновение пол вновь завибрировал под их ногами, как в храме, окно распахнулось, и ураганный порыв врезался в противоположную стену, снеся ее почти до основания.

— Что это? — воскликнула Илва и прильнула к Терхо, который укрывал собой Джани.

— Похоже на разрыв барьеров, — мрачно констатировал парень. — Мы сейчас на самом краю мертвого мира, Илва, берегись как можешь!

Она вцепилась в его руку, продолжая прикрываться от Сайхи кинжалом, но та уже отступала — песчаные потоки будто сами несли ее вместе с телами ящера и Гуннара, туда, где недавно была стена, а теперь разрасталась огромная трещина. Неведомая сила потащила Сайху вниз, женщина истошно закричала, и на миг сердце Илвы болезненно сжалось. Но молодая ведьма забыла о жалости, когда положила руку на лоб Джани, услышала ее тихое дыхание — от ужаса девочка оцепенела и не могла даже плакать. Местная земля изголодалась и нуждалась в жертвах, и оставалось надеяться, что душа Сайхи ее насытит.

Когда песок засыпал колдунью и мертвые тела, Терхо осторожно шагнул вперед и замер. По ту сторону ямы возник мужской силуэт, казавшийся белым на фоне грозового неба, босой, в изодранной серой рубахе. На его длинных волосах и одежде остались следы крови, как засохшей, так и совсем свежей, а на мертвенно-бледном лице выделялись золотистые глаза, уши звериной формы и крупные белые зубы.

Илва пошатнулась и тоже застыла, узнав своего насильника с первого взгляда.

— Ты… — прошептала она, и Терхо инстинктивно сжал кулаки. Но демон быстро и невозмутимо промолвил:

— Успокойся, я пришел не за твоей суженой, парень! Зато ты можешь забрать то, за чем гонялся, ибо твой долг сполна отработан.

Он закатал рукав, и Терхо увидел знакомое ожерелье из костей и красных камней, намотанное на запястье демона. Когда парень осторожно коснулся их, те были теплыми как тлеющие угли.

— Ведьма из Северного Города передала тебе его? — тихо спросил он, и демон утвердительно кивнул.

— Но оно мне уже не нужно, я хочу только вернуться в свой мир и забрать Илву с дочерью! — поспешно добавил Терхо. — Она позволит мне это сделать?

— Позволит, — ответил демон, — Только не трать время понапрасну: разрыв скоро будет запечатан, и если вы заблудитесь между мирами, никто вас больше не спасет!

— А Майре? — спросила Илва.

— Ее приговор уже приведен в исполнение, нареченная ведьма. Как, впрочем, и мой собственный…

Отдав ожерелье Терхо, демон указал им в сторону пролома. Илва судорожно сглотнула и с трудом произнесла:

— Спасибо…

— Не благодари, это была сделка, — усмехнулся демон, и Илве показалось нечто зловещее в этих словах и холодной полуулыбке. Она хотела предостеречь Терхо, но тот уже бросился вперед, увлекая за собой девушку, а той еще приходилось нести дочь. К тому же, горячий пульсирующий песок под ногами не давал медлить, и Илва лишь однажды смогла оглянуться на полуразрушенный дом. И увидела, как фигура демона стала таять, а затем обратилась в огромную черную птицу и раскинула крылья.

Почему-то Илва представила своего призрачного двойника. У той не было ни крыльев, ни когтей, ни толстой шкуры, и молодая ведьма слабо представляла, какая от нее будет польза на пути между мирами. Вдобавок из песка вылезали безобразные существа с полуразложившейся плотью — люди и ящерицы, погибшие при крушении храма и не желающие отпускать на волю молодых колдунов.

Затем песок пропал, и из полумрака показалось множество мутных бесформенных зеркал, колеблющихся подобно водной глади. И в каждом Илва видела только себя, без дочери и Терхо. Она то собирала травы в лесу близ хутора Стины, то кормила ее кур и уток, то купалась в роднике, который они когда-то облюбовали с Эйнаром.

Потом проявились очертания родительского дома, сеновал, где Илва миловалась со своим первым парнем, цветущий луг, по которому она бегала с подружками. Даже маленькая часовня в честь Единого Бога, куда родители водили их с братом в раннем детстве. Наконец мелькнули материнские руки, с памятным шрамом у локтя и стертыми от грубого белья пальцами, а вслед за ними — темнота и странное тепло…

— Что с тобой, Илва? — послышался встревоженный голос Терхо, тормошившего ее за плечо. Илва тихо вскрикнула и оглянулась, но вокруг не было ни песков, ни зеркального коридора. Только лес, в котором пахло мхом, грибами, прелой древесной корой и тихой непроницаемой вечностью.

— А… где Джани? — вдруг сообразила она, взглянула на Терхо и оцепенела от изумления и ужаса. Впрочем, и он смотрел на нее во все глаза, будто зеркальный морок исказил в родном образе нечто сокровенное.

— Что это? — тихо спросил Терхо. Его лицо осунулось и постарело, игривая голубизна в глазах поблекла, а волосы покрывал пепельный налет. Даже голос изменился, стал глухим, как после тяжкого горлового недуга. Рефлекторно Илва коснулась собственного лица, посмотрела на руки и увидела, как высохла и истончилась кожа на них, а жилки растянулись сизыми узорами, как у женщины лет сорока.

Они стояли друг против друга в немом ступоре, не зная, куда двигаться, к кому взывать, и лишь тонкий девичий голос привел их в сознание:

— Мама!..

Илва обернулась и увидела обнаженную девушку лет семнадцати. Темные волосы, необыкновенно длинные и густые, прикрывали ее тело, глаза были ярко-зелеными, лицо — нежное и белое, а губы как спелая вишня. Она походила на молодую лесную демоницу, а за ней из-за деревьев брел огромный волк с темной шерстью медного оттенка. Его глаза, такого же цвета, как у девы, смотрели по-людски задумчиво и по-дикому бесстрастно.

— Мама, — повторила дева, протягивая к Илве руки, — это же ты?

— Джани? — прошептала потрясенная Илва. — Эйнар?..

Волк приблизился и склонил перед колдуньей голову в знак подтверждения. Его поступь выдавала уже не слишком молодого зверя, а в шерсти появились серебристые волоски. Илва невольно погладила его по голове, и он тихо заурчал.

— Это вправду ты? — произнесла Илва. В груди стало больно от сдерживаемых рыданий, его спокойствие страшило еще больше, чем былые необузданные страсти. Эйнар был жив, он был рядом и в то же время будто и не существовал, добровольно стерев себя из людского мира. И она еще не ведала, что с этим делать.

Тем временем Терхо снял с плеч Илвы широкий длинный платок и укутал в него Джани. Она благодарно улыбнулась мужчине и сказала:

— Этот волк — мой отец? А ты его друг?

— Да, милая, — тихо и трепетно произнес Терхо. — Но откуда ты все это знаешь? Ты же родилась всего год назад!

Джани замерла и по-детски растерянно ответила:

— А я и не знаю… Просто чувствую, вижу нити, которыми мы связаны. А меня зовут Джани, мама? Мне почему-то кажется, что когда-то меня называли другим именем…

— Забудь об этом! — воскликнула Илва, бросилась к дочери и прижала к себе. Ее вдруг перестало волновать все на свете, кроме доверчивой улыбки Джани, биения ее сердца рядом со своим. Какая разница, что они постарели, что Эйнар остался в диком обличье, если души живы и нити не оборваны?

Тем временем Терхо мысленно поговорил о чем-то с волком и, повернувшись к Илве, с досадой хлопнул себя по коленям.

— Нижний мир снова забрал себе наше время, Илва! Я этого не предвидел, а вот проклятый бес все знал! Знал и не предупредил…

— А если бы предупредил? Разве у нас тогда был выбор? Ничего, Терхо, нам остается только жить, так, как есть…

— Пожалуй, ты права, дорогая, — задумчиво отозвался Терхо. — Хватит нам уже бродяжничать по мирам! Построим добротный дом, будем вести хозяйство, выдадим Джани замуж. Но только за того, кого Эйнар одобрит, верно? Не беспокойся, дружище, я клянусь, что буду беречь наших красавиц до конца жизни!

— Спасибо! — улыбнулась Джани, а мать вздохнула устало и умиротворенно, поглаживая ее волосы.

Волк полулежал, безмятежно прищурив глаза, и Терхо уселся рядом с ним наземь. Он подбросил на ладони ожерелье, переливающееся в лучах закатного солнца, затем рванул нитку, и алые камни рассыпались по земле, превращаясь в капли крови. Через несколько мгновений от них уже ничего не осталось.

А где-то далеко земля всегда была красной и влажной, пахнущей железом. Из нее росли исполинские деревья, не пропускающие света, под ними прятались неподвижные озера с черной водой. Откуда взялся этот цвет, запах, соленый и крепкий привкус воды, — не мог сказать никто, ни бессмертный дух, ни человек. Да и людей вокруг почти не водилось: они покидали свои дома и заглядывали в Красную чащу лишь изредка, когда припекали какие-нибудь житейские невзгоды.

Поэтому лесная ведьма коротала время в одиночестве, сплетая косицы из багрово-черных трав, варя пахучие зелья из кореньев и заговаривая звериные следы. Большие города, красивые наряды, молодые любовники и хитросплетенные интриги остались позади, как полузабытый рассветный сон. В ее избе веками обитали колдуны-отшельники, жившие чужим отчаянием, — по крайней мере, людям так казалось, а сами чародеи давно не считали их тяготы серьезными. Но все-таки соглашались помочь за небольшую мзду и искали заблудившихся в лесу, распознавали тех, кто навел порчу, снимали печать безбрачия и бездетности.

В молодости ведьма не занялась бы этим и за несметные сокровища. Сейчас — надо было делать хоть что-то, хранить единственную нить, связующую с потусторонним миром.

Но все-таки без людей ей было спокойнее. Она расплетала седые волосы, сбрасывала мягкие сапоги и плясала как юная дева по вязкому багровому мху, подпевала голосам ночных плотоядных птиц, гадала на звездах, которые в сакральные ночи могли вызвать пожары, наводнения или всплеск душевных болезней.

В эту ночь упала еще одна звезда, и ведьма прочла очередную судьбу. Выйдя на крыльцо, она увидела вереницу духов Мертвого леса, спешивших к гиблому месту, — все они были бледны до прозрачности, необыкновенно худы, а некоторые и вовсе походили на оголенные скелеты. Спутанные волосы демонов и лохмотья одежд развевались по ветру. И только глаза светились сильнее звезд, от вечного голода и неизбывной тоски, которая их, впрочем, совершенно не тяготила.

Вдруг ведьма заметила среди них один силуэт, такой же иссушенный и бледный, в котором тем не менее было что-то знакомое. Будто еще недавно он был облечен в шелк и бархат, знал вкус древних вин и плоти людских красавиц, а на спине, где теперь остались только уродливые черные прорехи, могли расти могучие крылья.

И в подтверждение тому демон оглянулся, посмотрел в ее сторону. Теперь его лицо было обрамлено свалявшимися белесыми волосами и такой же щетиной, на запавших щеках почти не сохранилось плоти, от глаз остались провалы, в которых мерцали крохотные золотые искры. Показались острые зубы, уже не белые, а тронутые гнилью, и лишь одна-единственная человеческая душа узнала в этом оскале лукавую улыбку бывшего демона-соблазнителя.

— Я больше не Морская Дева, Кэй, — прошептала ведьма, слабо улыбнувшись в ответ и проводив вереницу нечисти взглядом. — Я просто Майре…